- -
- 100%
- +
Оборотень как-то странно, не по-волчьи извернулся и повалил-таки Скорита. Тот мигом откатился, и первый раз челюсти сомкнулись в воздухе, но оборотень не дал ему встать, придавил лапой к полу и…
За миг по этого Невдогад, видя, что поединок быстро измотает его, решился на отчаянный шаг. Он отступил и как будто прыгнул на помощь упырю. Навь, конечно, кинулся за ним. Но проворный Невдогад без задержки изменил направление движения, поднырнул под меч, оказавшись вплотную в болотнику, и, уворачиваясь от захвата, зашел за спину противника, вспоров ему бок, и обратным движением рассекая спину. Броня из блях болотного железа не спасла.
И Невдогад успел помочь упырю. Мгновение короче вздоха отделяло Скорита от смерти, когда оборотень, чуя беду, прянул в сторону – и отделался лишь царапиной на боку. Упырь приподнялся, но, не потрудившись встать, подхватил случившуюся поблизости лавку и швырнул ее, но не в своего противника, а в болотника, наседавшего на Упряма. Тот не ожидал удара сбоку, растерялся и полетел вниз с рассеченным горлом. Его место занял человек – тот самый, с двумя мечами. Судя по снаряжению, наиболее опасный из человеческих наемников. Упрям встретил его воинственным криком и свирепой атакой.
А Скорит поднялся, носком подцепил оброненный навий меч, подбросил и перехватил правой рукой. Левой, нагнувшись, выдернул второй из мертвого болотника. Широкие клинки загудели, невесомо порхая в воздухе.
– Помоги этой бестолочи, пока он не доигрался, – не отрывая глаз от оборотня, велел Скорит Невдогаду.
Паренек спорить не стал. В два прыжка приблизившись, он вонзил сечку в пол и подхватил припасенные за перилами кувшины.
Наум был запаслив, и в тот день Упрям прикупил среди прочего семь кувшинов масла. Три они израсходовали, поливая ступени. Оставшиеся четыре сейчас полетели вниз
Каково бы ни было число оставшихся противников, они все, обозленные и действительно забывшие об осторожности, толпились у пролета, ведущего в чаровальню. Разбившиеся кувшины щедро расплескали масло, опять кто-то поскользнулся, падая, свалил другого, но ни одному не пришло в голову отступить.
Пока сверху один за другим не полетели два масляных светильника.
Огонь поначалу разгорался медленно, как бы неохотно, но неуклонно. Привычная брань сменилась воплями ужаса и боли. Река врагов взбурлила – точь-в-точь это было похоже на порожистую реку! – отхлынула, распалась, покатилась вниз. И опять кому-то не повезло, теперь уже от растерянности, вспомнить о скользких ступенях, и налетчики, ломая кости, раня себя и друг друга, летели вниз. На многих горела одежда. А тех, кто не успел протолкаться к спуску, поглотила вдруг разом поднявшаяся стена гудящего пламени.
Язык огня взметнулся над устьем всхода. Невдогад отшатнулся. Мечник испуганно обернулся, и Упрям, прежде чем отступить от нахлынувшего жара, зарубил его.
Скорит остолбенел, но оборотень не воспользовался замешательством противника. Он и сам не ожидал подобного, к тому же вскипела в жилах волчья кровь.
– Еще встретимся, – пообещал он (так вот кому принадлежал жуткий голос, сообщивший, что «учуял» двух людей наверху!) и выпрыгнул в окно, без колебаний высадив стекло собственной тушей. Восточное окно – как раз над амбаром. Значит, выживет. К сожалению.
– Ты совсем с ума спятил, парень? – не своим голосом взвыл упырь. – Сгорим! То есть вы сгорите – черт с вами, если вам так хочется, но подвергать опасности жизнь повелителя Города Ночи – права не имеете!
Огня упыри боятся, пожалуй, даже больше, чем звери.
– Да все в порядке, – успокоил его с трудом дышавший Упрям. – Сейчас погаснет. Тут все от пожара заговорено, каждая щепка.
– А что ж тогда горит? – подозрительно спросил упырь.
