Ядовар

Глава 21

Глава 21 Пункт назначения

Осталось около семидесяти папок. Нужно было начать с тех, кто был опаснее других. Отдельно мы отложили убийц, что охотились на детей. Эта категория была приоритетной. И один такой монстр жил недалеко от меня. В нашем районе города Москва, буквально на соседней улице. Вот представьте себе, вы стоите с ним на одной остановке и помогаете подняться в автобус в заснеженные зимы, а он озирается на вас и скрипя зубами от злости, цедит своё «спасибо», которое звучит как проклятье, и думает, что бы эдакого он мог бы с вами сделать прежде, чем убить.

Человек же не рождается убийцей? Нет конечно! Мой отец, Ядовар, тоже убийца, но не маньяк. Маньяком сложно остановится, они живут своей страстью к убийствам, а мой отец просто зарабатывает деньги. Если бы ему пришлось убивать руками или из пистолета, возможно, он никогда бы не перешёл эту грань добра и зла. Но он убивал ядами и долгое время даже не встречался со своими жертвами, делая это чужими руками. Я бы мог его оправдывать, ссылаясь на то, что он убивал плохих людей. Но так нельзя… Нельзя оправдать убийцу, если он убивает только плохих. Их тоже судят и сажают на такие же долгие сроки, как и обычных убийц. Сколько в нашей стране людей, получивших огромные сроки за превышение самообороны. Муж бил нещадно всю семью, полиция бездействовала, соседи молчали, но стоило стукнуть сковородкой по затылку такого монстра, так бедная женщина тут же оказывается за решёткой, а её дети в детском доме. Сколько таких, что заступились за девушку, к которой приставала компания подвыпивших парней, и один из них упал неудачно на камень, и вот уже ты преступник, а не он, что буквально насиловал девчонку под фонарём на оживлённой улице и все боялись за неё вступиться. У закона нет справедливости. А справедливость - не закон, а истина, что рвётся наружу. Мне всегда казалось странным, что одни люди пишут законы, а другие должны их исполнять. И тем первым, любой закон - не закон, потому как они высшая инстанция. И в этой цепочке противоречий нет дела до обычного, простого человека. Как он живёт или выживает, и что должен сделать, чтобы накормить семью, принести еду в дом. Раньше, когда я слушал как Витька рассказывает про свои дела и про осужденных, я даже в голову не брал, что он говорит о людях. Мне казалось, что это просто истории, про кого-то там… А теперь я понимаю, что за каждой такой историей, за папочкой с номером дела, стоит человек с разными обстоятельствами. Кто-то творил зло от небольшого ума и скудной душонки, а кто-то вынужден был украсть ради кого-то другого, и при этом, он не хотел никого обидеть, просто так вышло, так сложились обстоятельства. И жизнь этого человека закончится, а мерзавец будет сидеть себе в тюрьме, с полным комфортом, а на свободе и месяца не продержится, потому как на зоне привычней. Тюрьма, дом родной.

Мы с отцом имели схожее мнение, и на первое наше совместное дело, как он и обещал, мы пошли вместе. Нашим конечным пунктом назначения была подмосковная дача под Домодедово.

Пока отец был в своём заграничном турне настало лето. Я даже уговорил его побывать на нашей даче. Ему было очень приятно вспомнить юность и маму. Мы пили чай почти в темноте. Он просил пока не светить его перед соседями. Потом, когда мы со всем разберёмся, ему уже не нужно будет прятаться. Да, он будет занятым учёным, но всё же, обычным человеком, отцом, который сможет прийти в гости к сыну и провести недельку на даче.

Когда я пишу эти строки, в душе такая тоска… Я мечтатель, фантазёр. Как я, взрослый человек, мог быть таким наивным. Ядовар, это не прозвище и не имя, это призвание. Мало кто находит в своей жизни любимое дело и дорожит им больше, чем человек, создающий яды. Такой, как мой отец. И пусть не всё будет в будущем так, как мы хотели, но эти два года мы будем вместе, бок о бок сражаться со злом. Мы побывали в разных переделках, о которых я буду писать очень подробно, но несмотря ни на что, я был счастлив.

