Смерть Ленро Авельца
- -
- 100%
- +
Вильк понимает, что он – последняя линия обороны этой идеи. Мирхофф дискредитирован Шанхайской войной и ничего не смог. Теперь от Вилька зависит, жить Организации или умереть. Останется ли она гарантом мира и стабильности или будет немощно созерцать, как мир катится в пучину анархии. Судьбы не тысяч, не миллионов, а миллиардов зависят от того, выстоит ли Вильк в этом бою.
Отступать он не намерен. Быть могильщиком Организации и председательствовать при её распаде он не собирается. Он выйдет на трибуну ГА и огласит свою программу реформ. Умеренных реформ, потому что Вильк считает, что не нужно чинить то, что не сломано. В случае Шанхая были допущены ошибки, но это были ошибки людей, а не системы. Системы, которая сумела в конечном итоге обеспечить безопасность Азии и всего мира, не дала Джонсу начать ядерную войну и подавила его агрессию за считаные дни. Но дело не в Шанхае – враги используют кризис как повод для полномасштабной атаки, силы для которой копили уже давно.
Вильк выступит и кинет им кость – реформу системы представительств, ужесточение ответственности генсека перед Наблюдательным советом, расширение полномочий ГА и ограничения для Особого комитета, который в последние годы (при генерале Уэллсе) аккумулировал слишком большие ресурсы.
Кроме того, Вильк распускает Комитет по вопросам религий и развития, созданный Мирхоффом в начале своего второго срока. Этим комитетом руководил печально известный Ленро Авельц, и его постоянное давление на исламские страны безумно раздражало Азиатский союз и Аравийский альянс. В спокойные годы правления Мирхоффа комитет делал благое дело – боролся за соблюдение прав человека, отмену религиозных законов и против фундаментализма, однако в новых условиях деятельность комитета стала красной тряпкой для «Регионов». Если им требовался пример вмешательства Организации во внутренние дела государств – они вспоминали комитет по религиям.
Комитет мог действовать мягче, но жёсткая позиция лично Л. Авельца сделала из комитета злейшего врага «национальной и религиозной идентичности». Сам Авельц, будучи приближённым генерала Уэллса, не ограничивался принятием резолюцией в ГА и использовал ОКО для своих операций против религиозных объединений и прямого давления на суверенные правительства. В конце срока Мирхоффа против Авельца начали внутреннее расследование: во время переговоров с культистами Бога-Машины в Мехикали он спровоцировал лидера сектантов на массовое самоубийство, которое вошло в историю как «кровавый понедельник». Погибло двадцать пять тысяч человек, и неудивительно, что Наблюдательный совет отстранил Авельца: всем было известно его презрительное отношение к верующим, тем более к культистам. Он вёл переговоры с позиции силы, угрожал и не демонстрировал ни малейшего желания разобраться в ситуации. Расследование позже закрыли, признав Авельца невиновным, но это сделали лишь для того, чтобы не поддерживать кампанию по дискредитации Организации. Вина Авельца была очевидна, и комитетом руководить он больше не мог. А без него комитет превращался в бессильный бюрократический орган – Вильк без сожалений решает распустить его как подарок «Регионам».
Это демонстрация. Собираясь с силами, генсек пускает в глаза врагам пыль, чтобы затем контратаковать. «Контратаковать»… Ему нравится это слово. Он даже повторяет его своим заместителям. Он видит их сомнения, и его первостепенная задача – их вдохновить. Он пришёл победить. Небольшое тактическое отступление – просто военная хитрость. А хитрости ему требовалось много.
Вслед за заседанием ГА в графике Вилька стоит мероприятие не менее важное. На шестнадцатом этаже «Иглы» собирается – впервые в новом составе – Наблюдательный совет Организации. Вильку предстоит убедить его, что жизненно важным является сохранить право «окончательного решения», не допустить посягательств на Устав и сохранить престиж Организации. Он знает, что предыдущий Наблюдательный совет и сам так думал и потому поддержал его кандидатуру. Новый Наблюдательный совет настроен более скептично, и Вильку предстоит проявить чудеса красноречия. «Ничего, – улыбается Габриэль Юлиуш Вильк, поправляя галстук и выходя из кабинета в приёмную, с некоторым удивлением даже наблюдая, какая свита его окружает. – Ничего, не впервой…»
3. Доктор Бен Хаммид: выдержка из речи на заседании Генассамблеи
…Вопреки всему тому, что только что здесь сказал господин генеральный секретарь Вильк, Габриэль Юлиуш Вильк, родившийся в Кракове, бывший в числе первых выпускников Политической академии Аббертона, – ещё один, иными словами, белый человек, выросший в благополучной Европе, который уверяет нас, что понимает и знает наши проблемы. Вопреки всему тому, что он говорит, никто не отказывается от Организации. Я не знаю, что мерещится господину Вильку, выросшему в поместье своих родителей, ни разу в жизни не испытавшему нужды или тяжёлой болезни.
