- -
- 100%
- +
– Так может оно и правильно, – поддержал министр беседу, – возможно и не нужно гнаться за всем этим блеском. Возможно наше время вечеров ушло.
– Ты, мой друг, не меняешься, – улыбнулся Лесков. – Я помню те времена очень хорошо, а еще я помню, что ты всегда был более серьезным. Но раньше, ты хотя бы понимал, что серьезность можно откинуть в сторону и пожить немного для себя. Вот скажи мне, ну вот зачем мне все это прекращать, если мне это приносит истинное удовольствие? Из-за возраста или только из-за того, что где-то это не принято? Оставь, мой друг – мои вечера никому еще не навредили.
– При всем уважении, «мой друг», – Коспалов оттолкнулся от барной стойки, – этими вечерами, ты вредишь только себе, истребляя репутацию на глазах у этих свиней. Ты этого не понимаешь, как и тогда, так и сейчас. Хотя знаешь, – он поставил пустой стакан на стойку, – наверное это не имеет никакого значения – твоей репутации уже нечего бояться… – Лесков был уже настолько пьян, что не понимал, о чем идет речь. Его шатало из стороны в сторону. Заметив это, Коспалов замолчал. Министр проверил время на часах и поправив рукава пиджака, целеустремлённо направился в толпу, оставив своего собеседника в полудреме с барменом.
Красное вино лилось рекой. Гости не знали об усталости. И лишь некоторые, для кого столь громкие празднества стали обыденностью, занимали места около стен – подальше от шума. Таких столов было не особо много. Здесь было спокойнее и тише. Здесь не нужно было перекрикивать оркестр, дабы ответить собеседнику. Особы, что собирались тут, любили «поболтать». Диалог для них являлся неким инструментом для поднятия настроения. «Persone secolari», так они называли себя, считали, что «интеллект кроется лишь в мыслях, которые рождаются чрез опыт совершенного. И если опыта недостаточно, то и мысли в голове второсортные». Обычно их разговоры не заходили за рамки каких-то историй. Они любили поговорить об искусстве. О политике. Но с большей серьезностью, они относились к личным историям собеседников. Ведь каждый, кто сидел за этим столом, старался быть «лучше» остальных.
В тот вечер компания была небольшой. На удивление всех, главной гостью стола оказалась госпожа Лескова. Будто позабыв о самой себе и своих принципах, она «восседала» на мягком кресле, окруженная людьми из высших сословий, пытаясь изо всех сил поддерживать светские беседы. Очагом таких бесед являлась замужняя пара – семья Магницких. Их потомки были занесены в раннюю историческую литературу города и обозначены, как «Основатели, породившие жизнь на этой территории». Это была одна из немногих семей, которая по истине могла относить себя к кругу аристократии. Ныне господин Магницкий – приемник своего отца, возглавлял департамент «Суда и права». Госпожа Магницкая – его очаровательная жена. Ей не особо нужно было иметь какое-то звание или должность. Она была просто красивой. Ее муж, считал это избыточным аргументом, чтобы быть рядом с ним и носить столь громкую фамилию. Их семья чувствовала себя довольно комфортно во всех вопросах. Одна из причин удовлетворительного состояния была близкая связь с господином Лесковым. Сам Лесков относился к ним нейтрально, но учитывая значимость фамилии, глава города каждый раз старался уделить свое внимание Магницкому. Они часто сидели в ресторане и вместе выпивали, размышляя о жизни, ценностях и табаке. Господин Магницкий очень любил курить трубку. По странным стечениям событий, Лесков после первого знакомства с ним тоже пристрастился к изысканному делу. Все эти мелочи нравились Магницкому и именно поэтому, будучи человеком с правом голоса в министерстве, он изящно закрывал глаза на некоторые «нововведения» в законы, что принимал господин Лесков и господин Коспалов. В то же время семья находилась под абсолютной неприкосновенностью и поручительством со стороны мэрии. Так и строилась многолетняя дружба этих семей.
