Ядовар

Глава 14

Глава 14 О том, о сём…

- Не думай, что это настоящий дом. Просто кухня с удобным диваном, спальня и моя лаборатория ниже этажом. Но здесь есть всё, что нужно для жизни. Даже запас еды для непредвиденных обстоятельств. Как и в теплице, здесь не совсем безопасно… Как бы тебе пояснить, всё здесь построено так, чтобы меня не могли поймать, никогда, ну уж живым точно. Поэтому, для твоей же безопасности, я закрою тебя на ночь на кухне, спать будешь на диване. Это не потому, что я тебе не доверяю, а из-за твоего природного любопытства. Сунешь нос куда не следует, и мы с тобой лишимся жизни. А этого бы не хотелось, тем более, когда мы начали понимать друг друга. Сейчас приготовим ужин, поедим, выпьем вина, и ты спокойно ляжешь спать. Договорились?

Я кивнул головой в знак согласия. Да, умереть сейчас, почти ничего не узнав, было бы глупо. Сейчас меня не заботило то, что я никому не смогу это рассказать. Хочу знать и всё.

- Итак, чтобы ты хотел на ужин? Есть грудка утки в яблочном соусе, уже готовая, только разогреть. Можно сделать греческий салатик. Или предпочитаешь что-то более прозаичное, пельмени, например. Можем пожарить стейки, ещё парочку осталось и картошку по-деревенски. Выбирай.

- Я бы утиную грудку съел, ну и картошку можно. Давайте я вам помогу салат делать, мне в радость.

- Договорились. Я делаю картошку в гриле, подогреваю утку, а ты бери в холодильнике все нужные тебе продукты. А консервы у меня вон в том ящике.

Я усердно вспоминал рецепт греческого салата, доставая нужные мне овощи и упаковку брынзы. А Ядовар смотрел на меня и улыбался.

- Не стесняйся, клади всё, что тебе нравится. Если у тебя есть вопросы, задавай. Пока готовим, поговорим, чтобы за едой аппетит убийствами не портить.

- Расскажите, какое убийство было самым сложным.

- Ты пойми, сложность ведь не в том, чтобы найти новый яд. Я же для души и для науки оранжерею держу. Синтезирую, придумываю лекарства. Вакцины, противоядия от редких ядов. Работы очень много. Потом патентую и продаю компаниям фармацевтическим. И только отечественным. Тут книгу недавно написал, настоящий научный труд. Сейчас работаю над лекарством от рака, как и мечтал в годы своей молодости, и есть реальные успехи. Затем, ты услышишь по телевизору или прочтёшь в газете, что учёные придумали то или это. А это всё я. И, если положить руку на сердце, это меня чертовски увлекает. Спасать людей. Избавлять их от страшных мучений. Болеутоляющие лекарства, как это важно. Без привыкания, и чтобы они были безопасными, не только для взрослых, но и для детей. Мой фонд всячески старается помогать таким деткам, от которых государство давним давно отказалось.

Я смотрел на него, разинув рот. Опять всё с ног на голову перевернулось. Фонд, лекарство от рака, вакцины и противоядия.

Так кто он такой? Если бы у меня был телефон, я бы сейчас узнал много того, что раньше знать не мог, ведь Ядовар обрёл имя и фамилию. И его можно было найти в интернете. Потом, вернувшись домой, я так и сделаю. И выясню, что у него самый крупный фонд в стране по помощи детям, с редкими аутоиммунными заболеваниями. В интернете были его фотографии и даже статьи. И книга есть, и множество патентов на самые разные лекарства и вакцины, и всё под его настоящим именем. Он не скрывал его от мира, и от меня не скрывал, и не по тому, что хотел похвастаться, мол, вон я какой, нет. Он хотел поделиться со мной своей жизнью. Не знаю, по какой причине из всех живущих на Земле он выбрал именно меня, но это факт, я знал две грани его бытия, спасителя и убийцу. Но это позже, а сейчас я слушал Ядовара, открыв рот, и при этом продолжал делать салат, и сам того не ведая, придумал свой новый фирменный рецепт.