– Масло, – доходчиво объяснил Упрям. – Его-то никто не заговаривал. И не стал бы – как им тогда светильники управлять?
Судя по недовольной физиономии Скорита, эти слова не слишком его утешили. Он отошел поближе к окну и на пляску огня поглядывал с опаской, в то же время, косясь по сторонам и к чему-то принюхиваясь.
– Всадники на дороге, – как бы между прочим сообщил он.
Невдогад тотчас подбежал к разбитому окну и высунулся в ночь, мало не порезавшись торчащими осколками.
– Болеславичи! – радостно сообщил он. – Десяток Ласа – сейчас они им зададут!
Упрям подошел к нему и тоже посмотрел наружу. Сияла луна, из двух окон падали отсветы пламени, а всадники на дороге несли факелы, но к общей суете света не хватало, он разглядел только, как верховые дружинники промчались до открытых ворот и влетели во двор, стоптав на ходу пяток ошарашенных пешников. Несколько теней успели метнуться в сторону и скрыться в придорожных зарослях. Дружинники, спешившись, кинулись в башню, трое бросились к колодцу. Но огонь же сам собой сходил на нет.
– Ну что ж, мне пора, – сказал приободрившийся Скорит – Я зайду завтра ночью, думаю, нам есть о чем поговорить.
– Благодарствуй за подмогу, владыка упырь, – чинно полнился Упрям. – Теперь ты действительно отплатил за услугу, которую оказал тебе Наум.
– Что? – Брови Скорита поползли вверх. – Ах вот ты как? – От возмущения ему было трудно говорить, а сказать хотелось явно многое; но внизу уже шумели дружинники, заливая остатки огня, а встречаться с ними упырю не хотелось, – Ну, мы еще свидимся. Я еще расскажу Науму про твое самоуправство!
– Рад буду послушать, – ответил Упрям. Однако упырь уже исчез.
– Может, зря ты с ним так? – озабоченно спросил Невдогад, вкладывая сечку в ножны.
– С ним только так и надо, – возразил Упрям, – Я тебе потом расскажу, в чем тут дело, а сейчас айда вниз
– А-эм… слушай, я как-то с дружинниками неуютно себя чувствую. – попятился вдруг Невдогад.
– Не дури, идем! – Ученик чародея схватил его за руку и потащил за собой.
И, спускаясь навстречу болеславичам, вдруг понял: а Невдогад-то от закона скрывается! Что бы там у него с отцом ни произошло, решил он, видно, что-то жутко самостоятельное сделать. Отправился в княжий терем, а там… что – обманул кого-нибудь? Скорее всего, но Упряму это было безразлично – они бок о бок сражались, кровь пролить готовились, одно дело защищая.
– Не бойся, – сказал он Невдогаду. – Не выдам тебя.
– Ты все-таки догадался? – вздрогнул паренек.
– Кажется, да, – сказал Упрям, не оборачиваясь: он с тоской озирал ужас, в который превратилось среднее жилье.
От пожара-то заговоры спасали. Но не от копоти и запаха. Смердели обгоревшие трупы, жирная гарь покрывала стены и потолок, при каждом шаге у ног взвивались черные облачка. Ученик чародея закашлялся.
– Так догадался или нет? – Настырный Невдогад попытался выдернуть руку из его пальцев.
– Ну какая сейчас раз… ой! – Обернувшись, Упрям пошатнулся: его товарищ уже ухитрился знатно извозиться в копоти. Рука, левое плечо и пол-лица точно чернилами залили, только глаза блестят сердито. – Чушка! – Упрям, невольно воспроизводя жест учителя, прижал руку к заколотившемуся от неожиданности сердцу. – Давай все это на потом оставим.
– Давай, – покорился Невдогад: по черному от нагара всходу уже бежали дружинники.
Десяток Ласа оказался тем самым, который нынче днем нес караул в передней кремля. Бежавший первым рослый молодец с мягкой русой бородой, лет едва за двадцать, обхватил Упряма за плечи:
– Живы? Целы?
– Вроде да.
– Тебя не задели?