Стол насчитывал еще два свободных места. Ранее эти места были заняты семьей Пласковых, но из-за важности насущных дел, паре пришлось покинуть вечер, оставив светские беседы о сладости жизни другим. Чуть позже, одно из свободных мест было занято человеком в черном – явившись из толпы, он медленно подошел к столу, осмотрел гостей и твердым голосом попросил разрешение у госпожи Лесковой занять свободное место. Та одобрила его инициативу. Другие же собеседники, в лице Магницких были слегка удивлены решением Анастасии.
– Таким образом, я считаю, что нынешнее искусство полностью затмевает природу и философию прежних произведений, – продолжила госпожа Магницкая, искоса поглядывая на нового гостя. – Возьмем к примеру прозу. Я не могу назвать ни одного примечательного мне автора, который в свою очередь бы не являлся обычным психопатом. Сейчас такого нет. И что мы получаем? А мы получаем достаточно целостные произведения о дружбе, семье, жизненных ценностях, о любви в конце концов, а не те больные рукописи, где сплошь страдания и тьма. Меня выворачивает наизнанку от одной мысли, что держу в руках книгу человека, что был не от мира сего. А ведь задумайтесь, ведь это когда-то читали. А вдруг эти книги попадутся нашим детям… Кто бы как не говорил, но я счастлива, что время ушло и ныне наше искусство создают совсем другие люди, – закончив свои размышления, она медленно и аккуратно взяла бокал вина и сделала пару маленьких глотков.
– Полностью поддерживаю, – начал господин Магницкий, он испытывал гордость за то, что его супруга так тонко чувствует произведения и дух искусства. – Раньше, эти надменные психопаты писали, что хотели, выдавая ложь за истину. Клоуны, что позорили общество, где сами и жили… При этом без малейших попыток сбежать от него и жить так, как хочется им. Это и выдает больных людей.
– Что вы имеете в виду? – с особым интересном спросила госпожа Лескова.
– Хороший вопрос. Знаете, я не привык судить людей, не испытав это на себе. В моей жизни было много ситуаций, которые мягко говоря были не совсем приятны и комфортны для жизни. Но вот почему-то я не изливал душу другим или на бумаге. Почему-то я искал выход из этого и как видите, каждый раз я находил его. Отсюда, я не понимаю этих писателей прошлого. По мне они обычные слабаки, которые не знают, как жить и не умеют жить, а что самое страшное, они не хотят учиться жить. Они хотят сидеть в своих коморках и изливать всю желчь на бумаге. Как же это низко… – Магницкий слегка опустил глаза, чтобы увидеть реакцию Анастасии. Ему показалась, что она была удивлена столь смелыми высказываниями. – Что-то не так? – поинтересовался он.
– Мне кажется, – начала робко Лескова, – вы слишком резки к писателям прошлых эпох, – супруги переглянулись и спустя мгновенье захохотали во все горло. – Что смешного? – возразила Анастасия.
– Дорогая, – начала Магницкая сквозь смех, – это есть истина жизни, – она старательно успокоила себя, чтобы продолжить мысль. – Никто не говорил, что истина всегда имеет положительный шлейф. Такое только в сказках.
– Полностью согласен, – вступил Магницкий, – истина, как и жизнь – нелицеприятная вещь, – он медленно откинулся назад и в присущей ему манере «Membre de l’aristocratie», вслед за супругой, сделал несколько глотков вина.
Атмосфера вечера набирала свои обороты. Если вначале праздника, с каждой минутой увеличивалось количество новых лиц, то сейчас с каждой минутой увеличивалось количество пьяных и неадекватных личностей.
– Как же здесь душно, – пожаловалась Магницкая, раскрывая перед собой большой однотонный веер, – и кому только пришло в голову сделать столь публичное место закрытым…
– Возможно поэтому оно и закрыто… – послышался голос со стороны.
– Господин Коспалов, – Магницкий тут же поднялся и протянул руку новому гостю стола, – приятно видеть вас с нами в этот вечер.
– И я рад встрече, господин Магницкий, – Коспалов пожал ему руку и занял свободное место напротив супругов. – Госпожа Магницкая, госпожа Лескова, – поприветствовал он дам. Дамы в ответ поприветствовали его.
