Алуэсса

Я не решалась расспрашивать, обсуждалось ли всё это между сестрой и братом. Но я помнила наш очень давний разговор на яхте «Илассиа», когда Иссоа спросила, сможет ли она выйти замуж за того, кого хочет, если станет принцессой-наследницей. Ульвен ей честно ответил – «нет», добавив, что догадывается, кто ее избранник, и он ему, в сущности, нравится. Если теперь она согласилась принять высший титул, означало ли это, что она отреклась от Эллафа?.. Почему-то мне в это не верилось. Во время наших встреч в доме семьи Киофар, если присутствовали они оба, Эллаф и Иссоа, я, даже не видя воочию пресловутое «сюон-вэй-сюон», единение душ, ощущала между ними тайный ток подавляемой страсти. При этом взаимное тяготение Иссоа и Эллафа внешне не проявлялось никак. Они обычно располагались в разных углах, она рядом с братом и его супругой Илассиа, а он где-нибудь подальше. Естественно, они никогда не прикасались друг к другу и даже не разговаривали напрямую. Эллаф, оставаясь на почтительном отдалении, не мог удержаться от восхищенного созерцания недоступной возлюбленной, но сама она на него не смотрела и тщательно следила за тем, чтобы их взгляды не пересекались. Уже в этом чувствовалась некая нарочитость. С другими Иссоа была куда более ласкова.

Что она на самом деле переживала, оставалось только гадать. Насколько я понимала ее натуру, Иссоа, с детства приученная к благородной сдержанности, была не склонна к тем отчаянным поступкам, на которые ради любви оказалась способна Илассиа. Наша кроткая алуэсса ни с кем не делилась сердечными горестями, изливая их только в песнях. Брат не мог об этом не знать. Но также не мог ничего с этим сделать. Он мог лишь переводить со студентами балладу про Лорелею.

Я заговорила обо всем этом в связи со второй нашей общей встречей, где нас познакомили с очередными материалами экспедиции «Гране».

По мере продвижения исследований становилось всё очевиднее, что средств и времени, отпущенных на экспедицию, катастрофически мало, и на данном этапе изучение погибшей планеты может быть лишь очень беглым.

По-хорошему, нужно было бы основательно изучить все находки на таинственном острове, а заодно осмотреть и другие отдельно стоящие острова и архипелаги. Но островов оказалось много, не все фигурировали на старинных картах, а «Гране» не мог совершать посадку то там, то там – это же огромный корабль, не челнок и не флаер-разведчик.

Из того, что в команду входило лишь шестеро, несведущий заключил бы, что «Гране» имел небольшие размеры, но это не так. Поскольку корабль изначально строился как исследовательский, в нем было много разных отсеков научного и медицинского назначения со всей положенной техникой. Рассчитанный на длительные путешествия, «Гране» обладал автономностью. Это требовало запасов концентрированного питания, сложных устройств для круговорота воды и переработки органики, систем циркуляции воздуха и хранилищ для скафандров разного типа, от легких до самых громоздких, для выхода в космос. Кроме того, он нес в своем чреве два небольших спускаемых флаера-челнока, автономные дроны, зонды, роботов и машины для передвижения по поверхности. Разумеется, «Гране» не мог тягаться с каким-нибудь торговым тактайским судном, похожим издали на увесистый астероид. Однако наш космолет, оставаясь маневренным, был весьма внушительным по размерам. И предполагалось, что посадка будет только одна – на Фарсане.

Поэтому на Сеннар, как и на таинственный безымянный остров, был послан лишь флаер. На сей раз в команду вошли Хашшошш и Адванаирра Нашшударран, второй пилот и второй археолог.

Они исследовали то место, где некогда находился приморский город Меннао – самый крупный на побережье торговый порт. Обнаружить его не составило большого труда, карты точно указывали и границы города, и расположение гавани, причалов и главных зданий. Благодаря полученным с Лиенны старинным съемкам участники экспедиции даже знали, как выглядели сооружения до катастрофы.

