Трагедия в стиле свинга

Улан-Удэ с первого взгляда мне показался уютным и приятным городом. Речка Селенга, городские пейзажи и предвкушение от встреч с буддийскими дацанами – все это создавало прекрасный настрой. Гостиница «Баргузин» для меня, не очень требовательного путешественника, казалась вполне приличной и недорогой берлогой, как раз тем, что мне было надо. Поспав пару часов у себя в номере, я отправился осматривать центр города. Рядом с гостиницей проходит пешеходная улица Ленина. Любуюсь местным театром оперы и балета, памятниками, окружающими зданиями, я чувствую такой прилив счастья, что мне просто необходимо им с кем-то поделиться. Увы, поделиться мне не с кем, я один. Пройдя еще метров триста, я вижу знаменитую голову Ленина – самый известный памятник в Улан-Удэ. Шестиметровая голова производит сказочное впечатление, от памятника исходит какая-то мощь. Ленин похож на бурята, наверное, так и должно быть с человеком-мифом, он должен для всех народов быть своим. Нашими буддистами Ленин провозглашен Бодхисаттвой, то есть существом, стремящимся к всеобщему благу. Послонявшись по площади, я побрел на маршрутку, ведь мне нужно было добраться до Иволгинского дацана, который находится в 40 километрах от города. По дороге меня опять ждут бескрайние степные просторы, и я впадаю в легкий транс, или, по-русски, – дремоту. Через сорок минут маршрутка подъезжает. Передо мной предстает комплекс малоэтажных зданий, максимум в три этажа. Здесь живут и учатся те, кто решил стать буддийскими монахами. Учиться долго, целых восемь лет. Лучшие из них потом отправятся учиться в Индию, где будут еще учиться двадцать четыре года. Какой-то монах рядом с дорогой читает мантры:

Ом дари дуддаридурэвашам гуру сууха – дает силу.

Ом дари дуддаридурэшендам гуру сууха – умиротворяет.

Ом дари дуддаридурэбустым гуру сууха – для увеличения.

Ом дари дуддаридурэаюдзанабустым гуру сууха – для удлинения жизни.

Ом дари дуддаридурэагархая хрии сууха – для достижения цели.

Мантры задают необходимый настрой, что ты оказался не в обычном музее, а в живом и волшебном месте. Я брожу по территории, пытаюсь увидеть буддийских послушников, интересно было бы поговорить с ними, понять, что их волнует. Но они погружены в чтение мантр, говорить с обывателями им, пожалуй, неинтересно. Покрутив на счастье молитвенные буддийские барабаны с мантрами, я подхожу к зданию, где находится Итигелов. Это небольшой двухэтажный храм. Тихо и нерешительно вхожу внутрь. На полу храма пара послушников благодарят Будду. Буддийское благодарение внешне напоминает зарядку для суставов спины. Человек на коленях ложится головой вперед и встает. И так три раза. В передней части храма виднеется веревочка, которая спущена со второго этажа. Говорят, что один конец веревки находится в руках Итигелова, который сидит на втором этаже, и что нужно загадать желание и дернуть веревочку. У меня нет каких-то конкретных желаний, я просто хочу изменить свою жизнь в лучшую сторону, хочу научиться радоваться жизни и быть спокойным, как Будда. Дернув за веревочку, я пячусь назад к выходу, потому что не принято поворачиваться к Будде задницей. Ничего особенного я не почувствовал, но был уверен, что теперь моя жизнь как-то изменится. Погуляв по местному рынку, находящемуся также на территории дацана, я купил несколько сувениров с Буддой, а для папы пояс из верблюжьей шерсти для излечения всех болезней, я поехал назад в город. Улица Ленина к вечеру стала наполняться бурятскими десантниками, ведь это было второе августа, когда российские города заполняют люди в тельняшках, когда-то отслужившие в десанте. Кто-то в гостинице меня предупредил, что пьяные буряты очень агрессивны, я все же предпочитаю рискнуть и совершить вечерний променад. Несмотря на одиннадцать вечера, на улице полно народу. На меня производят впечатление бурятские девчонки, у многих красивые азиатские лица и большие европейские глаза. Совершив круг почета по центру, я возвращаюсь в гостиницу.