– Что-нибудь желаете? – подбежал официант. – Коктейль, вино, виски?
– Пожалуй виски, – ответил министр. – Господа, вы что-нибудь будете? – ответа не последовало.
– Послушайте, а не найдется у вас спичек? – вдруг бросил Магницкий.
– Прошу прощения, господин, но спичек в баре нет, – официант достал из левого растянутого кармана маленький клочок бумаги и карандаш, сделав пометки, он ловко убрал все обратно. – Виски – будет сделано, – не успев услышать слова благодарности от гостей, мальчишка растворился в толпе.
– Вот же поколение – преобладание трудолюбия и отсутствие всяческой инициативы. Мне такое по нраву, – Магницкий достал из заднего кармана своего пиджака миниатюрную трубку. – Любезные, не найдется ни у кого спичек?
– Прошу, – человек в черном положил на середину стола коробок.
– Благодарю, – кивнул в ответ Магницкий и в то же мгновенье с непреодолимым желанием начал раскуривать трубку.
– Твой внутренний карман обычно набит этими спичками, – возмутилась его супруга.
– Так и есть, дорогая, – усмехнулся Магницкий в ответ, – но если дают другие, почему бы не воспользоваться этим? К тому же, в моем внутреннем кармане таятся не просто спички, а коллекционные – с обаятельной симметрией, – он повернулся к человеку в черном. – Не подумайте, что это грубость в вашу сторону. Я вам поистине благодарен за эти спички.
– Что вы, господин. Для меня это честь.
– Мы с вами где-то встречались? – слова незнакомца заставили Магницкого заинтересоваться им. – Напомните ваше имя.
– Понимаете, – человек в черном слегка наклонился над столом, – я не думаю, что мое имя как-то поможет вам разобраться в своей памяти, – ответ удивил остальных гостей за столом. В особенности господина Магницкого и его супругу. Их глаза, что несколько мгновений назад излучали гордость, возвышаясь над другими, вдруг сменились на удивление, с еле заметным возмущением.
– Это был просто вопрос, – ответил спокойно Магницкий, – но, если он вас каким-то образом заставил волноваться – забудьте, – в конце он слегка улыбнулся, превращая свою речь в «тонкую насмешку» для оппонента.
– Ваше виски, господин министр, – разрядил обстановку официант. Он поставил стакан на край стола, рядом где сидел Коспалов и спешно удалился обратно в толпу. Вечер продолжался.
***
Крыша увядшего дома дребезжала от порывов ветра. За последние месяцы это превратилось в повседневность и лишь звуки, с которым громыхали доски вызывали настороженность. Звук не был похож на то, что было раньше.
Из комнаты на втором этаже выполз огромный паук. Он осмотрел дом и поняв, что никого нет, повернулся обратно к комнате и кому-то кивнул своей мохнатой головой. Спустя несколько секунд из комнаты показалась паучиха. Аккуратным шагом она выползла из комнаты за порог и тут же принялась оглядывать все вокруг.
– В доме никого – можешь не волноваться, – пробормотал паук.
– В прошлый раз мы еле успели уползти под кровать, – возразила паучиха, с осторожностью взобравшись на периллу. Она почти беззвучно смахнула пыль вокруг себя и приготовилась спускаться на первый этаж за пауком.
Паук тем временем пытался найти что-то съедобное возле стола, пока не наткнулся на большую тарелку с мясом. Паучиха элегантно спрыгнула со второго этажа и приземлилась точно рядом с пауком.
– Что это? – спросила она.
– А это, милая, нам хозяин на прощание оставил – «деликатес», – усмехнулся паук, осматривая мясо и записку рядом с тарелкой. – Ну и дурень же этот Коспалов. Ни ума, ни фантазии.
– Ну может он не знал, что пауки на питаются таким…
– Ага, он как увидел габариты твои, сразу понял, что насекомыми тут не отделаешься.
– Вообще-то первым он заметил тебя.
