- -
- 100%
- +
Конечно, мы его не послушались. Для меня была важнее безопасность Иры и других людей, которые могли стать едой для безглазых. Пока там доктор и важные люди решают, мы будем делать своё дело. И следующей ночью мы продолжили охоту.
За три ночи мы убили около шести десятков тварей. Образцы больше не собирали. Работали на скорость. Утром возвращались к Ире домой, приводили себя в порядок, заказывали пиццу, суши и валялись в постели до самого вечера. На четвёртую ночь мы поймали всего троих. На пятую – одного. Следующие несколько вылазок прошли впустую. Безглазые пропали. На всякий случай утром мы наведались в торговый центр, где обитала женщина в красном, но она не появилась. Ира радовалась, как ребёнок.
– Это победа! – говорила она. – Нам нужно устроить праздник!
– Если мы расскажем доктору, что не послушали его…
– Так и не будем говорить. Напросимся в гости. Принесём вина и закуски. Я соберу на стол. Сегодня первый день, когда мы можем наконец вздохнуть спокойно.
Ладно. Всё равно я только и мечтал, как бы побыстрее избавиться от ужасного ножа. За время его использования, я обратил внимание, что линии на его лезвии стали гореть ярче и меня это беспокоило. Я позвонил доктору. Он не возражал против вечеринки.
Мы накупили продуктов. Приехали к нему. Ира хлопотала на кухне, а я накрыл стол, и мы потихоньку от неё распечатали с Метельковым бутылку красного вина. Я попросил пенал для ножа, чтобы убрать его на время вечеринки. Не хотел его постоянно носить с собой. Он сильно раздражал. Доктор указал мне на полку, где он лежал, и я с облегчением спрятал там нож и перчатки.
– У меня для вас хорошие новости, – объявил он, когда мы собрались за столом и подняли бокалы, – я связался с одной организацией, которая вас возьмёт под свою защиту. Что-то вроде программы защиты свидетелей.
– А как же ФСБ? – спросил я и Метельков заверил меня, что работы и в этом направлении ведутся, но всему нужно время, а сидеть в четырёх стенах, может-быть, придётся ещё долго.
Мы выпили. Потом ещё. Потом доктор попросил достать для него трубку и табак, лежавшие высоко в серванте.
– Люблю покурить трубку, иногда, – объяснил он. Я выполнил его просьбу. Мы смотрели, как он курит. Ира начала расспрашивать его, как так вышло, что он не может ходить.
Метельков замялся.
– Грехи молодости. Я в молодости, порой, совершал и не очень хорошие дела. За некоторые я до сих пор расплачиваюсь. Врачи извлекли из позвоночника пулю, но ноги так и не начали ходить.
– В вас стреляли? – переживая, спросила Ира.
– Вроде того. Это была непростая пуля, – вздохнул доктор и потом неопределённо сказал:
– А и Б
– Сидели на трубе
– А упало
– Б пропало
– Что осталось на трубе?
– И! – засмеялась Ира.– Это даже дети знают.
– А все думают, что его нет. А оно осталось. И живее всех живых, – доктор выдохнул большое кольцо белого дыма, – впрочем, это уже история прошлых лет. Вы молодые и всё у вас ещё будет хорошо. Оставьте старикам их прошлое и смелее вперёд, не оглядываясь на наши шишки. Набивайте свои шишки и радуйтесь, встречая новые преграды. Мы для того и живём, чтобы их преодолевать.
Мне тогда показалось, что его развезло от выпитого. Ира ушла на кухню готовить чай, а я подошёл к окну. Там внизу, в полумраке, мне показалось, как покачнулся фонарный столб, стоявший возле подъезда. Я протёр глаза. Никакого столба там не было. На кухне что-то с грохотом упало. Я решил, что Ира уронила кастрюлю и побежал туда…
Дальнейшее я только и мог, что восстанавливать по памяти.
Я очутился в какой-то больнице, где меня держали прикованным к кровати. Приходили люди, представлявшиеся сотрудниками внутренних органов, и показывали мне свои документы. И ещё следователи. Они демонстрировали мне фотографии Иры и доктора Метелькова. Тела на фотографиях были изуродованы.
Они утверждали, что нашли кухонный нож и на нём мои отпечатки.
Показывали мне фотографии, где я кровью своей любимой рисовал на стенах ритуальные символы.