До пункта назначения мы добрались на электричке с Павелецкого вокзала. Суета, толкотня, и мало кто обратит на нас внимание. Мы сели в один вагон, но не вместе. Было немного душно, но поездка длилась минут сорок, и вполне можно было потерпеть это некомфортное нахождение в общественном транспорте. Мы выбрали вечер для нашей первой вылазки. Когда прибыли на место и нашли нужный дом, почти стемнело. В окнах СНТ загорелся свет, но в доме, за которым мы следили, было темно. И тут, совсем радом, кто-то кашлянул и прошмыгнул в калитку, даже не заметив нас за плотными кустами отцветшей сирени. И когда хозяин включил свет, мы смогли его рассмотреть. Маленький, горбатый старичок, с плешивой головой и шаркающей походкой. Он словно медленно плыл мимо окон, в которых по очереди загорался свет. Я вспомнил, как однажды видел его в Москве, он ругался с дворником, указывая на его отвратительную работу. Соглашусь, тот заслуживал порицания, но какие слова старик для этого выбирал, даже для меня были недопустимыми. Нецензурная брань, угрозы, проклятья. Внутри этого маленького старого человечка кипела злоба. И пришла пора рассказать о Петре Олеговиче Шалыго. Детство его прошло в том же доме, в котором мы сейчас его караулили. Родители погибли в аварии, оставив мальца на попечение деда и бабки. Дедушка был тихий и молчаливый, а бабка была злобная, склочная и очень жадная. До самого института мальчик рос в нищете, голоде и постоянных оскорблениях. Дед умер, когда мальчику было лет двенадцать, отчего жизнь его стала ещё невыносимей. Именно тогда он и встретил Свету. Девочку из соседнего СНТ. Они подружились, и одно лето Петя был почти счастлив. Пусть бабка бранится, лишь бы не дралась, а всё остальное он вытерпит, лишь бы Света была рядом. В Москве они не виделись, но встретились на следующий год. Девочка очень подросла, а Петя так и остался самым маленьким в классе. С мальчишками всегда так, тормозят в развитии до самых старших классов. Но девочка продолжала с ним дружить и вот однажды вечером, когда они гуляли в лесу, к ним привязалась компания больших ребят. Немного выпившие, они стали приставать к девочке, и оттаскивать её от дороги, ближе в лес. Петя пытался помочь подруге, дрался, кусался, пока не ударился головой об сосну и потерял сознание. Когда он очнулся, они насиловали Свету. Она уже не кричала, просто плакала. Платье было порвано в клочья, а когда парни увидели, что Петя очнулся, и вовсе раздели девочку догола. Натешившись вдоволь, они предложили Пете присоединиться. Он замотал головой, завыл, но его схватили и подтащили к лежавшей девочке. Раньше он никого голым не видел, кроме бабки. Света лежала на сосновых иголках, пытаясь прикрыться, но ей это не позволили, и раздвинув ей ноги, кинули на неё Петю, и тут он почувствовал нечто невероятное. Словно всё в его организме собралось в одном единственном месте. Тогда он ещё не понимал, что это было. Пацаны ещё раз потискали девочку, помяли её прелести и ушли, весело смеясь, а Петя остался. Он пытался утешить подругу, но она только плакала и рвала на себе волосы. Платье уже никуда не годилось, одеть его было невозможно. Петя снял рубашку, но так как он был роста невысокого, то она доходила ей до пупка. Дождавшись темноты, они пошли домой. Она прикрывалась как могла, но плакать перестала. Что-то умерло в ней в тот момент. Когда родители увидели свою дочь, им обоим стало плохо. Мама укутала дочь в плед, а папа пошёл вызывать милицию. Он было спросил у Пети, почему он не заступился, но увидев ссадины на мальчике и рассечённую бровь, он понял, что это не так. Оказалось, что в тот день он получил сотрясение мозга. Приехала скорая помощь, и их увезли в больницу.