Когда мы сели ужинать, то больше не говорили о плохом. Он тоже задавал мне вопросы. Про работу, про друзей, и, конечно, про Машу, жену Витьки. Он знал обо мне всё. И то, что я влюблён в неё, а она в меня временами, только когда ей нужна была помощь. Я рассказывал ему про свою жизнь, всё большее и больше углубляясь в детство. Отца я своего никогда не видел, как и многие мальчишки и девчонки в нашей стране. Мама моя была сильная женщина и очень умная, работала в аптеке в нашем же доме, и после уроков я часто засиживался у неё, делал уроки, и рассматривал пузырьки с лекарствами. Однажды, когда был совсем маленький, года четыре, пережил вместе с мамой нападение грабителей или бандитов, разве разберёшь в таком возрасте. Но всё окончилось хорошо. Мама держалась очень стойко, а я прятался в тумбочке, и они меня даже и не видели. Досталось ей тогда сильно, неделю пролежала в больнице, а я был у соседки. Но постепенно, детская помять стёрла все страшные воспоминания и оставила веру в то, что всё будет хорошо. Мама постоянно повторяла мне эту фразу, когда я болел, или получал двойку, или соседские мальчишки лезли в драку, обзывая меня «маменькин сыночком». Я затронул и эту тему, такую важную для меня, но в сердце постоянно что-то ёкало, когда я вспоминал про него. Про отца, мама всегда говорила такую фразу – «был и сплыл». Не врала про подводников и космонавтов. Если честно, в глубине своей детской памяти я знал, что когда-то, он брал меня на руки и прижимал к себе. Помню его хриплый, но ласковый голос. Среди моих незатейливых игрушек, были и такие, что мама не могла себе позволить на одну зарплату. И мы не бедствовали, как мои одноклассники в такой же ситуации. Жили экономно, но, если что-то было экстренно нужно, деньги появлялись. Девяностые годы для страны были тяжёлыми, я был мал и плохо помнил это, но когда пошёл в школу в 97-ом, то одет был хорошо, и в класс меня определили лицейный, а значит платный, всё это наводило меня на мысли об отце, но мама была непреклонна. Мне было восемнадцать, когда у неё обнаружили онкологию. Она хорохорилась, не плакала, но оказалось, что операцию делать поздно. Через год её не стало. Но какой это был год… Целой жизни мало, чтобы забыть весь тот ужас, что мы с ней пережили. В тот день, когда она ушла, перед самой смертью, словно стала прежней, притянула меня к себе и шепнула на ушко, что мой отец хороший, и чтобы я не держал на него зла. Её сознание было расплывчатым, и порой она меня не узнавала, но его помнила. Каким-то невероятным образом у нас в доме всегда были очень сильные обезболивающие. Это помогло ей уйти тихо, без криков и стонов. В тумбочке, на которую она мне показывала, в коробке печенья я нашёл целую пачку пятитысячных купюр. На похороны я не скупился и памятник заказал достойный, но тут у меня произошла оказия. Когда я приехал принять работу и заплатить за установку памятника, на нем словно светилась другая надпись, не та, что я заказывал. Вместо «Спи спокойно, дорогая мамочка» было выбито - «Дорогая наша и любимая, покойся с миром, и пусть ангелы охраняют твой сон». Я пытался высказать свои претензии, но мне показали листок бумаги, где неизвестным мне подчерком были написаны те слова, что выбили мастера. Больше я о нём ничего не знал. Однажды, поздней осенью, когда листва стала цвета земли, но снег ещё не выпал, я видел человека на её могиле. Пока я добежал, его уже не было, а на надгробной плите лежала орхидея. Это о многом говорило. О его любви к ней, о природной утончённости и стиле.

Я рассказывал ему всё это взахлёб, словно бы меня прорвало. Кроме Маши, я никому никогда не говорил об отце, даже не упоминал. И сейчас, я выплеснул все свои эмоции, всю любовь и, наверное, даже ярость от невозможности что-то изменить. В моём свидетельстве о рождении стоял прочерк, но в моём сердце отец был.

Мне стало очень грустно, и он это понял, и встав со своего стула, погладил меня по голове и сказал:

- Всё будет хорошо!

Я обнял его и заплакал. Позже, вспоминая это, я понял всю неоднозначность момента, но тогда я просто стал маленьким мальчиком и ревел навзрыд. Пока я умывался и приходил в себя, он убрал со стола и вымыл всю посуду.

- Простите меня за мою несдержанность. Позволил себе лишнего, - извинился я.

- Это очень полезно для души и для сердца, иногда выплеснуть через край свои эмоции. А теперь ложись спать. Я постелил тебе на диване. Надеюсь, будет удобно. Посуду я уже помыл, так что посудомойка тебя не побеспокоит. Завтра я покажу тебе оранжерею, но уж извини, в специальном костюме. Не хочу тобой рисковать, а потом, если захочешь, свою лабораторию. Поговорим, о том, о сём и решим, когда ты вернёшься домой.

Я лёг на диван, и словно провалился в сон. И проснулся на следующее утро от запаха свежезаваренного кофе и жареного бекона.

- Доброе утро. Ну, спать ты горазд. Завтрак скоро будет готов. Живо в ванную. Я там тебе халат свой из закромов достал. Моя одежда тебе не подойдёт. А твою я в стиралку засунул. В оранжерее она тебе не пригодится, я тебе костюм дам, не пропускающий пыльцу растений.

Пока я умывался, с упоением слушал, как он гремит посудой, накрывая на стол. И тут я вспомнил, как он сказал, что пора решать, когда мне вернуться домой, но я не хотел. По многим причинам, но главная из них, была самая древняя на планете. Мне хотелось быть с этим странным и невероятным человеком, говорить с ним, узнавать новое, спать на этом потрясающем диване и вкушать его шедевральную стряпню.

Мысли в голове плели странную паутину размышлений. А вдруг это правда…