Я сопротивлялся, кричал, что не делал этого. Рассказывал, как на самом деле всё происходило, что на нас напал тонкий человек. Это он убил Иру, а потом Метелькова. Этот человек умел исчезать прямо на глазах, всего-лишь повернувшись под определённым углом. Он растерзал мою девушку, исчез, а через секунду появился в зале, где схватил Метелькова. Я кинулся к пеналу и хотел защитить доктора, но схватился за нож голой рукой… Я точно не рисовал эти символы.
Но со слов следователя, полиция, вломившись в квартиру, застала меня в луже крови. Якобы я, улыбаясь, окунал пальцы в кровь и рисовал странный рисунок.
Меня отправили на психиатрическое обследование, где меня конечно признали сумасшедшим. Я смирился и подписал все документы, которые они мне подсунули. Потом несколько месяцев я провёл в одиночной палате с решетками на окнах и железной дверью. Врачи сказали, что провели моё обследование и у меня серьезное заболевание крови. Каждую неделю мне делали переливание. Несколько месяцев – один. Со мной почти не разговаривали. Сплошная тишина. Только колибри, продолжавшее прилетать ко мне во сне, напоминало, что я всё ещё жив и что-то соображаю. Постепенно кошмары отступили и пришла апатия. Я уже не очень понимал, что они со мной делали. Когда мне сообщили, что лечение прошло успешно и меня переводят в другую больницу, я воспринял это событие равнодушно. В новой больнице тоже были жёсткие условия. Покидать территорию корпуса было нельзя. Гулять, только по коридору. За всеми следили агрессивные санитары. Палаты были общие. Иногда удавалось разжиться сигаретой. Большую часть времени я просто лежал, уставившись в потолок. Ел, спал, ходил в туалет, принимал лекарства – настоящий санаторий. Потом, как-то раз от скуки помог санитару настроить смартфон. Потом, другому сделал электронную почту. Обо мне проведал главврач и решил пользоваться услугами человека, разбирающегося в компьютерах нахаляву. Я не отказывал. Чинил компьютеры, менял краску в принтерах, помогал бухгалтеру удалить Амиго. Санитары подкидывали сигарет и смотрели сквозь пальцы, если я смолил в туалете. А однажды в больнице появились монтажники в оранжевых комбинезонах. Они протягивали повсюду провода и устанавливали видеокамеры.
Для обитателей больницы это было целое событие в их однообразной и скучной жизни. Бурно обсуждали: зачем это нужно? В один из дней главврач пригласил меня к себе в кабинет при помощи санитаров. В его кабинете за компьютером сидел весёлый молодой парень в оранжевой робе, который попросил меня помочь настроить сетевые подключения. Главврач уступил мне место, и я сел рядом с монтажником. Монтажник включил блокнот и набрал следующий текст:
– Не говори со мной голосом. Печатай. Они не должны знать, что мы общаемся. Понял?
– Понял, – напечатал я.
– Кто убил доктора Метелькова?
– Тонкий человек. Очень высокий и тонкий. Он доставал головой до потолка.
– Куда делся нож?
– Не знаю. Когда я пришёл в себя, то уже находился в другом месте и знаю только со слов других. А вы кто?
– Сначала ответь на вопрос: ты хочешь свалить отсюда?
– А смысл?
– Например: сможешь отомстить за свою подругу?
Меня начало трясти. Монтажник это заметил и быстро написал:
– Не подавай виду. Жди. Ночью ты примешь своё решение.
Потом он свернул блокнот, сам включил программу и, подозвав главврача, сообщил, что мы закончили и он приносит мне свою благодарность. Санитары увели меня назад в палату.
Ночью меня разбудили. Надо мной стоял санитар. Он посветил мне фонариком в лицо и шепотом попросил идти за ним. Мы прошли через весь корпус и спустились в подвал, где гудела большая раскалённая печь. Я слышал об этом месте. Это был крематорий.
Заключённых пациентов тут попросту сжигали, когда они уходили в мир иной. На носилках перед печью лежало чьё-то тело, накрытое простынёй. Тут же находился и тот молодой парень в оранжевой робе.
– Так, кто вы такие? – спросил я, оглянувшись на санитара, и тут увидел, что он на меня не смотрит. Его глаза закатились и сверкали белым.
– Орден тайги. Меня зовут Стёпа, – представился монтажник, – я пришёл забрать тебя из этой помойки.
– Орден?
– Ты стал жертвой деятельности другого ордена. Тамплиеров. Доктор Метельков, который и не Метельков вовсе, долгое время работал на них. Потом он одумался и решил работать на нас, но мы не успели тебя забрать. Тамплиеры подсуетились быстрее.