С утра попробовав массаж с бурятскими травами, я беру такси и отправляюсь в один из местных буддийских храмов. Такси по московским ценам стоит копейки, всего сто рублей, и я уже у храма. Храм находится на возвышенности, и Улан-Удэ как на ладони. В центре храма огромный золотой Будда. Золото, конечно же, не настоящее, но смотрится очень красиво. При храме есть забегаловка, где местные едят позы и запивают пивом. Позы – это обычные, привычные для нас кавказские манты. Местные кушают, выпивают, любуются прекрасными видами. Их медитация очень похожа на русскую попойку. Такси мчит меня обратно в центр. Когда в человеке нет гармонии, то он стремится это восполнить передвижением, мерцающие картинки призваны принести блаженное спокойствие, но не приносят. Хочется поделиться увиденной красотой, перемолвиться словом с близким человеком, но никого рядом нет.

К вечеру мной овладевает похоть. Я заказываю проститутку, почему-то у меня даже и мысли не возникает, что это может быть не бурятка. Я был неприятно удивлен, когда на пороге оказывается обычная русская девка. Я все равно не отказываюсь: не люблю беспричинно обижать людей. Девку зовут Аленой, она умеет складно говорить, при этом минимум на двух языках. «Какая умница», – думаю я. Я привык, что проститутки в провинциальных городах – это обычные непутевые дурочки. Она предлагает мне завтра показать город, но я всегда настороже, особенно с проститутками. Год, который я прожил один в своей квартире, научил меня никому не доверять и надеяться только на себя. Я знаю, что это неправильно, но это моя модель выживания. Алена делает минет, мы оба рискуем: минет без презерватива. Волчий секс без чувств и без обязательств – это издержки жизни одинокого человека. У меня есть друг Митя, мы остались приятелями с друзьями моей юности Максимом и Володей, но у меня нет любимого человека. Секс для меня – это некое редкое лакомство, от этого я иногда делаю глупости. Секс с проституткой не доставляет мне удовольствия, но создает иллюзию, что я не так одинок в этом мире. Не использовав до конца отведенное время, я вежливо прошу ее удалиться. Она по привычке оставляет номер своего телефона и уходит.

На следующий день я брожу в одиночестве по городу, я прощаюсь с Улан-Удэ. За эти три дня я успел влюбиться в этот уютный город, доведется ли еще когда-нибудь увидеться, кто знает. Вечером беру билет на поезд до Иркутска, где я решил примкнуть к группе нижегородских эзотериков в их поездке на остров Ольхон. Ольхон – самый большой остров на Байкале, я, никогда не видевший Байкала, еще в Москве решил совместить поездку к Итигелову и на Байкал.

На вокзале меня встречает Павел. Я познакомился с ним в Москве в школе гипноза, где он устраивал чайную церемонию. Павлу где-то 48 лет, когда-то в молодости он шел по комсомольской линии, но вовремя сориентироваться во время дележки страны не успел, остался не при делах и теперь подался в практики различных эзотерических учений. Так, при помощи закапывания на сутки человека в гробу в землю он пытался лечить алкоголизм, устраивал всевозможные языческие пати, проводил чайные церемонии, ходил с народом в походы по Крыму и на Байкал. До индийских гуру миллиардера Ошо или Махариши ему, конечно, было далеко, но он честно пытался освоить азы просветленного мошенничества. Павел отвел меня в микроавтобус Toyota, где сидело девять женщин и трое мужчин, считая меня и Павла. Третьим мужчиной оказался огромный десантник Алексей. В течение недельного похода Алексей почти что ничего не ел, что в дальнейшем сыграло с его здоровьем злую шутку. Через пару месяцев я встретил его, сильно располневшего, на даче одного гипнотизера, где мы устроили забег по раскаленным углям. Его организм не выдержал стресса и стал откладывать жир, чтобы во время очередной голодовки не сдохнуть.