Всех пацанов нашли, и был суд. Их посадили в тюрьму и за Свету, и за Петю. Как же проклинала их бабка на суде, и впервые в жизни Петя был с ней согласен. После суда, родители Светы продали дачу и квартиру в Москве и переехали, кажется, в Питер. И Петя вновь остался один, но теперь в нём жило то странное ощущение, что он испытал над телом обнажённой подруги. Когда тебе почти четырнадцать, и над тобой смеются в классе все девчонки, даже те, над которыми потешаются все вокруг, ты - лузер. Дома ворчливая бабка, у которой начались проблемы со здоровьем, отчего она стала ещё невыносимее. И вот когда Петя уже хотел дать ей сдачи, когда она вновь замахнулась на него, случилось страшное, старуха упала, стукнувшись головой о пол, и умерла. Испуганный подросток вызвал скорою помощь, но она лишь констатировала смерть. Так он и просидел на полу больше трёх часов рядом с телом покойной бабушки.

Когда её увезли, приехала какая-то женщина, стала собирать его вещи, документы и увезла мальчика в детский дом. И вероятно, там бы его довели до психушки очень быстро, так как нервы его были на пределе. И когда на него навалились всем скопом, чтобы избить, унизить, сунуть головой в унитаз, его защитил старший мальчишка. Просто велел его не трогать. Что-то знакомое разглядел он в нём, нечто неуловимое. Маньяк маньяка видит издалека. От этого взрослого пацана выл весь детдом, и теперь у него появился верный паж или оруженосец. Они подворовывали на железнодорожной станции и в магазинах, сбегали на неделю и шлялись по Москве в компании бездомных. Однажды, этот парень, Сашка, показал ему как он «давит» девок, это так он называл насилие над слабым полом. И как только Сашка предложил своему оруженосцу попробовать очередную девицу, тут и повторилось то самое чувство. Девочка прикрывалась точно так же, как Света, и плакала. С того дня он сам стал выбирать девчонок для Сашки, но на самом деле для себя.

Через год ни осталось никого, кого бы они не «подавили». И тут Сашке стукнуло восемнадцать, и прямиком из детского дома его отправили в армию, а Петька остался один, но слава о нём закрепилась среди всех воспитанников. Одна из девочек рассказала, что он даже штаны не снимает, когда кончает, и молва о «маньяке» разлеталась по округе. Когда он попробовал один, без напарника, затащить на чердак девочку лет тринадцати, та сопротивлялась и кричала, и чтобы её заткнуть, Петя ударил её несколько раз и убил. Конечно, он ни хотел ничего подобного. И когда в милиции решили вызвать психиатра, тот решил, что подобное поведение у юноши на фоне психологической травмы, и отправил его в дурку, подлечиться. И всё то, что я здесь описал, было взято из рассказов доктору, той самой психиатрической клиники. Каким-то образом отец достал эти записи. Лет в двадцать пять его выпустили со справкой, а вот когда произошло его второе убийство мы не знаем. И число его жертв точно не установлено. Он был уже достаточно старым, но продолжал убивать. Возможно, он испытывал удовольствие, а возможно, делал это по привычке. Последнюю жертву он убил неделю назад. Её нашли в соседнем районе с пробитой головой и разорванной одеждой. Он никогда не насиловал своих жертв, но всегда убивал. За все эти годы выжила только одна. Именно она, под сильным гипнозом, смогла описать своего истязателя.

Отец подобрал у забора камень. Похожим, маньяк добивал своих жертв после того, как раздевал их и получал удовольствие. И мы тихонько подошли к дому. Дверь была не заперта, поэтому легко попали внутрь. Увидев нас, он начал верещать что было сил и проклинал нас на чём свет стоял, пока отец не ударил его электрошокером. Очнулся старик уже связанный и совершенно голый. Он вновь хотел кричать и ругаться, но отец показал ему шокер, и тот замолк.