Невдогад мотнул головой.
– Остался еще кто?
– Нет, только трупы.
– Хват, Карась, наверх! – крикнул дружинник через плечо. – Прыгун, Ослух, Неяда – осмотреться здесь! Меня Ласом зовут, – обратился он к отрокам. – Тебя, Упрям, помню, а ты, выходит, тот самый Невдогад?
Утвердительный кивок.
– Останови людей, Лас, – попросил ученик чародея. – Без меня и Невдогада пусть никуда не суются, а то покалечатся еще. Невдогад, дружище, покажи стражникам, какие тут еще гостинцы остались, а я внизу буду. Идем со мной, Лас.
На нижнем жилье царил полный беспорядок, но, к счастью, не разгром: переломать налетчики почти ничего не успели, только пораскидали да поопрокидывали. Упрям не без удовольствия отметил, что сработали почти все ловушки. Все, что должно было упасть на головы врагам, упало, все, что должно было ударить по ногам, ударило. Один из нападавших, человек, так и лежал у стены с раскровавленным носом, постанывая: наступил на подпиленную половицу.
– Связать, – коротко бросил Лас.
Того, что в кладовой угодил в силок, свои вытащили, а вот навь, ворошивший тряпье в сундуке, так и валялся, не успев перерубить железную цепь, которой к днищу сундука был прикреплен капкан. Упрям не сразу понял, что его смущает, потом догадался: а с чего бы болотнику мертвым быть? Лапе его, конечно, солоно пришлось, но в остальном-то цел, навряд ли свои добили.
– Этот должен быть живым, – сказал он Ласу.
За навя взялись. Несколько мгновений тот ловко прикидывался мертвым, но, когда капкан сняли, взвился на ноги, схватил нож, огреб щитом по морде и утих. Скрутили его, бросили рядом с первым.
Лас только охал и причмокивал, осматривая поле боя. Два отрока против такой силищи – и победили, да с каким счетом: четырнадцать трупов! Шестеро человек и восемь навей, да еще двое пленных!
– Мы пятерых стоптали, – сообщил он. – Но несколько, я видел, ушли. Ай, молодцы вы, мальцы, – охранный десяток втрое переплюнули! Но где же сам Наум?
– Болен и слаб, – коротко ответил Упрям. – Пришлось его спрятать понадежнее.
– Чарами?
– Чарами, – согласился Упрям.
– Мудро, мудро. Слов нет – молодцы вы, герои!..
Ученик чародея слушал похвалы вполуха. Возбуждение боя прошло, и он обнаружил, что валится с ног от усталости, а веки так и норовят сомкнуться – особенно почему-то левое. Глядя на десятника одним глазом, он сказал:
– Извини, Лас, я притомился. С утра на ногах…
– Понимаю. Сейчас все сделаем.
Дружинники вынесли трупы и заняли указанные Ласом посты. Невдогад так и застрял на среднем жилье, стараясь не мозолить воинам глаза. Поднявшись, Упрям сказал ему, не сдерживая зевоту:
– Все на сегодня, пора отдыхать. Спать можешь в гостевом.
– Я… лучше с тобой, – помявшись, сказал Невдогад. – Спокойнее будет.
Упрям пожал плечами:
– Айда.
Ни разбирать постель, ни раздеваться он не стал, скинул обувь, стянул кольчугу, а ножны с мечом поставил у изголовья – достаточно руку протянуть (хотя он чувствовал: случись что в остаток ночи, проснется он навряд ли). Невдогад, по требованию хозяина ополоснувший лицо, без спроса скользнул к стене, сечку в ножнах положил под боком. Поглубже натянул малахай и замер.
Упрям готов был провалиться в сон, еще не донеся головы до подушки, но тут Невдогада потянуло на разговор.
– Упрям! – позвал он страшным шепотом.
– М-м?
– Так ты все-таки догадался или нет?
– А щем?..
– Обо мне.
– М-м…
– Так не бывает. Либо ты знаешь, либо нет. Ну, или подозреваешь, но сомневаешься. Но уж никак не твое «вроде да».