Мы заезжаем на местный рынок, где закупаемся овощами и крупами для нашего путешествия. Мясо у эзотериков есть не принято то ли из-за экономии денежных средств, то ли ради духовных практик, а может быть, ради того и другого. После четырех часов езды на микроавтобусе мы прибыли к паромной переправе на остров. На переправе три вида очереди: для туристических автобусов, микроавтобусов и легковушек. Особыми привилегиями пользуются местные жители – ольхонцы, в своем большинстве это буряты. Но самым привилегированным классом в очереди на паром являются бурятские шаманы, которые проводят на Ольхоне свои обряды. Потолкавшись час в очереди и перекусив позами в местном кафе, мы садимся на паром. До противоположного берега где-то полтора километра.

Первое, шапочное, знакомство с Байкалом не производит на меня какого-то особого впечатления, впрочем, так во всех больших делах: предвкушение сильнее самого события. Но мои впечатления усиливаются, когда мы въезжаем в конечную точку нашего путешествия – Хужир. Хужир – это современная столица острова Ольхон. Люди выживают там за счет короткого туристического сезона, месяца два-три в году, и рыбной ловли. По прибытии в Хужир мы отправляемся на местную достопримечательность – гору Шаманку. На горе много разноцветных ленточек, и она имеет женскую и мужскую половины. Именно здесь бурятские шаманы проводят свои обряды. На противоположном берегу виднеются неприступные серые скалы. Температура воды +8 градусов, теплее она не бывает: слишком глубокий Байкал и вода не успевает нагреться больше за короткое лето. Из-за холодной воды Байкала совсем нет комаров и мошкары, им для размножения необходима вода потеплее. В моих представлениях такие безжизненные и холодные скалы должны были бы быть на Новой Земле, а они здесь, на много тысяч километров южнее. Очень необычное место, очень подходит для путника, ищущего уединения и умиротворения внутри себя, и мало подходящее для романтических свиданий, красота Байкала в ином.

Павел тем временем нанимает пару джипов для дальнейшего нашего путешествия на мыс Хобой. Дорог на Ольхоне нет, поэтому джип – единственный автомобиль, который справляется с местным бездорожьем. По дороге останавливаемся в Песчаной. В советские времена это была столица Ольхона, здесь располагался рыбный консервный завод. В девяностые поселок опустел, люди перебрались ближе к переправе в Хужир, где близость переправы и туристов, а также единственная на острове школа обеспечивали какую-то возможность цивилизованной жизни. Август – туристический сезон для тамошних мест, и даже на Песчаной мы нашли кафешку, где хозяйка коптила байкальского омуля. Как же это вкусно – съесть свежепойманного омуля! Когда мы наконец-то добрались до Хобоя, уже начинало темнеть, а нам еще нужно было как-то освоиться, поставить палатки, разжечь костер, заварить чай на байкальской воде. Именно безлюдность Байкала до сих пор позволяет пить воду прямо из озера. Быстренько поставив палатки, мы дружно расположились у костра, водители оставили нам ведро ухи. Павел предложил каждому из нас на время похода выдумать себе имя и любую автобиографию. Я представился еврейским режиссером Аскольдом Карловичем, Алексей – беспощадным воином Лексом, Павел – мэром небольшого городка, подруга Лекса Надежда рассказала, что она Весна. Нам представилась возможность пожить чужой жизнью.