У Лаона Саонса был свой интерес: он родился и провел юные годы в лиеннском Меннао – правда, на Лиенне город воссоздали на другом материке, и полного соответствия не получилось. Но основные топографические данные совпадали, и в них Лаон Саонс ориентировался свободно.

Территория города с портом и длинной косой, на которой некогда находился маяк, оказалась слишком обширной для столь маленькой группы. Пришлось использовать невероятные свойства аисян, послав на разведку Хашшошша. Он высвободился из скафандра и предстал в своем истинном облике – в виде сгустка искрящейся плазмы. Мы все зачарованно созерцали его превращение, потому что никто из нас, даже часто общавшихся с аисянами, никогда не наблюдал ничего подобного: обычно они оставались внутри оболочки, придававшей им сходство с прямоходящим существом, чаще всего подчеркнуто антропоморфным.

Хашшошш промчался как молния между развалинами, занесенными песками, что-то попутно заснял и отметил на карте. Вернувшись же и снова облекшись в скафандр, предложил для начала сосредоточиться на остатках старинной башни, возвышавшейся на искусственном холме возле бывшего моря. На совмещенных картах это место значилось как «Морская ратуша». Перевод приблизительный, но функция здания была примерно такой: оно смотрело фасадом на океанский залив, имело общественное предназначение, и обслуживало те районы Меннао, которые имели отношение к порту.

«Морская ратуша» напоминала с воздуха пустую корону. Внизу – сплошные завалы. Стены частично тоже разрушены, хотя вполне различимы границы трех ярусов. Сохранились оконные и входные проемы в виде остроконечных арок. Исследователи решили начать с верхнего яруса, взлетев туда на реактивных ранцах. Первым в бывшую оконную арку проник Хашшошш. Убедившись, что камни не рухнут, он позвал Адванаирру.

Вероятно, верхнее помещение некогда служило залом. Вместо пола – провал, напоминавший черную пропасть. Стоять было можно лишь в самой арке либо в углу, где виднелись остатки разрушенных перекрытий.

А далее нам показали нечто необычайное.

В проемах между окнами внутри зала сияли мозаики. Краски были необычайно яркими. Полудрагоценные камни, смальта, обводы из золота. Эти материалы рассчитывались на века. Они лишь покрылись пылью, но сохранились с незначительными повреждениями. Адванаирра принялась осторожно расчищать досягаемые фрагменты, а Хашшошш снимал шаг за шагом ее работу и общий вид композиции.

Мозаики изображали танец девушек. Их было шесть. Возможно, если смотреть на них глазами уроженцев Земли, они показались бы странными, но с уйлоанской точки зрения они были прекрасными. Все они чем-то напоминали Иссоа. Извивающиеся в танце тела – цвета нефритовой зелени, глаза – бирюзовые в золотых ободках, платья – полупрозрачные (халцедон и горный хрусталь, если сравнивать с земными минералами). Танцевали они, судя по цветам мозаики, не на суше, а на волнах океана (синяя смальта, малахит и ляпис-лазурь).

Надписей не было. Но было ясно, что это они. Алуэссы.

Комментарий оставшегося на «Гране» Мендарруихха звучал очень сдержанно.

Да, обнаружено замечательное произведение уйлоанского искусства. Да, мозаики чрезвычайно ценные и заслуживают дальнейших исследований. Очень жаль, что их невозможно сейчас изъять из полуразрушенной ратуши и перенести в какой-то музей. Да, скорее всего, на них изображены легендарные океаниды. По описаниям очень похоже. Однако это могло быть лишь фантазией на известную тему.

Комментарий Лаона Саонса содержал очень важные дополнения.

На Лиенне, где старались по возможности воссоздать культуру Уйлоа и ее самые знаменитые памятники, существует и подобие «Морской ратуши». Она точно так же находится на побережье, над морем, в Меннао. Профессор Саонс, конечно же, неоднократно видел это сооружение и бывал внутри. Оно служит общественным зданием, в котором проходят торжественные приемы, конференции и концерты. Верхний зал используют для банкетов, рассчитанных на особо важных особ. В остальное время туда допускают туристов – из зала открываются невероятно красивые виды на океан, городские окрестности и далекие горы.