– Хр-р…
День второй
Проснулся он поздно, солнце давно уже встало над лесом, на смену свежести весеннего утра накатывала дневная жара. Было слышно, как суетятся дружинники, наводя порядок. Простучали по дороге копыта – несколько всадников покинули башню.
Упрям стоял у окна, невидяще глядя на далекий окоем. Ему было тоскливо. Вчерашний день, насыщенный событиями, казался жутким сном, но он хорошо понимал: нельзя себя обманывать. Все было наяву. И настало первое утро, когда не нужно идти к Науму за уроком, утро, в которое все будет по-другому. Потому что изменилась вся жизнь. Резко и неотвратимо.
Он оглянулся на Невдогада и поразился: неужели этот самый малец, по-девичьи хрупкий, по-детски нахальный, вчера так уверенно и хладнокровно крушил навей и людей? Неужели это он прыгнул через ступени и вырвал Упряма из лап смерти, раскидав врагов, точно котят? Да полно!..
Точно почуяв пристальный взгляд, Невдогад открыл ничуть не заспанные глаза, нахмурился и спросил:
– Так догадался или нет?
Тьфу, пропасть! В чем тут можно сомневаться? Этот «малец» и без меча в домовину вгонит…
– Слушай, ты способен ясно задать вопрос? Или ответить мне: о чем я должен догадаться?
– Да ни о чем, собственно, не нужно. Ладно, так спрошу, кто я?
– Эвона тебя как, – опешил Упрям. – Неужто начисто память отшибло? Погоди, а я же помню, какое зелье Наум тогда знахарю от похожей напасти посылал. Ты не бойся, мы тебя вылечим.
– Меня не надо лечить! – подозрительно высоким голосом крикнул Невдогад, опомнившись, боязливо оглянулся на дверь и прошипел: – И злить меня не надо. Просто скажи: кто я?
– Ну… Невдогад. Из дому бежал, в кремле начудил… Но главное – друг мой, товарищ по оружию, а больше меня ничего не волнует.
Паренек пристально всмотрелся в лицо Упряма и, не найдя того, что опасался увидеть, расслабился.
– Вот и хорошо. Все остальное неважно. А ты чего у окна топчешься?
– Тоскую.
– Ну и дурак. Дело делать надо.
– Не обзывайся, а то за уши оттаскаю. Ясно, что дело делать, да за что хвататься-то – поди придумай. Вон их сколь, делов-то…
– Чтобы за уши оттаскать, сперва поймай. Эх, вот сразу видно, что не привык человек головой работать. Так и быть, сейчас научу. Садись и слушай. – Мальчишка уселся на кровати, по-булгарски скрестив ноги и упершись ладонями в колени; ученик чародея остался стоять, но это не смутило Невдогада. – Наука, сказать по правде, не ахти какая сложная. Суть ее в том, чтобы дела распределять по важности. Если говорить боярскими словесами, то дела бывают, во— первых, перворядные, во-вторых, зело спешные, в-третьих, другорядные и, наконец, в-четвертых, «какие-растакие к лешему». Вот ты давай говори, что нам сделать нужно, а я буду пальцы загибать.
– Это ты себе хорошую работу придумал, – усмехнулся Упрям. – Ну ладно, загибай. Значит, надо Наума найти.
– Это раз, – загнул палец Невдогад. – И дело – зело спешное.
– Ворога отыскать…
– Это два. Зело спешное.
– Княжну Василису найти.
Три. Ну, это, сказать по совести, и не дело, а пустяк. Это мы сразу к другорядным отнесем.
– Почему еще? – удивился Упрям.
– Потому что с этим ты справишься – моргнуть не успеешь.
– А если не выйдет быстро? Время-то идет…
– Именно что идет! И нам его ради Василисы терять ну никак нельзя! Ты не спорь, я знаю, что говорю. Вот, например, сумеешь ли рассудить, что у нас перворядное будет: найти Наума или ворога?
– Наума, конечно!
– Вот и нет. Ибо, найдя его, ворога не обязательно отыщем, а вот если поймем, кто враг, будем знать, что в башне без тебя произошло; будем знать это – почти наверняка поймем, где Наума искать. Ну как, разумно?