Никто не отказывается от Организации, речь идёт о реформах. Реформах болезненных? Да. Весьма болезненных. Особенно для господина Вилька и его покровителей – других белых людей в руководстве Организации, в руководстве Северного альянса, который сегодня диктует свою волю Организации, который превратил Организацию в институт легализации своих решений – из места, где в первую очередь ценится свобода слова, паритет участников, принцип коллегиальности. Северный альянс, Европа, если точнее, превратила Организацию в свой придаток. Через Организацию они хотят править миром, не считаясь с мнением остальных. Через своих ставленников – таких, как гражданин Израиля Мирхофф, как польский дворянин Вильк, – они хотят создать новое, всемирное дворянство. Они опять хотят править миром, и пока у них получается, при нашем попустительстве.
Позвольте напомнить – Шанхай уничтожили белые люди. И я сейчас не говорю про Мирхоффа и его окружение… Им уготован ад за смерти двух миллионов человек в Шанхае, за геноцид в Китае. Я даже не имею в виду «Сан Энерджи», преступников, совершивших бессчётные преступления против человечества и человечности в Китае. Их совет директоров – белые люди, белые людей и пять японцев, но японцы всегда имели склонность подражать белым людям в вопросах геноцида и истребления «низших рас».
Нет, я не о них. О них я ещё скажу, но сейчас я говорю о Джонсе. О преподобном Джонсе и его людях, о них, признанных сумасшедшими преступниками, которых убили без суда и следствия в Шанхае… Джонс, на котором вина за начало этой войны, Джонс, который своей враждой с Организацией обрёк Шанхай на разрушение доблестными солдатами Армии Земли. Преподобный Джонс – белый человек, европеец, его семья из Португалии… В истории его семьи, если её изучить, мы увидим сто пятьдесят лет жизни в Шанхае, но не найдём ни единого небелого человека. Семья Джонса держалась за свои корни, семья Джонса принимала только белых людей, вот и родился в этой семье расистов, презиравших китайцев, Джонс. Которого с детства учили, что китайцы – недолюди. Унтерменши. Что их стоит массово обращать в христианство, их можно вести на убой, если нужно белому человеку… Для оздоровления белой расы, думал Джонс, можно погубить два миллиона живущих в Шанхае китайцев. Оздоровить белую расу! Предложить альтернативу капитализму, так он говорил, ради того, чтобы белая раса вернулась к корням… Он приглашал в свой город, в город, который сделал своим, всех врагов Организации, и белые люди, белые европейцы и американцы, ехали к нему.
Не выходцы из разорённой Африки, которую Организация искромсала, не жители Южной Америки, которую Организация давит тарифами, – в Шанхай поехали европейцы. Американцы. Кто произнёс главную программную речь Джонса? Помните, кто это был? Философ, писатель, любимец просвещённой Европы, выпускник Аббертона Энсон Карт. Энсон Карт, белый европеец Карт.
Эксперимент Джонса, кровавый, стоил миллионы жизней, но разве белые люди считают жизни цветных?.. Теракт в Оттаве – несколько сотен белых погибло. Мир в трауре. Скорбит вместе с Канадой. Звёзды Голливуда плачут на камеры, генсек приносит соболезнования, вылетает на место. Трагедия. Сто белых людей погибло. Слёзы на глазах.
То же в Дели. «Пыльца», массовые беспорядки. Гибнут тысячи, тысячи индийцев… Полиция стреляет по гражданским. И что Организация? Особый комитет? Что генерал Уинстон Уэллс, белый англичанин, что он делает? Летит в Индию? Или сидит в своём кабинете в Цюрихе и вяло листает отчёты о жертвах?