– Это абсолютно не важно, – глаза паука забегали в разные стороны от невыносимости ситуации. – Мы снова поселились в доме с идиотом. У меня закрадывается такое впечатление, что других тут и не водится… – он подполз к краю стола и задумался.
– Ладно, не грусти, дорогой, – к пауку на помощь поспела паучиха. Она подползла поближе и обняла его, погладив несколько раз по мохнатой голове. – Наловим еще стрекоз и мух. Благо тут их достаточно, а там глядишь до зимы дотянем, а потом в спячку. Хотя, знаешь, я и сейчас не против вздремнуть…
– Ступай поспи, – вдруг зашевелился паук в объятиях, – а я наловлю пока мух и приду, – паучиха еще раз покрепче обняла его своими лапами, подмигнула одним глазом и поднялась по паутине наверх.
Шум издаваемый досками не прекращался. Этот звук привлек паука. Он спрыгнул со стола и взобрался на подоконник, где открывался вид на могучий лес. Паук не сильно любил природу, особенно когда эта природа была заключена в такую погоду. Его давно уже не волновали темные облака и летающие кроны деревьев. Но то, что он увидел в тот день вдали через окно, поразило его паучью душу.
***
– Где же вы так долго пропадали, господин Коспалов? – озадачилась Магницкая, допивая очередной бокал красного вина. Остальные сидели молча, стараясь не замечать нависшую над столом туманную неопределённость.
– Накопилось много дел, знаете ли. Пришлось на время позабыть о вечерах и приемах.
– Я слышала, что вы недавно выставили дом на продажу. Точнее, пытались выставить, но так и не нашли покупателя. Это правда?
– Фамильный дом на продажу?! – вдруг воскликнул Магницкий. – Вы что, господин Коспалов, решили оставить нас?
– Что вы, – успокоил гостей министр, – это вздор не иначе. Я впервые слышу о таком. Признаться, честно, даже приятно, что о моей персоне еще ведут сплетни, – засмеялся он, с целью поскорее замять эту тему.
– Ну знаете, – наиграно вздохнул Магницкий, – учитывая всю ситуацию и то, как она сложилась, было бы не удивительно наблюдать, как вы сбегаете из этого города, – под конец его тонкие губы медленно растянулись в улыбку.
– Вы не чувствуете? Тут стало как-то прохладнее… – с некой опаской высказалась супруга. Она с предельной осторожностью посмотрела на Магницкого. Тот в свою очередь пристально косился на министра. – господин Коспалов, – робко начала она, укрываясь тонкой накидкой из шерсти белой овцы, – мы ни в коем случае не хотели вас обидеть… С нашей стороны – не красиво так себя вести.
– О чем ты говоришь? – возмутился Магницкий.
– Человек пришел побеседовать с нами, а мы скверно обходимся с ним. Ведь так нельзя, дорогой… – прошептала она в ответ.
– А я, – перебил своим громким голосом министр, – я не к вам пришел беседовать, уважаемые господа. Я вас знать не знаю, а вы говорите о какой-то беседе. И чтобы вы понимали, оба, – Коспалов облокотился локтем правой руки на стол и указал пальцем на Магницких, – ваши слова, никоим образом меня не задевают.
– Перестаньте так себя вести, – вступила Лескова.
– Конечно, – протянул в удовольствие Магницкий, доставая из кармана пиджака кожаные перчатки. – Если бы вас, господин министр, обижали подобного рода высказывания, возможно вы бы тут не сидели.
– На что вы намекаете?
– Я не намекаю, а говорю вам прямо в глаза, что вы подлец и негодяй, кой свет еще не видывал, – было заметно, что супруга во время этих слов пыталась усмирить своего возлюбленного легкими толчками ног под столом.
– Я в полной растерянности от этих слов и не понимаю, что происходит… – запаниковала Магницкая. Она взяла супруга за руку и попыталась прижать к себе. – Успокойся, прошу тебя. Ради меня, промолчи… – будто молитву, она шептала ему это под ухо снова и снова.