– Мне он сказал, что Тамплиеров давно уже нет, – я потёр вспотевший от жары лоб.
– Ещё как есть. Обычно, они не ползают на территории России, но ты был особым случаем, и они не удержались.
– Объясните? – потребовал я.
– Как скажешь. Тамплиеры мониторят всех особенных людей. У тебя очень необычный организм, такой встречается один к десяти миллионам. Сам понимаешь – шанс редкий. Из твоего тела сделали алхимическую лабораторию, добавив несколько желёз, которые у обычного человека вызвали бы отторжение и смерть. Для этого инсценировали аварию. Твои родители были живы, когда вас доставали из машины. Их убили позднее. А вот тебя и твою сестру -нет. Тебе сразу сделали необходимые операции, а твою сестру забрали, поскольку её организм ещё недостаточно сформировался. Твои неврозы и способность видеть потустороннее, это факт того, что железы успешно прижились и кровь начала меняться.
– Зачем всё это? – прошептал я.
– Кровь им была нужна твоя. На её основе готовят эликсир, позволяющий рядовым сотрудникам Тамплиеров видеть тоже, что и ты.
– Я не могу…
– Поверить? – усмехнулся он. – Ты ведь даже ничего толком не помнишь. Ну-ка, вспомни и ответь быстренько: как тебя зовут? Как зовут твою сестру? Твоих родителей?
От такого я остолбенел и судорожно начал вспоминать. Ведь помнил же. Только что помнил…
– Я по твоему лицу вижу, что ты не помнишь, – махнул рукой Степан – Так я продолжу?
– Тамплиеры отправили тебя по врачам, а потом к доктору. Ты ведь не помнишь, по каким причинам с ним познакомился? Тебя с ним познакомили. Метельков должен был присматривать за тобой. Они прописали тебе таблетки, усиливающие эффект восприятия, выдали нож из своих запасов и отправили за образцами. Зачем? Обычная рациональность. Чтобы живая лаборатория не простаивала. Из останков существ другого мира можно сделать много ценного и полезного. Метельков решил завязать с Тамплиерами, поскольку они работали на чужой территории и сдал тебя нам в обмен на сотрудничество. Тамплиеры узнали и в ответ сдали Метелькова существам из параллельного мира, приказав тебя временно не трогать. Существа из параллельного мира наняли киллера. Безглазые, как ты их называешь, скоро придут за тобой. Тамплиеры выкачали из тебя кровь, забрали всё полезное, что было им нужно и отправили сюда. Вот и весь расклад.
Мысли в голове путались.
– Спасибо, что рассказали.
– Да не за что. Теперь ты должен принять решение: можешь пойти работать в нашей организации, а можешь остаться тут дожидаться неминуемой смерти. Тамплиерам ты больше не нужен, а нам ещё можешь принести пользу. Если выживешь…
– Если выживу?
– Живые лаборатории, вроде тебя, долго не живут после того, как с ними заканчивают Тамплиеры. За свои уникальные свойства твой организм расплачивается продолжительностью жизни. Но мы можем попытаться восстановить тебя. Настаивать не буду. Это твоя жизнь и решения ты должен принимать сам. – объяснил Степан.
Я подумал и согласился. Степан попросил помочь ему сжечь тело, лежавшее на носилках, объяснив, что зайти в больницу должны были двое. Выйти тоже. Потом я надел оранжевый комбинезон. Пижама отправилась в печь следом за телом. Мы покинули больницу, не вызвав никаких подозрений. Сели в машину. Степан сидел за рулём, и мы ехали куда-то по ночному шоссе. А я всё думал, кого же он сжёг в той печи?
Асин апокриф
Лена подружилась с Асей в четвёртом классе. Ася, тогда ещё была нормальная. Много рисовала и даже посещала художественную школу. Родители Лены хвалили Асю и даже ставили в пример. “Посмотрите какая хорошенькая, не шумит, не хватает игрушки без спроса, всегда вежлива и приятна. Не то что ты, Леночка.” Они действительно были разные. Лена была пухлым ребёнком с широким ртом, отчего походила на толстую лягушку. Её в классе так и обзывали “царевна-лягушка”. Царевна, это из-за длинных волос, спелого пшеничного цвета, которые она убирала в косы. Да именно косы, а не кургузые косички. Длинные тяжёлые косы, с пышными белыми бантами, предмет её гордости и призыв мальчишкам-негодникам. Их так и подмывало дёрнуть её за косы. Дёрнуть и получить на орехи. Лена была самой высокой и крупной девочкой в классе. Она никогда не стеснялась дать сдачи, даже старшекласснику. А вот Ася была другая. Маленькая, худенькая, темноволосая девочка. Она всегда говорила очень тихо, почти шептала, отчего на уроках её постоянно переспрашивали учителя. Её бы обижали, эту тихоню, если бы не Лена. Они и сидели вместе. Всегда за одной партой, а на обеде за одним столом.