Оправданная мера, говорят нам, как и про бомбёжки Шанхая… Оправданная мера. Нет публичных рыданий, нет демонстраций, нет акций в Сети. Мир живёт дальше, как жил дальше во время войны в Африке, как живёт дальше, несмотря на истязаемых каждый день пленников Исламского государства. Живёт дальше, не обращая внимания на геноцид китайцев, осуществляемый «Сан Энерджи», живёт дальше, потому что смерти индийцев, африканцев, китайцев, мусульман, арабов, турок, курдов, латиноамериканцев, ливанцев… это в порядке вещей. Погибать не должны только белые люди, все остальные – расходный материал. Для испытаний оружия, борьбы за финансовые потоки и рынки сбыта, за потребителей и рабочую силу, упражнений в новых формах общественного устройства, генных модификаций… Не на своих детях, воспитанных и сытых, которым после частных школ грозят Гарварды и Аббертоны, не на своих красивых детях они опробовали генные модификации… Они пользовались голодными детьми Африки. Они пользовались китайцами…
Это не империализм. Это не колониализм и не неоколониализм. Это преступление против человечности.
Доктор медицины, инфекционист и почётный профессор Кембриджа Бен Фарух Хаммид лукавит. Яростный оратор, беспартийный депутат ГА от Саудовской Аравии – он стоит на трибуне Генассамблеи, на нём коричневый сюртук до колен. Из накрахмаленного белого воротника поднимается тонкая шея, тщательно выбритая и сполоснутая лосьоном, и короткая чёрная бородка клинышком с вкраплениями седины. У него высокие скулы и впалые щеки, густые чёрные брови и почтительная залысина. На глазах – тонкие очки в прямоугольной оправе (не хватало ему только надеть круглые, в подражание известно кому).
Он говорит медленно, никто не посмеет его прервать. С тех пор, как он начал говорить о «белых людях», несколько делегаций – в основном стран Северного альянса – уже покинули зал, но оставшиеся дослушают до конца. Он не в первый раз бичует Организацию, стоя в самом её сердце, но с каждым разом он всё смелее. Имидж Давида, борца с мировым Голиафом, лидера «джонситов» в Генассамблее, он сконструировал тщательно и удачно.
Чего он добивается? Хочет пост генсека через шесть лет? Или, может, даже раньше, если Вильк совершит какую-нибудь глупость и Хаммиду удастся убедить ГА и Совбез влепить ему импичмент?
Бен – сокращение вовсе не от Бейсаха или Бейсара. Бен – сокращение от Бенджамина, имени вполне европейского, которым родители нарекли его при рождении. Да, он родился в Гане, чем гордится и не упускает случая об этом упомянуть. Он забывает лишь то, что его отец родился в Осло, а мать – в Бергене. Когда-то предки его матери действительно жили в Сирии, но это было давно. И своей внешностью он обязан генетическим пертурбациям, которые перестанут быть столь очевидны, стоит Хаммиду отказаться от искусственного загара, напускного акцента и якобы «традиционной» одежды и встать рядом с отцом – высоким блондином Эриком Свенссоном.
Бен провёл детство в Гане, в Тамале, где его отец и мать – оба врачи – заведовали гуманитарной миссией. Там небезопасно – и мальчика опекали приставленные к нему няня и вооружённый охранник. Позже семья Свенссонов много путешествовала по миру, и молодой Бен жил во многих местах – от Марокко до Афганистана, но нигде – как местный. Медицине он учился в Стокгольме, а позже стажировался в Балтиморе, в Сан-Франциско, в Лондоне и в Эдинбурге, долго работал в Париже – именно тогда он сменил скандинавскую фамилию Свенссон на арабскую, материнскую Хаммид. Ещё оставалось принять ислам, но Бенджамин, в девичестве Свенссон, на этот шаг не пошёл и остался убеждённым, хоть и тайным, атеистом.
Он открыл сеть частных клиник в Саудовской Аравии, преподавал в Тегеране и в Дамаске, часто бывал в Южной Африке, особенно во время войны, где учредил фонд помощи пострадавшим и оплатил присутствие более чем двух сотен американских врачей. Предполагаю, Хаммид был одним из тех, кто впервые зафиксировал эболовирус EVZ-11 в Ботсване. И одним из тех, кому запретили оказывать помощь заражённым и выкинули за пределы зоны карантина по личному приказу моего отца. Стало ли применение EVZ-11 военными Анголы, вызванное участием в конфликте войск Северного альянса, поворотной точкой в жизни молодого врача-бизнесмена? Или ещё одним штрихом к биографии, которую Бен себе писал?