Посидев у костра и наслушавшись необычных историй, я попытался спуститься по тропинке к Байкалу. Так как было уже достаточно темно, а тропинка была весьма отвесной, то это было сделать непросто. Байкал шумел, как огромное море. Меня наполняло чувство непонятного и неизведанного. Когда я женился, то совсем перестал путешествовать и мечтать. Сейчас же я снова обретал себя и свободу. За этот год я уже успел полазить по горам Крыма около поэтического Бахчисарая, съездить на регги-фестиваль «Пустые холмы» под Калугой, жизнь начинала играть неизведанными красками. В приятном расположении духа я добрался до палатки. Ночью я слегка замерз: несмотря на температуру +10 градусов, одному спать было прохладно. А с утра мы пошли на скалу любви – место, где люди просят себе вторую половинку. Здесь я обратил внимание на Аню, скромно стоящую на краю скалы. Неожиданно для себя, ведь я, к сожалению, не очень наглый тип, подошел и обнял ее. С этого момента мы с Анной все свое время проводили вместе. В нашей группе еще были девушки, которые обратили на меня внимание, но я стараюсь никогда никого не предавать и поэтому не позволял никому ничего лишнего. Анна отличалась от всех наших путешественников местом жительства. Вся наша группа была или из Нижнего Новгорода, или из Москвы, а Анна приехала из Томска. Несколько лет до этого она жила в Москве, а встретились мы на Байкале.

Со скалы любви Павел ведет нас на мыс Хобой. Мы идем в сильном тумане, через три метра уже никого не видно. Я нежно держу руку Ани, а что может быть приятней, чем в полной безызвестности держать руку понравившейся девушки в тот момент, когда чувства только-только зарождаются. Аня и не противится моему с ней сближению, но и никаких чувств также не высказывает. Побродив полтора часа в кромешном тумане, мы каким-то чудом смогли не потеряться и не свалиться в Байкал со скалы.

По возвращении в наш палаточный лагерь Павел чертит энергетический круг. Круг предназначается для решения неразрешимых проблем. Нужно ходить против часовой стрелки и думать о своей проблеме, пока какое-нибудь решение не взбредет в твою неумную голову. У меня нет каких-то особых проблем, но я все равно походил три минутки по кругу – никаких умных мыслей не пришло или я их не заметил. Люди часто не замечают важного, они замечают привычное.

Потом все мы идем купаться в Байкале, разумеется, как все уважающие себя эзотерики мы купаемся голышом. Но все, едва заходя по пояс, выбегают назад: очень холодно. Я любуюсь красотой и бесстыдством женских тел. Теперь предстоит крутой подъем к нашему костру. Пятнадцать минут фитнеса – и мы у цели. Добрые водители, которые возят на мыс Хобой туристов, опять оставили нам свежей ухи. Пусть у них все будет хорошо, так редко мы делаем хорошие поступки, даже не требующие от нас усилий. Эта уха, которую не доели туристы, была бы вылита, а так мы получили ужин, а ребята – благодарность от каждого из нас. Моя Анютка, весело пританцовывая, трясет бедрами у костра, ее большая грудь ходит ходуном. Из ее телефона звучит восточная музыка. Я шепчу ей: «Ты – охуительная девочка» – и зазываю на ночлег в свою палатку. Стараюсь быть нежным и терпеливым, целую Аню в шейку, оголяю ее плечики, нежно поглаживаю подушками пальцев, чтобы затем впиться в них губами. Ласково и нежно целую ее спинку, иногда нежно прикусываю. Аня говорит, что прикольные ощущения. Чувство удовольствия у нее побеждает стыд, и она оказывается в моих объятиях. Трахаться в палатке не очень-то и удобно, но неудобства порой лишь усиливают страсть. Через час начинается страшный ливень, но нам с Аней уже все равно, до утра мы отданы в объятия друг друга. Утром ливень не прекращается. Я бегу к палатке Павла взять хоть какой-то еды для себя и Анютки. Женщины обращают внимание на мои бешеные глаза, еще бы, не так уж и полезно затягивать удовольствие до утра.

Дождь все льет и не думает прекращаться, мы понимаем, что нужно перебираться поближе к людям. Павел звонит по поводу джипа, мы под дождем, все насквозь промокшие, сворачиваем палатки.

Сколько же радости испытывают люди, что они не одни, что помощь в виде джипа пришла вовремя, а то пришлось бы нам под проливным дождем вышагивать двадцать километров, а изнеженные городские люди не очень-то к этому и готовы. Если бы мы только знали, сколько сил дает преодоление себя, то не стали бы ждать джип, а пошли бы пешком, но так устроены люди, что всегда хотят простых решений.