Лена завидовала своей подружке, ей всегда казалось, что она уродка, а вот Ася – красавица. Лена не умела рисовать, ей не нравилось возиться с краской, постоянно пачкалась и от того расстраивалась и злилась. Её Мама, с раннего детства заставляла девочку саму стирать свои вещи, объясняя это тем, что таков долг каждой настоящей женщины. Каждый урок рисования превращался для неё в пытку и испытание. Одно небольшое пятнышко и Мама обязательно потребует перестирать одежду, а будешь грубить так ещё заставит стирать в ванной тяжёлые половики. Щёткой и дегтярным мылом. Лена ненавидела эти половики, привезённые из деревни – длинные через всю комнату. А ещё уборка каждый день. Её мама была просто помешана на чистоте, что уж тут говорить про ужасный палас лежавший в зале и собиравший в себя всю окрестную пыль. Каждую субботу, папа начинал двигать мебель, сворачивал этот палас в рулон, и она шла вместе с ним выбивать эту чёртову громадину. Со своей выбивалкой, которую называли ласково “похлопуша”. Во дворе, папа раскладывал палас на железной перекладине, закуривал, а она должна была колотить по паласу до тех пор, пока не загудят руки. Настоящая пытка. Нужно было терпеть, пока он не скажет хватит и только потом можно будет немножко отдохнуть. Дальше, он переворачивал палас внутренней стороной, и пытка возобновлялась. В такие моменты она молилась, чтобы папу позвали на лавочку знакомые мужики-соседи и тогда можно было бы не стараться. На скамейке папа становился рассеянным, особенно, если у мужиков было при себе спиртное. А кроме того он добрел. Хуже этого было только зимой, тогда мама посылала её и папу протирать палас снегом. Она считала, что это придаёт свежести гнусной цветастой шкуре неизвестного зверя. У Лены пальцы скрючивало от холода, ломило кости, зато мама была довольна.
Ей хотелось вырастить из дочери настоящую труженицу.
Что должна уметь женщина-труженица? Стирать, убираться, готовить, заниматься покупкой продуктов и считать каждую копейку. У Лены никогда не было лишней копейки. На покупки выдавали строго определённую сумму, сдачу нужно было вернуть. На мелкие расходы – боже упаси. Скажи сама, что ты хочешь, и мы с папой подумаем – нужно ли тебе это. Если на день рождения родственники дарили Лене деньги вместо подарка, то эти деньги тут же забирала мама, потому что в семье только она решала: кому нужны деньги и на что.
Вот у Аси, была совершенно другая жизнь, счастливая. Отец у Аси работал на Севере и приезжал домой только летом и на Новый год. Если он приезжал летом, то вся семья ехала в Крым на море, а если зимой, то на все Новогодние праздники. Возвращаясь из очередной поездки Ася привозила подруге красивые ракушки, бусы и картинки морских пейзажей. Она рисовала даже там, на Юге. А вот мама у неё была очень странная. Асина мама не работала, как, например, мама Лены. Она была домохозяйкой, отчего многие соседки им очень завидовали.
“Вот вырастешь Ленка, найдёшь себе настоящего мужика, как мамка Аськи твоей, и будешь как за каменной стеной,” – расплетая по вечерам косы девочки, вздыхала иногда мама Леночки. Лена молчала и только кивала в ответ. Все знали, что Асина мама живёт как за каменной стеной и в очень хороших условиях. У них квартира: зал и три комнаты, всё заставлено дорогой заграничной мебелью. Телевизор с видеомагнитофоном, видеодвойка называется. Машину в прошлом году купили. Волгу. Не то что Леночкин отец. За все труды только двухкомнатную квартиру и дали. Сколько не трудись на заводе слесарем, а зарплата больше не станет, только и остаётся, что каждую копейку считать. Постой-ка, с наше, в очередях, никаких ведь сил ни на что не хватит.