Расследование? Сдержки и противовесы? Где же хвалёный Наблюдательный совет? Два миллиона погибло, крупнейшей мегаполис стёрт с лица земли… И где ответственные?
Генеральный секретарь Мирхофф, исполнительный директор Торре, главнокомандующий Редди, председатель военного комитета Тинкер, председатель ОКО Уэллс. Если они всё сделали правильно, то им нечего бояться. Пусть отчитаются, пусть экспертиза подтвердит, что полномочия не были превышены, что «окончательное решение» Мирхоффа не было результатом его некомпетентности и страха.
Мы понимаем важность военной тайны. Мы не требуем открыть все архивы. Мы лишь требуем созыва специальной комиссии, комиссии Наблюдательного совета, которая неоднократно созывалась для дел гораздо меньших, ничтожных, можно сказать. Когда во время «кровавого понедельника» у члена Наблюдательного совета Крейга погибла внучка, то председателя комитета по религиям, Ленро Авельца, сразу сняли с должности и начали расследование. Двадцать пять тысяч человек погибли, а расследование начали, потому что белая внучка немца Крейга, занимавшего пост, оказалась среди них.
Жаль, в Шанхае не оказалось родственников у членов Наблюдательного совета, ведь гибель двух миллионов, чья вина лишь в том, что часть из них на выборах проголосовала за белого человека Джонса, – эта катастрофа, эта трагедия не столь важна, как смерть внучки Крейга, она не стоит расследования. Коррупционные схемы, связи Мирхоффа с «Синей Птицей», с «Сан Энерджи», миссия Торре в Шанхай за четыре года до – ничего не было. Они невинны.
Говорят, авторитет Организации и сама Организация рухнут, если начать расследование, но я считаю, что ничего не стоит авторитет, который стоит на лжи, на презрении. И так не может продолжаться. Это доказал Шанхай, это доказываю я, здесь и сейчас, это доказывает отсутствие расследования. Так не может продолжаться. Кредит доверия к Организации исчерпан, иссяк весь, без остатка. Мировая тирания – вот во что превратилась Организация. Монополия на власть, которую ей когда-то выдали, была использована в дурных целях. Весь мир свидетель. Мы стоим на грани перелома.
И либо Организация изменится, либо она прислушается к нашему зову, зову человечества и примет его. Либо будет разрушена. Не нами, а стихией, возмущением, которое нарастает.
Люди боятся. Страх, что каждого может постичь судьба гражданина, жителя Шанхая, – этот страх силён в людях. Если не отнять монополию на власть у белых людей, если не изменить сам принцип устройства, не изменить Устав, Организация превратится в страшного монстра, который съест сам себя. Он уже ест, уже пожирает и себя, и нас. Чтобы предотвратить хаос, чтобы сохранить Организацию, построить справедливый мир, нужно действовать.
Помни Шанхай! Если мы не будем помнить, то разъярённое человечество нам о нём напомнит…
4. Агент L: выдержка из протокола допроса служащего ОКО.
Имя, возраст, пол – засекречены
– Каковы были ваши обязанности в ОКО в указанный период?
L: Я осуществлял/а координирование всех операций, связанных с Ленро Авельцем.
– Это были ваши единственные обязанности?
L: Нет. У меня было ещё несколько объектов.
– Напишите имена.
L: Пожалуйста.
– Как давно вы служите в ОКО?
L: Следующий вопрос.
– Нас интересует, работали ли вы в структуре ОКО, когда Авельц являлся помощником председателя Уэллса?
L: Авельц никогда не являлся моим формальным руководителем.
– Но Уэллс являлся?
L: Да. Естественно.
– Он прикрепил вас к Авельцу?
L: Нет. Меня прикрепили к Авельцу спустя неделю после его ухода.
– После Шанхайского кризиса.
L: Спустя неделю.
– Каковы были ваши обязанности?
L: Я руководил/а группой, которая его охраняла, осуществлял/а наблюдение, прослушивание, контроль над его данными в Сети и контроль над его личным делом в ОКО.
– Поясните для протокола, почему Авельц находился в списке охраняемых лиц.
L: Позиция Авельца – председатель комитета Генассамблеи по религиям – входила в перечень должностей с усиленной охраной. По протоколам ОКО мы обязаны охранять таких людей после отставки от пяти до десяти лет.