– Да вроде… – почесал в затылке Упрям.
– Вот видишь, как я все по полочкам раскладываю? Сам намедни говорил: государственный ум. Вот и не спорь. Княжна дальше, чем есть не уйдет.
– Это если она сбежала, – вставил Упрям. – А если похищена?
– Ой, да кому она нужна? – с непонятной горечью вздохнул Невдогад.
– Тем же, кто Наума извести хотел! Тем же, кто Твердь опозорить желает!
– Тогда тем более, сразу их и надо искать. У тебя в башне карты есть?
– Есть, конечно.
– Мне нужны карты и землеописания. Что-то смущает меня… А ты призови Ласа, и пусть он тебе расскажет, что его люди успели сделать и что еще собираются. Пленных-то, поди, уже в кремль доставили? Надо кого-нибудь к Болеславу отправить, пусть на словах, на бересте ли даст ответ, что налетчики рассказали. Важнее всего сейчас узнать, кто их нанял.
– Да с чего бы я Ласу стал указывать?
– А с того, что он со товарищи сюда приехал не на печи валяться, а за честь земли славянской бороться! Ой!..
В приоткрывшуюся дверь просунулась голова Ласа:
– Слышно, пробудились?
Невдогад, неведомо когда успев, шустро вытянулся на кровати, сдвинув малахай на переносицу. Глубокий сон, да и только – громом не поднять. Но ловок, притворюга, нечего сказать.
– Не совсем, – ответил Упрям. – Точнее, не все. Лас, хочу тебя спросить кое о чем.
Десятник переступил порог.
– Что… пленных вы уже отправили?
Не тревожься, мы дело знаем. Мы тут на кухне малость похозяйничали, так сейчас скажу, чтобы завтрак вам сюда и принесли.
– Что они сказали?
Десятник пожал плечами:
– Вкусно, говорят.
– Я не про то. Что сказали пленные? Кто их нанял?
– Э, малец, говорю же тебе: о том не беспокойся. Мы знаем, что к чему, а вороги уцелевшие теперь у Болеслава – уж он-то им языки развяжет, дальше-от его забота. А вы, отроки, отдыхайте, не грех отдохнуть после такого дела. Карась! – крикнул он за дверь. – Неси еду для героев, сюда ставь.
Дружинник будто под дверью и ждал, явился сразу. Широко улыбаясь, поставил на стол поднос с разогретой кашей, ледяным молоком из погреба и ломтями гречишного хлеба. Было видно, как дернулись ноздри принюхавшегося Невдогада.
– Вот, поешьте да обождите, пока мы там все до ума доведем, вычистим, – продолжал ворковать Лас. Похоже, его навязчивая заботливость объяснялась подспудным желанием лишний раз напомнить себе, что он все-таки старше этих двух мальчишек, перебивших ночью полтора десятка неслабых врагов, – Потом, с твоего позволения, баньку истопим – вам, героям, первый пар. А коли одежду в саже извозили, так сюда давайте, я Хвата отправил к реке занавески прополоскать, сразу и постирает…
С кровати донеся невнятный звук – то ли всхрап, то и возмущенное всхрюкивание.
– Лас, – настойчиво перебил Упрям. – Мы не малые яки, порты нам стирать не надо. И мне требуется не нянька, а защитник и помощник. Я очень тебе благодарен за заботу, но если ты не перестанешь кудахтать, ровно квочка над первым яйцом, я рассержусь и Болеславу скажу, чтобы кого другого прислал! Уж не обижайся.
– Ну, коли так. – Казалось, минуту десятник размышлял, не обидеться ли на самом деле, но благоразумие взяло верх. – Ладно. Ты спросить что-то хотел, Упрям?
– Вперворяд: ведомо ли, кто убийц подослал?
– Нет. Полонян с рассветом в кремль отправили, теперь ждем известий.
– Так. Вдругоряд: следы осмотрели?