Джип привозит нас к легендарному начальнику гидрометеостанции Юрию Усову. Раньше он был промысловым охотником в Саянах, а с конца девяностых осел на Ольхоне. Юрий выделил нашей группе целый дом, где, собственно, и располагалась метеостанция, растопил печь. Мы счастливы, здесь тепло и сухо и даже есть блага цивилизации в виде киоска Юрия, где продаются шоколадные конфеты и пиво. В среде эзотериков обычно не приняты алкогольные напитки, но в нашу среду затесались творческие личности. Одна из них, Наташа, – заслуженная артистка России, в Москве исполняющая оперы, а здесь вместе со своей подружкой Еленой «подсевшая» на пиво. Не знаю, как связаны творчество и алкоголь, но, должно быть, тем, что и творчество, и алкоголь не дают человеку существовать спокойно и он начинает искать приключения.

К вечеру Павел собирает всех на берегу, мы обсуждаем планы, на какие горки мы завтра взберемся, распределяем хозяйственные обязанности по колке дров, приготовлению ужина, а Наташка бессовестно снимает трусики и усаживается писать в трех шагах от Павла. Мы, как люди широких взглядов, не обращаем внимания на Наташкино бесстыдство.

Усов зовет нас в баню: «Давайте собирайтесь, кто первый пойдет». Мы с Аней идем последними, наконец-то нам представилась возможность пообниматься голенькими и без посторонних глаз. Мы с Аней раздеваемся, уже ни капельки друг друга не стесняясь. Жизнь на природе быстро отметает наносной стыд и никому не нужные понты. Мы прижимаемся друг к другу телами, как же хорошо, еще утром мы были замерзшие, промокшие, а теперь вот так в бане обнимаемся. Кое-как мы расположились на узенькой лавочке. Я целую ее роскошную грудь, мну ее сосочки пальцами. Секс получается какой-то неуютный и скомканный, и мы устремляемся в парилку. Поддав несколько ковшей в печку, мы сидим и греемся, а после бежим в Байкал купаться. До Байкала сто метров, и, пока добегаешь, уже успеваешь остыть, поэтому глубоко забежать в Байкал нам не удается. Немного окунувшись, бежим назад греться. Нам хорошо двоим, и никто нам не нужен. После бани любуемся байкальским небом, такое множество звезд я не видел ни до, ни после этого. Даже в Аравийской пустыне звезд было намного меньше. Я целую ладони Анюты, глажу ее лицо. Мы начинаем привыкать друг к другу, наши чувства уже можно назвать влюбленностью.

В доме нас ждал рыбно-овощной ужин. Юрий заботливо накоптил для нас омуля. В городе люди почти отвыкли от вкусовых ощущений, и только здесь, вдали от цивилизации, можно почувствовать всю прелесть вкусовой гаммы. Подружки Надя Весна и Лена Гончарова рассказывают о посещении ими музея Рериха в Москве и его учении агни-йога и о том, что всем просто необходимо побывать в его музее. Я часто проходил мимо этого здания, находящегося напротив храма Христа Спасителя, но всегда обходил его стороной. Я пытаюсь возражать девочкам, говорю, что Рерих был масоном, а вся эта агни-йога – это для отвода глаз. Понимания среди них я не нахожу и благосклонно соглашаюсь по приезде в Москву сходить в музей Рериха.

На природе действует другой биологический ритм, человек рано ложится спать и рано встает. И мы, натопив на ночь печку как следует, укладываемся спать. Мы с Аней ложимся в спальных мешках под столом в комнате. Все также укладываются на пол, так как кровати в доме метеостанции отсутствуют. Моя Анечка хочет ласки, и я лезу рукой в ее спальный мешок и дальше в ее трусики, где нежно перебираю ее клитор пальчиками. Эта игра затягивает и утомляет меня, все-таки каким бы извращенцем я ни был, но залезть на Анну при таком количестве народа я не могу. Через час, вдоволь наигравшись, мы сладко засыпаем.