– Опасность была реальной?
L: Да. Количество покушений, попыток покушения на Авельца, пока он находился в должности, было предпринято около семидесяти. Угрозы из Сети, анонимные и открытые, поступали всё время.
– Фундаменталисты?
L: Не только. В должности Авельц угрожал финансовым интересам многих крупнейших международных церквей и конгрегаций. К тому же у него оставались враги со времён службы в руководстве ОКО. За время работы в Организации он собрал огромный букет врагов.
– Когда вас прикрепили к Авельцу, вы получили какие-то особые инструкции?
L: Нет. Только совет подробно изучить его личное дело.
– Его личное дело включало отчёт об отстранении Уэллса?
L: Да, подробный отчёт и протокол допроса Авельца.
– Присутствовал ли протокол допроса самого Уэллса?
L: Нет. Допросить Уэллса тогда не представлялось возможным по медицинским показаниям.
– Был ли допрошен Уэллс впоследствии?
L: Да.
– Уэллс подтвердил показания Авельца?
L: Нет.
– Поясните.
L: Расхождение касалось не фактов, а оценок. Авельц утверждал, что Уэллс собирался захватить власть в Организации, а Уэллс настаивал, что хотел сместить Мирхоффа и после баллотироваться на пост генсека.
– Что ещё?
L: Уэллс предполагал, что Авельц работал на Керро Торре.
– На Керро Торре?
L: Уэллс заявил, что до Шанхая Мирхофф планировал, что Торре после его ухода займёт кресло генсека. Они чувствовали опасность, исходящую от Уэллса, и пообещали Авельцу высокий пост в новой администрации в обмен на шпионаж за ним. Этим, по мнению Уэллса, объясняется его предательство.
– А версия Авельца?
L: Никаких договорённостей. Авельц узнал о плане Уэллса, пришёл в ужас и немедленно решил его остановить. Ещё добавил, что за свои заслуги рассчитывает занять место Уэллса и стать председателем ОКО.
– Он шутил?
L: Неизвестно.
– Но Авельц ведь плохо относился к Керро Торре?
L: А к кому Авельц относился хорошо?
– Отвечайте на вопрос, пожалуйста.
L: С моей точки зрения, между ними не было прямого антагонизма.
– По «Воспоминаниям» Авельца складывается иная картина.
L: Возможно, он хотел создать такое впечатление. С моей точки зрения, повторяю, между ними не было антагонизма. Хотя тёплыми их отношения я не назову.
– Продолжайте о противоречиях в показаниях Уэллса и Авельца.
L: Авельц утверждал, что о плане Уэллса узнал в последний момент, уже на борту самолёта. Уэллс, однако, заявил, что Авельц был одним из архитекторов заговора и именно он подтолкнул его к активным действиям.
– «Активным действиям»?
L: Захватить власть, пока в штаб-квартире действует режим чрезвычайного положения. Уэллс заявил, что сомневался, но Авельц убедил его действовать.
– Есть ли другие доказательства, кроме показаний Уэллса, участия Авельца в заговоре с самого начала?
L: Нет.
– Как, с вашей точки зрения, текст «Воспоминаний» описывает эту ситуацию?
L: Подтверждает версию Авельца.
– Вы полагаете, Авельц – автор?
L: Следующий вопрос.
– Последняя фраза «Воспоминаний», цитирую: «Всё только начиналось». О чём идёт речь?
L: Полагаю, он имеет в виду свою встречу с Саидом Савирисом.
– Когда это случилось?
L: В «Воспоминаниях» точная дата – пять месяцев спустя после Шанхая. Восемнадцать недель после того, как я стал/а его куратором.
– Что произошло?
L: Авельц находился в перуанских Андах, в своём доме в горах Кордильеры-Реаль. Он отдыхал там уже около месяца, один, под нашим наблюдением.
– «Отдыхал»?..
L: Авельц был в плохом психическом состоянии после Шанхая и отставки Уэллса.
– Поясните.
L: На его глазах Армия Земли разбомбила Шанхай, там погиб его друг Энсон Карт и два миллиона человек. Его чуть не убили, когда самолёт Уэллса приземлился в Ньюарк Либерти, и, как он считал, едва не посадили в тюрьму за соучастие или за Мехикали.
– В «Воспоминаниях» он этот период описывает иначе.