– А то! Но проку мало. Ушли от нас шестеро навей, три или четыре человека, еще один невесть кто – вроде навя, но другой, я только рожу серую разглядел. Уходили в приречные заросли, там след теряется. Еще здесь были волк и собака. Но пес, я знаю, ваш, чародейский…
– Верно, это Буян. А его самого разве не видели?
– Нет. Только по следам и прочли, что на него три топляка навалились, пришлось волкодаву отступить. Одного разбойничка он порвать успел, но не до смерти.
– Хорошо, – сказал Упрям. – Значит, он жив, может, отлеживается где. Топляки ему, пожалуй, не по зубам. Как вернется – скажите ему, чтобы сразу ко мне шел, я подлечу.
– Как сказать? – опешил десятник.
– Обыкновенно, словами. Да не сомневайся, он речь разумеет, только сам не говорит.
– Почему?
– Ну… собакам оно вроде не положено. В общем, это не нашего ума дело, почему Буян не говорит. Так его Наум обучил, и точка. Главное, сказать не забудь.
– Не забуду. Еще что-нибудь?
– Сами убийцы кто такие, дознались?
– Болотники. Нави из Негачины, но без родовых знаков, то ли отходники, то ли изгнанники. А людишки – лютичи. Слыхал, наверное, был такой разбойник, по южным дорогам шастал. Самого Люта мы лет пять тому ущучили, ватагу порубили да сучьям древесным сосватали, но кое-кто ушел – еще до боя в кусты подались. Мы их по секирам узнали – то оружие товарищей наших, когда-то Лютом погубленных. Вот и сквитался ты за Болеславичей, – Лас отвесил поясной поклон.
– Благодарствуй. Что еще сведали?
– Более ничего, как ни жаль. Враг хитер и коварен.
– Ну, это всегда так… Хорошо, Лас, теперь вот еще. Дел у меня много, так что за хозяйством присмотрите – услугу окажете. Невдогад помогать мне будет, я на верхнем жилье стану работать, он – на среднем. Мешать нам нельзя, но, если что потребуется или вести будут из кремля – зовите меня сразу.
Когда Лас ушел, Невдогад мигом подскочил к столу и принялся уплетать кашу за обе щеки.
– А как насчет меня? – спросил Упрям, разумея, что за столом положено хозяину быть главным.
– Шадишь, – широким жестом пригласил Невдогад.
«И почему я уши ему не оборву?» – подумал Упрям, но мелочиться не стал и принялся завтракать.
– Ну кто так с приправами поступает? – ворчал Невдогад. – Вояки – славное племя, но в котел кидают все, до чего дотянутся. Да, ты вот Ласу еще скажи, пусть Болеславу человека с советом отправит: надо не только Охранную, но и Большую с Малой дружины поднять и прочесать округу. След может теряться сколько угодно, но вражье логово где-то поблизости.
– Да как бы они осмелились?
– Иначе не успели б налетчики. Слухи о болезни чародея вчера под вечер разнеслись, значит, только к ночи злодеям приказ был отправлен. Они где-то под самым боком быть должны.
– А что, разве сам Болеслав не догадается? – усомнился Упрям.
– Догадается, еще вперед меня, – признал его гость.
– Значит, считай, дружина уже в деле. Только могут и не найти, тут одного следопытства мало. Враг наш сильными чарами владеет.
– Не иначе, – согласился Невдогад. – Я, конечно, чарам не обучен, но, думаю, без них он не поднял бы против Наума и людей, и столько нечисти.
– Да нет, я о другом. Помнишь, Скорит говорил, что отказался? Упырям не заклинания читали, им что-то сулили. Вот чем подобную орду можно собрать – хитростью человеческой, подкупом да посулами.
– Так, может, и не маг никакой наш супротивник?
– Маг. И сильный. Он почти без труда поснимал большую часть охранных заклинаний Наума. Да и нави никому другому служить бы не стали, это ведь такой народишко – слабину почуют, мигом разорвут.
Невдогад глубокомысленно кивнул.
– Кстати, – напомнил он, – ты мне про упырей рассказать собирался. Почему с ними церемониться не надо.