Но стены зала в лиеннском Меннао украшают не мозаики, а росписи. Их цвета не столь яркие. И под ногами у девушек не густая синь океана, а цветущая зелень, как будто пляшут они на лугу среди трав. Сами фигуры на росписи выполнены с куда меньшим изяществом, чем на исходной мозаике. Это неудивительно: в старых источниках, спешно и несколько беспорядочно захваченных с собой переселенцами на Лиенну, нашлось лишь одно, не слишком отчетливое, изображение мозаик с сеннайскими девами. Причем снимали фигуры дев не специально, фрагмент за фрагментом, а как фон проходившего там торжественного приема с участием самого императора Уликена Последнего. Естественно, при воссоздании интерьера «Морской ратуши» на Лиенне возникло много неточностей. В какой мере это случайность, а в какой мере результат преднамеренности, сейчас сказать невозможно. Девушки на лиеннских росписях – точно не алуэссы, зато сеннайские, вероятно, изображали этих легендарных существ. Однако никаких доказательств их реальности по-прежнему нет.

– Ну как же? А гены Иссоа, Ульвена – мои, наконец? – удивилась Маилла.

– Мы не знаем, чьи это гены, – возразил ей Ульвен. – Ясно, что мы получили их от кого-то из наших предков. Но какое отношение он или она имели к алуэссам, остается лишь строить догадки. Пока это только версия.

– Выяснить истину помогли бы находки останков, – сказала Илассиа.

– Дорогая моя, но вы же сами видите, что задача невыполнимая. Вести раскопки в произвольном квадрате или двигаться хаотично, методом проб, сейчас невозможно. Скелеты и груды костей на погибшей планете будут встречаться на каждом шагу. Робот-разведчик не отличит окаменевшую органику от неорганики, а кости разумных существ – от костей морских обитателей. К тому же в команде «Гране» нет ни биолога, ни генетика.

– Да, супруг мой, к тому же останки, из которых можно извлечь генетический материал, в таких условиях не сохранились бы, – подтвердила Илассиа. – Все живые клетки на Уйлоа погибли. Разве что в самых глубоких трещинах могут найтись примитивные организмы вроде бактерий. Но это заведомо не то, что мы ищем.

– Есть другой вариант: отыскать документы, – заметил Ульвен. – Хотя это не менее трудно, чем найти следы алуэсс.

– Так ведь вот же они, как живые! – неожиданно воскликнула молчавшая до сих пор Иссоа. – Мне кажется, я умею танцевать этот танец, я слышу песню, под которую они пляшут!..

– Милая, это не аргумент для ученых, – охладил ее пыл Ульвен. – Мы захвачены изображением, пробуждающим в нас фантазию. Оно кажется нам реальным, – вернее, отражающим другую реальность, чем здешняя.

– Почему же она нереальна? – не сдавалась Иссоа. – Я ведь вправду похожа на них?

Тут в разговор вступил мой Карл.

– Liebe Issoah, liebe Freunde… – начал он по-немецки и тотчас запнулся, вспомнив, что разговор был на уйлоанском. Он уже хорошо понимал язык, но говорил на нем не свободно, стесняясь и своего топорного произношения, и ощутимой нехватки слов.

– Продолжайте, мой друг, пусть Юлия переводит. Или, хотите, я сам это сделаю, – предложил Ульвен.

Синхронить вызвалась я, хотя учитель, конечно, выступил бы в этой роли нисколько не хуже.

Карл напомнил, что в древности на Земле существовало множество мифов о подобных прекрасных девах, считавшихся малым божествами или духами разных стихий. У греков они назывались нимфами.

– То же самое слово обозначало невесту, – блеснула я эрудицией, ввернув свою реплику в перевод.