L: Не комментирую. Из Нью-Йорка он полетел в Париж, где четырнадцать дней провёл в клинике у своего врача под антидепрессантами.
– Продолжайте.
L: Саид Савирис позвонил Авельцу в Анды и попросил о встрече.
– Они были знакомы?
L: Нет.
– То есть это был их первый контакт?
L: Авельц не знал его лично и не имел дел с его семьёй…
Агент L либо ошибается, либо делает вид, что неправильно понял/а вопрос. Саида Савириса, выпускника Аббертона, Ленро конечно же знал.
Во-первых, даже если они не встречались во время учёбы (Саид учился на пять классов младше), то виделись на приёмах для выпускников.
Во-вторых, семья Савирисов владела крупнейшим транснациональным холдингом Ближнего Востока. Они находились в тесной связи с правительствами стран Аравийского альянса: Саудовской Аравии, ОАЭ, Катара и Йемена, а ещё Ирана, Пакистана, Египта и Судана. Учитывая его отношения с упомянутыми государствами, трудно представить, чтобы Ленро не обратил внимания на эту ТНК.
Наконец, в-третьих, в «Воспоминаниях» Ленро есть такой момент – уже после Мехикали, но ещё до того, как приступить к рассказу о «Синей Птице» (19, «Бог-Машина и „Синяя Птица“»), он отводит абзац описанию встречи, которая у него состоялась в Тайбэе. Там он виделся с представителями некой «крупной ТНК, конкурента „Сан Энерджи“». Они предложили ему сотрудничество, и – «мы ударили по рукам». Подозреваю, он общался с людьми Савириса.
L: …Савирис согласился на место и время по выбору Авельца и гарантировал конфиденциальность.
– Вы прослушивали разговор?
L: Конечно. Они оба это знали и всё время шутили на эту тему. Авельц обещал ответ послать голубем.
– Он так пошутил?
L: Да. Вероятно, да, он так пошутил.
– Они обсуждали что-то помимо встречи?
L: Нет. Савирис был готов прилететь к Авельцу в Анды, но тот улетал в Вашингтон, и они договорились встретиться через два дня в Париже.
– Что Авельц делал в Вашингтоне?
L: Он приезжал на крестины дочери Корнелии Францен.
– Для протокола…
L: Корнелия Францен – подруга Авельца по Аббертону, на тот момент – советник директора ЦРУ по экономической безопасности. Вышла замуж за бизнесмена датчанина, проживающего в США, и родила дочь. Её назвали Мерете. Муж исповедует методизм, и Мерете крестили в церкви на Долли Мэдисон в Лэнгли. Авельц приехал на крестины и исполнил роль крёстного отца.
– Необычная роль для него.
L: Да, муж Корнелии, священник и сам Авельц тоже шутили на эту тему.
– А вы помните даже такие детали?
L: Это работа. Мне продолжать?
– Пожалуйста.
L: Праздничный ужин в отеле «Джефферсон». Там Авельц общался с родителями Корнелии и двумя людьми из упомянутых в «Воспоминаниях» – с конгрессменом Александром Хейбсом и актрисой, его однокурсницей по Аббертону, Моллиандой Бо. Перед тем как уехать в аэропорт, Авельц уединился с Корнелией: она рассказала ему, что президент Бальдир Санит сокращает штат ЦРУ, и в свете её «заслуг», если можно так выразиться, в деле отставки Уэллса ей предложено перейти в североамериканский департамент ОКО. Авельц рекомендовал согласиться.
– И потом он сразу полетел в Париж?
L: Да. Он вылетел из Вашингтона в десять вечера и приземлился в Париже, соответственно, в одиннадцать утра. Из аэропорта он поехал в отель «Георг V», где его уже ждал Саид Савирис. В районе двух часов дня они зашли в переговорную комнату, защищённую от прослушивания, и находились там до восьми вечера. Два раза они прервались на чаепитие и один раз вышли на ланч в ресторан на крыше отеля, но быстро вернулись в переговорную. В районе семи Саид пригласил в переговорную своего адвоката, двух своих директоров и свою сестру – Икриму Савирис.
– Встречу не писали?
L: Нет. Всё, что у нас есть по этой встрече, – показания Икримы.
– Продолжайте.
L: Около восьми Авельц позвонил управляющему своего поместья на Лазурном берегу, недалеко от Канн. Он велел ждать его к ночи и подготовить гостевой дом.