– А, ты про Скорита? Знаешь, честно говоря, история тут темная. Ты про Тухлое Городище ведь знаешь?
– Как и все: царство это упыриное, где люди порабощены кровососами.
– Не все так просто, – ответил Упрям. – Сейчас вообще трудно сказать, кто это первый придумал: упыри или люди.
– Вот тебе раз! – поразился Невдогад. – А чего ж тут сомневаться? Ну какой человек в здравом уме пойдет в кабалу к кровососам?
– Так то в здравом, – вздохнул Упрям, который и сам не видел иного объяснения. – Ну, про то, как булгарские ханы перенесли ставку в нынешний Булгар, я рассказывать не буду, это и так все мы знаем. Много селений в Тверди зачахло, когда изменились торговые пути. Тухлое Городище прежде Перегоном называлось, говорят, оттого, что знатный был в нем лошадиный торг. Потом, после войны в Булгарии, торга не стало, люди начали уходить. Но многие остались. Не верилось им, что такой большой и славный город умрет. Однако же работать они при этом не работали, дела своего не завели, а сидели, как раньше, по корчмам и ждали, когда заблудший путник объявится. И то вскоре сочли, что путника проще ограбить, чем кормить и с полным кошельком отпускать. Странный, в общем, народишко там остался, чумной. Каждый третий – вор. И дома у них перекосились, и лица. И, главное, понять не могли: что ж такое-то, почему жизнь год от года все хуже, почему не идет к ним никто деньги не несет?
– Они что, все идиоты были? – осведомился Невдогад, зачерпнув каши, но так и не донеся ложку до рта.
– Наверное, – пожал плечами Упрям. – В общем, сейчас об этом трудно узнать, но, похоже, так и не догадались бывшие перегонцы поля пахать да скот растить. А решили они, что власть у них плохая. А какая власть – там уж людей-то в кремле не осталось, свои такие же давно на стольце засели. Пошли волнения, тут упыри и объявились: хотите, мол, жить еще лучше, чем в былые годы, позовите нас на царство. Расписали, какой лад наступит, если они каждого защитят да каждому укажут, где его место.
– И все сразу согласились? – недоверчиво спросил Невдогад.
– Не все, конечно. За много лет иные привыкли воровством жить, пускай чужеземных гостей уже и не было, так можно ведь из своего народца соки тянуть. Очень им не хотелось упыриной власти уступать. Собрали ватаги, грозились перебить кровососов. Куда там – их люди же и разогнали. Вот это достоверно известно, отсюда и догадаться можно, как дело было.
– Ну а дальше?
– А дальше упыри сказали: данью мы народ облагать не будем, станем покупать кровь. И знаешь, поначалу все неплохо казалось. Упыри в те поры и сами, похоже, думали, что достаточно им всем вместе собраться да посты распределить – вот и будет у них царство. Они и рыбу в сети приманивали, и зверье на охотников гнали, так что никакого скотоводства уже не надо: шкуры и мясо сами на ловца, шли. Стали упыри к себе вятших людей со всего света зазывать, мастеров да искусников: живите невозбранно, крови от вас не надо, только Город Ночи прославляйте. Какое-то время казалось, устроились они на славу. А потом нелады пошли. Толком не знаю, вроде бы кровь у людей невкусная стала, упыри от своих подданных носы воротили. Но Наум считает, дело в том, что зверье из лесов прочь подалось от ленивых ловцов, которые меру давно потеряли. Может, и правду говорят, что тут без леших не обошлось. Тогда, выходит, и водяные рыбу отогнали. В общем, люди стали голодать да роптать – в городе, мол, вон сколько бездельников живет на всем готовеньком, никто их не кусает, а мы вот-вот ноги протянем. А может, и правда скисла кровь у них… Говорят, немногих вкусных стали упыри друг у друга отбивать, а кому недоставало – принялись набегами промышлять. Поговаривать начали, что мало у них земли и народу, побольше бы захватить. Тем паче, упыри со всего света туда повалили, где ж на всех вкусную кровь найти? Ту уже и на обычную денег не хватало, стали придумывать новые причины, чтоб люди им горло подставляли.