- Мы пришли сюда, чтобы свершить правосудие. Мы знаем, что ты не прятал своих жертв, но помнишь ли ты скольких убил?

- Многих, - проскрипел он севшим голосом. - Многих. Вот на прошлой неделе тоже убил. Сам не знаю, зачем. И ещё бы убил.

- Неужели ты не считал сколько. Не вёл свою собственную картотеку? Не брал трофеи на память?

- Нет, не вёл. Пару раз был в психушке, и тогда не убивал по году, а может и больше. Однажды чуть не женился, год ухаживал за одной, и тоже никого не убивал. Хотел сына, и чтобы у него всё было… Но в результате убил и её. Меня даже не подозревали, так как я очень сильно переживал. Ведь любил её. Не знаю, может сто, а может больше. На одном месте нельзя долго быть, поймают. Я на заработки ездил, одну, две убьёшь и дальше едешь. Вы убить меня пришли?

- Да.

- Так давайте, не тяните. Я хныкать не буду. Убивайте, я заслужил. Гореть мне в Аду. Это я точно знаю. Они часто ко мне приходят, девушки мои с пробитыми головами и так печально на меня смотрят, что сам хоть в петлю. Вы только прикройте меня. Неудобно голому то…

- А им удобно было голыми в Рай?

- Ладно, пусть так…

Он закрыл глаза и умер.

Мы оставили флешку с признанием маньяка на его теле и ушли также незаметно, как и пришли. Позже, когда его тело найдут, я напишу статью о «Голом маньяке», как его назовёт пресса.

Глава 22

Глава 22 Чистоплотный душитель

Кропотливый труд, что провёл мой отец, поставил точку его злодеяниям. Чуть позже, когда в высоких кабинетах посмотрят видео с места гибели старика, последует множество вопросов, к тем органам, которые проморгали такое огромное число жертв, более ста девушек умерли в самые лучшие свои годы. Не вышли замуж, не родили детей. Если предположить, что каждая из них родила бы хотя бы одного малыша, то цифра возрастает вдвое. Его могли бы поймать множество раз, могли не выпускать из психиатрической клиники, как опасного для общества, но никому не было до этого никакого дела. Но самое страшное в том, что он мог бы и вовсе не стать маньяком, будь жизнь к нему немного добрее и люди, которые окружали его, наполнили бы её любовью и заботой. Хочется повторить ещё раз, что мы не рождаемся серийными убийцами, мир вокруг них, делает их таковыми. Именно такими словами я заканчивал свои статьи. После второго моего опуса, про смерть очередного маньяка, мне позвонил Витя и строго так спросил, имею ли я отношение к их гибели. Я ответил, что нет и это было правдой, я не вводил им яд, не бил камнем. Но когда он спросил, откуда я так много знаю и где достаю столь эксклюзивные и неопубликованные ранее сведения о них, я ответил, что не выдам свой источник ни за что на свете. Витя обиделся. Я понимаю его чувства. Друг, который с самых малых лет делился с ним самым сокровенным, вдруг затаился, и не желает помогать следствию. Если бы он только знал, что спустя месяц, случится то, о чём даже и помыслить было невозможно.

А нас с Ядоваром ждал очередной маньяк. Ехать далеко не пришлось. В пригороде Зеленограда мы сняли дачу на неделю. Отец сказал, что тут нас никто не заметит. В этот раз он подготовился куда серьёзнее. Во-первых, у него был целый саквояж париков и тонального крема. Усов и бород было не счесть, а к ним прилагался клей. Мне безумно была интересна вся эта бутафория, но отец сказал, что, если мы не будем соблюдать осторожность, нас очень скоро вычислят.

- Преступников они ловят очень плохо, а вот нас найдут на раз два. И поверь, твой Витька будет из кожи вон лезть, чтобы найти твой источник, а значит, будет за тобой следить. Он разозлился на тебя не на шутку. Но ты же был к этому готов?