– Нимфы, – невозмутимо продолжил Карл, – имели детальную классификацию, как если бы речь шла о реально существующих биологических видах. Исследователи земной цивилизации, прилетевшие с какой-нибудь другой, весьма далекой планеты, легко могли бы принять все эти термины за научные описания, пусть и древние. Ореады, дриады, альсеиды, лимнады, наяды, нереиды, геспериды, океаниды… В древних текстах упоминалось о людях, которые не только их видели, но и вступали с ними в любовный союз или в брак. Нимф очень часто изображали на вазах, стенах, украшениях, а в более поздние времена – мозаиках вроде этой, на картинах, в виде рельефов и статуй. Едва ли не каждый хорошо образованный человек на Земле до сих пор представляет себе, как могла бы выглядеть нимфа. Обычно это прекрасная юная девушка с длинными волосами, нагая или одетая в легкие развевающиеся одежды – вроде тех, что на мозаике из Меннао. Так их изображали веками и тысячелетиями. Но никто на самом деле не видел реальных нимф. Это миф. Почему он возник, я не знаю.

– Каарол, ты хочешь сказать, что я сказка, и меня нет? – удивилась Иссоа. – А кто же тогда с тобой пел и играл тебе на виолино?..

– Сестра моя, речь не о том, – ответил ей Ульвен вместо Карла. – Ты, конечно же, есть. И ты не такая, как все. У тебя больше сходства с теми сеннайскими девами, чем с твоей родной сестрой Ильоа.

– Господин Киофар, а можно задать дерзновенный вопрос: чем в вашей почтенной семье объясняли такое своеобразие облика госпожи принцессы Иссоа? – спросил доктор Келлен Саонс.

– Мама всегда говорила, будто я похожа на бабушку по отцовской линии, – объяснила Иссоа.

– Весьма приблизительно, – пояснил Ульвен. – У нашей бабушки, мамы отца, в самом деле были глаза зеленоватого цвета, но не столь яркие, как у Иссоа. И она никогда не пела при всех и не слагала песен, хотя любила наигрывать знакомые ей мелодии на стеклянном органчике – «мийон эреллай».

– А известно ли что-нибудь о наследственности в семье вашей бабушки? – поинтересовалась Илассиа.

– Конечно. Та семья тоже очень старинная и восходит к женской ветви семьи Киофар, – ответил Ульвен.

– Значит, гены уйлоанских алуэсс могли проникнуть к вам в том числе и оттуда?

– Могли, – согласился он. – Или же в Иссоа так удачно соединились две линии необычной наследственности. И с женской стороны, и с мужской.

– А исследовать это нельзя? – спросила Илассиа.

– Увы, – ответил Ульвен. – В живых уже никого не осталось. Тревожить дальних родственников покойной бабушки я не хочу, там заведомо нет алуэсс. Да ведь вы сами их видели, дорогая моя, они приходили на нашу свадьбу. Обычные старики и старушки, ничего примечательного ни в облике, ни в повадках. Даже мысль о возможном происхождении от алуэсс показалась бы им непристойной.

– Напрасно! – сказала Маилла. – Мне она нравится!

– Как бы хотела я посмотреть своими глазами на этих сеннайских дев! – вздохнула Иссоа.

– Мы все бы хотели, моя дорогая. Но нам туда никак не попасть. И доставить мозаики на Тиатару, вероятно, нельзя.

– Почему? – встрепенулась она. – Браат, уговори своего Уиссхаиньщща, пусть пошлет туда аисян, а они уж придумают, как забрать такое сокровище! Оставлять этих дев погибать на Уйлоа – ужасно!

– Если бы всё решалось по нашему слову и разумению, то я так бы и сделал. Только ради одних мозаик второй корабль туда не пошлют. Это дорого даже для Межгалактического союза.

– Жаль…

Иссоа была страшно огорчена, как если бы речь шла о ее живых подругах и сестрах.

– Гораздо реальнее попытаться воссоздать здесь эти мозаики по полученным съемкам, – сказал Ульвен. – Хорошую копию изображения я на днях тебе сделаю – укрась свою комнату и разучивай танец, музыка которого смолкла в веках.