С утра мы решили пройтись по местным горочкам, некоторые из них довольно круто вздымались вверх. Павел учит нас горному дыханию: «Неглубокий вдох и немедленный выдох, думаем только о вдохе и выдохе. Другие мысли выбрасываем, их нет». Такое упражнение действительно помогает мне впасть в легкий транс. Природа Узуры степная, переходящая в редколесье. Скалистый берег острова поражает своей монументальностью, и если присмотреться, то в скалах можно рассмотреть фигурки людей или животных. Виден противоположный берег Байкала – Баргузинский заповедник, а это 70–80 километров. Забравшись на вершину, Павел кричит: «Здравствуй, солнце, здравствуй, небо, здравствуй, Байкал!» Я стесняюсь своих проявлений чувств к природе, а Павел вот нет, не стесняется.

– Учитель, а отчего у вас такая героическая фамилия – Корчагин? – обращаюсь я к нему. Паша улыбается. Я давно уже стал называть его учителем, но это скорее не знак уважения, а некий стеб над учителями жизни.

Перед спуском с горы Павел делает несколько каких-то непонятных пасов то ли солнцу, то ли Байкалу. Во время спуска я испытываю дикое вожделение от задницы Ани, и мы немного отстаем от наших. Я прижимаю ее к сосне, и наши губы сливаются в поцелуе. Хочется забрать всю эту красоту навсегда с собой, запомнить этот солнечный день, Байкал и этот поцелуй. Но жизнь так устроена, что по большей части состоит не из блаженства, а из испытаний.

Вечером Наташка из нашей группы, изрядно нахлебавшись пивка, пошла будить сына Усова и требовать добавки, на что немедленно была послана на хуй. Ей быстро дали понять, что это не турецкий отель Allinclusive, но она все равно не успокоилась и пошла скандалить к Усову и его гостям, двум генералам Генштаба РФ, отдыхавшим у Юрия со своими женами. В воздухе повисло некое напряжение, мы стали побаиваться, что нас выгонят, а Наташка требовала от нас, мужчин группы, ее защитить. Но от кого ее было защищать, ведь на нее, собственно, никто и не нападал. Утром все успокоились, и Наташка, наступив на горло собственной гордости, извинилась. А это качество сильного человека – искренне извиниться.

Усов же в свою очередь предложил нам экскурсию – осмотр местных пещер. Мы разбились на три группы по четыре человека и по очереди ездили в пещеры. На экскурсии Юрий рассказывал о своей жизни, как он работал промысловым охотником в Саянах, как перебрался на Ольхон. Очень ему нравилось отсутствие медведей на Ольхоне, будучи опытным охотником, он с уважением относился к этому беспощадному зверю. «Когда ты охотишься на медведя, то неизвестно, кто на кого охотится», – говорил Юрий. Я слушал его и думал: «А смог бы я так жить? Десять месяцев в году оглушающей тишины, где, кроме тебя и твоих мыслей, ничего не существует. Тяжелые рыбацкие сети, особенно зимой. На пару месяцев приезжают туристы, и потом цикл начинается заново». Сколько же в России живет этих безызвестных героев, живут и ни на что не жалуются, во всем рассчитывая только на себя.

Шли дни, восьмого августа начался военный конфликт в Осетии, и генералы Генштаба исчезли. Мы с Анюткой вместе встречали восход солнца, гуляли по пригоркам. Наши в тот день ушли покорять гору Жима, а мы с Аней предпочли объятия друг друга. В тот день мы перепробовали все, что могли и где могли. Так как мы переехали в гостевой домик генералов, нам уже никто помешать не мог. Из домика мы перебрались на обрыв скалы. Внизу шумел Байкал, вдалеке баржа везла батискафы для изучения дна Байкала, а я целую сиси и животик Анюты, мои руки на ее красивых мощных ягодицах, чтобы скала не оцарапала их. Мы немного рискуем сорваться, так как обрыв узковат, но разве нас можно было остановить? В такие минуты радости забываются все те невзгоды, которые, может быть, уже копились целый год. Байкал усыпляюще шумит, баржи теряются из виду полузакрытых глаз.