Да, я был готов. Путь Витька злится, рвёт на себе волосы, пусть следит за мной, пусть не разговаривает, мне всё равно. Дело, которое мы делаем, важнее всего. Мы спасаем человеческие жизни, а он думает только о своей карьере. Привык, что я всё ему приношу на блюдечке. Тут я, конечно, переборщил с эмоциями. Витя был хорошим полицейским, но система губит даже таких хороших парней. У меня была надежда, что нас не поймают до конца миссии, потому как у Ядовара был огромный опыт быть непойманным более тридцати пяти нет. К той куче бутафории, у отца с собой была разная одежда. И копаясь в его сумке, я обнаружил платье.

- Ну, ты даёшь? Думаешь, нам придётся переодеваться в женщин?

- Как знать, сын, как знать…

Сидя вечером за круглым столом, застеленным пыльной кружевной скатертью, я слушал, как отец рассказывал про нового «пациента».

Он был достаточно молод, в самом рассвете своей карьеры маньяка, если так можно говорить. Его уже искали в Калужской, Тульской, Новгородской области, и теперь он осел рядом с мегаполисом, где можно было убивать менее заметно. Он был любителем зрелых женщин. Пышногрудых, но не толстых, слегка полноватых. Предпочитал продавщиц магазина, нравились ему и медсёстры, такие заботливые и одинокие, бухгалтерши низшего звена, работницы ЖКХ. Одним словом, кто всегда был рад доброму слову и ухаживанию такого симпатичного и галантного кавалера.

Поначалу, он был брачным аферистом и даже отсидел за это три года, но выйдя из тюрьмы, сломленным и обозлённым, без гроша в кармане, он встретил очень милую женщину средних лет, которая прибрала его к рукам. Он отъедался после тюрьмы, занимался сексом и валялся на диване, но такая жизнь ему вскоре надоела, и он хотел смыться, но не тут-то было. Она сразу поняла, что скоро потеряет своего сладкого мальчика и решила действовать. Дама чем-то опоила его за ужином и, привязав к кровати, насиловала несколько месяцев подряд. Каждый день она колола ему снотворное, чтобы менять ему постель и купать пленника. Однажды, она неправильно сделала укол, промахнулась, и снотворное не подействовало, и когда она его отвязала, чтобы отнести в ванную и помыть, он пришёл в себя и начал душить её полотенцем. Получалось плохо, и что есть силы, он вцепился ей в горло голыми руками, пока она не захрипела и не умерла. Он пробыл в этой квартире ещё три дня рядом с мёртвым телом, такой глубокий шок он перенёс. Затем, придя в себя, он вытер всю квартиру от своих отпечатков пальцев, даже протёр её шею, собрал постельное бельё в мусорный мешок и ушёл под покровом ночи, прихватив всё ценное из дома. Его глаза горели местью, убить дважды ещё никому не удавалось, но ему бы очень хотелось. И уже следующую свою сожительницу, как думала она, и жертву, как думал он, он душил постепенно. Женщина теряла сознание, но позже приходила в себя, и он вновь её душил. Он привязывал их точно так же к кровати, как делала та дама, и всегда жил в их квартирах. Старался не светиться на улице, никогда нигде не работал, и обчищал квартиры перед тем, как уйти навсегда, оставив на полу исхудавшую и измученную мёртвую женщину. С некоторыми он жил пару месяцев, прежде чем убить, с одной даже год, уж очень славная была женщина, хорошо готовила и в любви была искусницей, но и этой страсти пришёл конец. После убийства, он жил припеваючи какое-то время, пока не знакомился с новой красоткой в самом рассвете лет. Когда в городе находили третий или четвёртый труп с одинаковым подчерком, он его покидал и переезжал в новый. «Чистоплотный душитель» - так его называли, потому что он всегда прибирался прежде, чем уйти.

В Зеленограде уже нашли один труп, и отец несколько дней выслеживал то место, где притаился убийца. На следующий день отец наклеил усы и бороду и отправился на разведку. Вернулся он поздно.