Асина мама редко появлялась на людях. Даже, когда Лена приходила в гости к подруге, то её мама сразу же запиралась в своей комнате и не выходила до самого её ухода. Ася говорила, что у её мамы фобия. Вместо неё с детьми занималась и общалась Асина бабушка. Она тоже жила в отдельной комнате. Она же ходила выносить мусор и за продуктами в магазин. Римма Ивановна. Ася говорила, что когда в квартире нет посторонних, то её мама выходит, а бабушка, наоборот, запирается у себя в комнате. Лена сначала не понимала, от чего так, но она лично видела замки на дверях и задвижки с внутренней стороны. Она даже спрашивала Римму Ивановну, отчего так? От кого они прячутся? А бабушка Аси смеялась и отвечала, что от самих себя. Она рассказала, что в их семье такая игра и такие правила. Пока никого нет в квартире хозяйничает Асина мама, а когда в доме гости, то исключительно бабушка. Если Асина мама выходила из квартиры, то сразу же садилась в автомобиль, при этом лицо у неё всегда было скрыто полупрозрачной кружевной фатой.
“Людей она боится, вот и приспособились, не обращай внимание на наши чудачества”.
Однако постепенно Лена стала замечать, что чудачеств в Асиной семье намного больше, чем кажется. Римма Ивановна была очень весёлой, постоянно готовила им то блины, то пирожные, то пирожки, но всегда угощение первой старалась пробовать Ася. И если ей не нравилось, она запрещала Лене прикасаться к еде. Сначала та обижалась, но Ася показала ей разломленное пополам пирожное – картошку. Внутри Лена увидела острую иголку.
– Бабушка иногда кладёт в еду острые предметы. Нужно быть аккуратнее, – объяснила она.
– Зачем? – испугалась Лена.
– У неё случаются бзики. Иногда это иголки, иногда шпильки, а иногда бритвенные лезвия. Именно поэтому папа работает на Севере, чтобы не есть дома. Это не опасно, когда знаешь, чего от неё ждать. Главное, на праздники не есть торт, который она готовит.
– Торт? Она с ума сошла?
– Т-ссс, – Ася предостерегающе прижала пальчик к губам. – У нас такое не говорят. У нас говорят – чудачества.
– А разве бабушку не надо показать врачу?
– Мы возим её по врачам. Врачи сказали, что такое не лечат и это называется шизофрения. У нас, это наследственное. Бабушка хорошая, но ты должна соблюдать только одно правило при общении с ней: не заходи без разрешения в её комнату и не трогай фотографии, которые у неё в серванте.
– А что будет, если я потрогаю? – спросила испуганно Лена.
– Я тебе покажу.
Ася отвела Лену в свою комнату и достала из-под кровати альбом. Открыла его и начала показывать свои рисунки.
– Это сантехник дядя Толя. Когда мне было шесть лет и мы только переехали в квартиру, его попросили починить течь в батарее в комнате бабушки.
Лена посмотрела на рисунок. На нём был изображён мужчина в серой одежде и сапогах, который держал фотографию в рамочке, а позади него была Римма Ивановна.
– Вот бабушка прячет тело дяди Толи в ковёр и запихивает его под кровать.
Лена посмотрела на рисунок бабушки возле кровати, из-под которой торчали два сапога.
– Вот папа срочно возвращается из командировки, и мы хороним дядю Толю в нише под ванной, – Ася показала подруге очередной рисунок. – Поэтому, у нас в ванной, часть плитки синего цвета, а часть малахитовая. Та, которая под ванной. Бабушка хотела ещё памятную табличку, но папа стесняется.
– Ты шутишь? – не поверила ей Лена.
– Конечно шучу. У нас, у каждых свои чудачества, – засмеялась Ася и предложила посмотреть мультфильмы. На дружбе это не сказалось, но Лена очень хорошо запомнила её слова и с тех пор вела себя в гостях крайне осторожно.
В пятом классе Лене, поскольку она была самая высокая в своём классе, предложили вступить в секцию баскетбола. И с того момента дружба между девочками несколько ослабла. Они по-прежнему вместе сидели за одной партой, но в гости Лена к Асе уже не ходила. Ася несколько обижалась на Леночкино увлечение спортом, а ещё говорила, что бабушка в последнее время не здорова. Хворает и боится, что её отравят.
– Кто отравит? – спрашивала Лена, но Ася только раздражённо махала руками и отказывалась посвящать подругу в подробности.
Лена стала замечать, что между соседями начались странные разговоры по поводу Асиной семьи. Она слышала, как шептались между собой бабушки у подъезда, как бросают оскорбительные комментарии мужики, поглядывая в сторону их застеклённого балкона. И однажды её собственная мама, которая раньше души в Асе не чаяла, посоветовала дочери не дружить с ней.