На следующий день наша экспедиция прекращалась. Некоторые, а одна из них была Анюта, еще оставались на Ольхоне, а я, Павел и большинство из нашей команды улетали в Москву. Я нежно глажу и целую Анечку. На душе у меня грусть, чувство неоконченного романа. Предложить Ане жить вместе я еще не мог, но и отпускать ее просто так я не хотел. Я пригласил ее к себе в Москву на день рождения, который должен был наступить через пару недель, но даже как-то и не рассчитывал, что она приедет. Аня была спокойна и сказала, что приедет ко мне на день рождения в Москву.

Год жизни в одиночестве научил меня никому не верить, и я бы нисколечко не удивился, если бы Аня не приехала, но через десять дней Аня действительно приехала. Было приятно встречать ее в полтретьего ночи, когда весь город уже спит и нет этой московской суеты. Недолгое ожидание, и вот уже Анечка в моих объятиях. Встретились тепло, как и не расставались.

Но пришла беда, откуда не ждали. Очень скоро выясняется, что вдвоем нам неинтересно, что нам нечем друг друга удивлять. И я, и она перенесли за этот год горечь расставания, и мы попросту оказались не готовы пустить друг друга в свою жизнь. Как положено влюбленным парам, мы гуляем по Москве, любуемся видами Коломенского, ебемся в московских скверах, но это уже нас не сближает. Бывают такие отношения, когда для того, чтобы вам гармонично общаться: рассказывать истории, шутить, хотеть куда-то идти, – необходимы посторонние люди, но это путь в никуда. После моего дня рождения и посещения музея Рериха мы решаем расстаться. С Анной мы расстаемся легко и друзьями. Как редко мужчине и женщине удается так просто и без ненужных обид расстаться!

После расставания с Аней я начинаю активно общаться в «Одноклассниках». Я учился во многих школах, и одноклассников у меня много. В «Одноклассниках» я увидел свою детскую любовь Оксану. Оксана была моей смоленской одноклассницей. Еще в нашем пионерском детстве она была очень целеустремленной и амбициозной девочкой-отличницей, а я был обычным распиздяем-мечтателем. Меня она совсем не помнила, но как-то легко пошла на контакт, рассказала о проблемах с мужем, сообщила, что собирается уходить из семьи. Не знаю, с чем была связана ее общительность: то ли амбиции тянули ее в Москву, то ли ее плоть требовала мужчину. Оксанка изнемогала от желания секса и была согласна на все: приехать ко мне, чтобы я приехал к ней, чтобы мы трахнулись по скайпу. От некогда амбициозной и очень горделивой девочки я такого не ожидал. Чтобы вот так просто согласиться на секс фактически с незнакомым мужчиной. Но все непонятное либо пугает, либо, наоборот, притягивает, и я захотел разобраться в этой головоломке, да и к тому же не всякому выпадает шанс не то чтобы даже трахнуть, а даже просто увидеть свою детскую любовь. В Смоленске с новой женой живет мой отец, поэтому я решил совместить поездку к нему и встречу с Оксанкой. Мы с ней встретились в Красном Бору, в одном из самых романтических мест Смоленска. Здесь сплелись романтика, история и красивейшая природа в виде соснового бора. Неподалеку находится Кривое озеро, а прямо за ним река Днепр, еще не набравшая силу. Именно здесь, в Красном Бору, была ставка Гитлера до самого 1944 года, пока Смоленск не был освобожден от фашистов. Летом сюда приезжает много народа позагорать, искупаться, попить водки, заняться экстремальным сексом в соседних кустах. Увы, я был лишен этих радостей, стоял обычный ноябрьский день с легким морозцем. К кафе подъезжает такси, и из него выходит улыбающаяся Ксюха. Я в ответ тоже улыбаюсь.