- Он совсем рядом. Познакомился в магазине с продавщицей Машей. Представился Александром из Москвы. Вроде как любит проводить отпуск в маленьких, но красивых городах России. Маша тут же предложила после работы осмотреть город, и вечером пригласила его к себе. Надеюсь, завтра она выйдет на работу, и тогда сразу же нужно его брать. Потом, когда он с ней запрётся в квартире, будет сложно.

Мы почти не спали. С первыми лучами рассвета стали одеваться и пошли к дому Маши. Она вышла на работу, с загадочной улыбкой на лице, и обернувшись на свои окна, отправила воздушный поцелуй. Все её мысли были о том, что скорее этот день закончится, и она с полными сумками побежит домой готовить вкусный ужин любимому гостю. Но вернувшись вечером, она никого не нашла. Тосковала она долго и горько плакала, пока не прочитала в газетах, что в их городе орудовал серийный маньяк. Там была его фотография, и лишь в тот момент Маша поняла, что кто-то там на небесах уберёг её от ужасной гибели.

Так что же случилось с маньяком? Как только хозяйка квартиры скрылась за углом дома, мы направились в нужную квартиру и позвонили в дверь, представившись соседями снизу. Мол, заливаете. Если не откроете, то вызовем полицию. Тот открыл. Полиция ему была не нужна, да и поводов для беспокойства не было. Мы вошли в квартиру. Я направился проверить ванную комнату, а отец занялся нашим «пациентом». Когда я вернулся, мы взяли его под руки и вышли из подъезда, слегка шатаясь и напевая песни. Соседи оборачивались и ворчали нам в след, вот, мол, с утра уже глаза залили. Играли мы очень убедительно. И лишь перед нашей дачей мы прекратили балаган и быстро затащили его в дом. В этот раз он вновь был привязан к кровати и выл, как раненный зверь. Мы вынули кляп, условившись, что он не будет голосить, и мы поговорим. Он не знал, что от нас ожидать. На полицейских мы похожи не были, тогда кто мы? Отец начал спрашивать его о жертвах, о чувстве вины, но ему было всё равно. Он ненавидел этих женщин с первой минуты знакомства, но принцип выживания заставлял его терпеть какое-то время. Даже есть их еду было ему противно и от этого, втихаря, он постоянно заказывал доставку пиццы. Это был идейный убийца. Ни о чём не сожалеющий, кроме одного, что его поймали и опять держат связанным на кровати. Он с радостью рассказал нам обо всех жертвах. Он правда немного сбился со счёта, тридцать пять или сорок. Мы потом с отцом пересмотрели запись и выяснили, что жертв было тридцать восемь. Он хвастался каждым убийством и, видя наши удивлённые лица, словно бы ещё больше распалялся, гордясь собой.

Умер он тихо. Во сне. Отец сделал ему укол, а он всё говорил и говорил, пока не закрыл глаза и не заснул вечным сном. Было некое неудовлетворение. Но в тоже время мы понимали, что не случись с ним того ужасного случая с пленением и насилием, и человек по-прежнему бы переезжал из города в город, оставляя за собой шлейф слёз и разбитых сердец, но при этом, никто бы никогда не умер.

Мы вымыли весь дом, как до нас тридцать восемь раз делал убийца, и послав в полицию письмо с флешкой, мы покинули Зеленоград. Конец чистоплотному душителю. Мы несколько дней провели в оранжерее. У отца было много дел с подкормкой и поливом растений, а я написал отличную статью, и через день её напечатали. В этот же день позвонил Витя. Его голос был похож на извержение вулкана. Он задал мне тысячу вопросов, но ни на один не получил откровенного ответа. Он бросил трубку, и я не стал перезванивать. Вернулся отец с лейкой в руках и защитным костюмом, принял душ, мы приготовили ужин и с наслаждением поели, обсуждая, куда мы поедем в следующий раз.