– Почему? – возмутилась Лена.
– Ну, ты ещё маленькая, ты много не понимаешь, – смущённо отвечала мама, – вырастешь – поймёшь.
– Сейчас расскажи!
– Делай, что тебе старшие говорят! Здоровая кобыла растёт, а ума как у пятилетней! – рассердилась мама и запретила приглашать Асю в гости.
С этого дня Лена стала дружить с Асей назло родителям. Если у Лены было свободное время, она выходила на улицу и ждала подружку в условленном месте, а потом они вместе шли гулять. У Аси были деньги. Она уже сама ходила за продуктами в магазин и часто под видом купить хлеба или молока ускользала из дома. Лене порой казалось, что её маме и бабушке было наплевать. Они гуляли по городу, покупали сладкое и лимонад, веселились. В то лето Асин папа не возил свою семью отдыхать на море, и девочка по сути жила сама по себе. Они играли на улице, гуляли, ходили по музеям, в кино и театр. Лена таскала для подружки тяжёлый переносной мольберт, и та рисовала её на фоне красивых пейзажей. Лена начала отмечать, что на картинах подруги её тело несколько отличается. Ася рисовала её красивой. Приученная матерью к тому, что она дурнушка, Лена не очень замечала того, что у неё начала расти грудь и формироваться талия. А на картинах она была другая, и вовсе не пухлый бегемот. И не лохматый медвежонок, как её ласково называл папа. Насмотревшись на картины, Лена впервые потребовала у матери купить ей лифчик, мотивируя это тем, что у всех соседей девочки как девочки, а она не гренадёра воспитывает. А если воспитывает, то пожалуйста, отдавайте её в военное училище. Ни одного платья за всю жизнь нормального, только обноски за всеми…И мама, возможно впервые в жизни не нашла, что возразить ей в ответ.
В ближайшие выходные вся семья Лены торжественно отправилась на рынок и, пока папа дул пиво в местной пивной, мама лично мерила с дочкой новую одежду. В то воскресенье она заполучила не только лифчик, но ещё несколько футболок, нарядный сарафан, джинсы, а увлёкшаяся покупками мама, на радостях отвела её к знакомой женщине, которая проколола девочке уши.
– Серёжки тебе купим золотые, на день рождения. Не зря деньги копила! – клятвенно пообещала ей мама.
– А лифчик, мне каждый день носить?
– Этот пока, на пробу, а в следующие выходные купим ещё. У хорошей женщины их должно быть несколько. Купальник видела, кстати? С пальмой? Жёлтенький?
– Видела. Он детский.
– Ничего он не детский. Очень хороший, за такую цену. Обязательно в следующий раз померяем.
Возвращаясь с рынка, семья Лены увидела Асю в сопровождении бабушки. Ася несла траурный венок, а бабушка – букет искусственных цветов. Мама Лены зашипела и потребовала немедленно свернуть, чтобы не встречаться с соседями.
– На кладбище пошли, – оглядываясь, пробормотал им вслед Ленин папа.
– Зачем? Вернее, к кому? – спросила Лена. – Я не слышала, чтобы у них кто-то умер.
– Они не к родне. Грехи пошли замаливать, – проворчал папа, а мама шикнула на него, но тот неожиданно рассердился.
– А что? Пусть она знает, мать! Чё ты мне рот затыкаешь! Пусть знает, с кем дружбу водит.
И пока они шли, папа рассказывал. Оказывается, родители Аси купили дачу за городом и хотели переехать туда жить. Ну и пусть бы себе жили, как говорится, но им захотелось покрыть крышу. Договорились с соседом, он взялся за дело. Хороший мужик, двое сыновей, один год до пенсии оставался. На даче были Асина мать и бабка. А про них и раньше говорили, что они немного помешанные. Два дня он работал, а на третий сорвался с крыши и повис на страховке. Так ни одна из этих дур не вышла и не помогла. Когда его увидели, было уже поздно. Задохнулся в самодельной петле. Они сказали, что не слышали его криков. А деньги Аськин грёбаный папаша заплатил вперёд. Хочешь, не хочешь, а работу доделывай. Взялись сыновья и снова такая же ситуация: старший сын срывается с крыши, падает и спиной в крюк, который из стены там торчал. Насмерть пацана, наглухо. Скорая приехала, а уже всё. Ну, не бывает так, чтобы на одной крыше два одинаковых случая. Не всё так просто с этой семейкой, все же знают, все про это говорят.