– Дорогая, ради всех святых, успокойтесь, – обратился Коспалов к ней, – а вы, господин, слишком много трепитесь. И услышал я от вас только оскорбления, без каких-либо доказательств. Я не знаю, где перешел вам дорогу, что вы ныне отзываетесь столь громкими обвинениями в мою сторону, но я не позволю, оскорблять меня. Вы должны усвоить одну простую вещь, – Коспалов поднялся со своего стула, облокотившись ладонями на стол. – Вы…
– А вот и он! – Лесков чуть ли не запрыгнул на министра, обхватив его руками. – Я повсюду тебя искал, дорогой мой, а ты оказывается тут! – цвет его лица походил на зрелый помидор. Эта заслуга относилась к довольно душной обстановке в зале и большому количеству спиртного в крови господина мэра. Увидав Магницкого, он слез с Коспалова. – Какие люди! Господин Магницкий, – Лесков медленно кивнул в его сторону. – Госпожа Магницкая, рад видеть вашу семью на моем скромном вечере, – ему было тяжело дышать, поэтому после каждого сказанного предложения, Лесков пытался отдышаться. – Ну а тут кто сидит, неужто госпожа Лескова? – он подошел к ней поближе. – Ну что, жива? – Анастасия резко посмотрела на него. Тело Лескова качалось из стороны в сторону, при этом он старался приблизиться к ней, но Анастасия вовремя оттолкнула пьяное тело в сторону и спешно вышла из-за стола.
Почувствовав нарастающий пожар вокруг простого обеденного места, семья Магницких поспешили покинуть прием. Они синхронно поднялись:
– Мы, наверное, пойдем, – проинформировал оставшихся персон супруг. – У нас много важных дел.
– Ну, господа, – развел руками Лесков, – куда же вы так торопитесь? Вы же знаете, что дороги моему сердцу – останьтесь. К тому же, у нас по расписанию скоро будет фейерверк! Господин Магницкий, ну куда же вы, – Лесков понял, что остановить гостей словами не получиться. Пока семейство аристократов пыталось выйти из-за огромных стульев, он обежал стол и оказался прямо перед ними. – Госпожа Магницкая, ну вы хоть скажите ему! – продолжал Лесков. – Вечер же только начинается… Вы хотите меня обидеть?
– Никто даже не думал, обижать вас, – пробубнил Магницкий. – Нам и вправду нужно идти.
– Что ж, – Лесков рассыпался мелким бесом пред представителями аристократии, – раз появились неотложные дела – конечно. Я тогда к вам на неделе забегу… – Магницкие шли прямо к большим дверям главного входа и будто не замечали мэра. Супруг что-то бубнил себе под нос, а его жена неуклонно следовала за ним.
– Вот и разбежались все, – слегка уставши произнес человек в черном. – Как же все-таки это… монотонно, – он склонился над столом и о чем-то задумался.
Коспалов не хотел снова влезать в дискуссии. Ему они казались глупыми и бесполезными. К тому же он понимал, что, если не найдет и не поговорит с Анастасией – весь план о побеге можно будет считать провалившемся. Министр подошел к столу и опрокинул стакан с виски. Взглянул на человека в черном:
– Правильно ты этих Магницких на место поставил. Конечно после этого они вряд ли позовут меня в гости – как-нибудь переживу, – он поставил пустой стакан обратно. – Но это не означает, что я стал относиться к твоей персоне хоть на грамм лучше.
– Тебе лучше поспешить найти того, за кем пришел. Ибо, время скоро подойдет к концу, – человек в черном медленно встал из-за стола и направился в толпу.
– О чем это ты говоришь? – слегка подвыпивший Коспалов пытался окликнуть его, но мужчина скрылся среди других, будто его никогда и не было.
Министр остался в одиночестве. Он направился к барной стойке, дабы осмотреться и найти госпожу Лескову. Праздник не утихал.
Помимо музыки, вокруг был слышен лишь смех и крики от хлопушек. Почти большинство приглашенных господ все так же продолжали праздновать в центре зала. Столики по краям пустели, но не из-за того, что кто-то уходил, а из-за того, что гостям не хватало веселья и они шли танцевать.
У барной стойки, Коспалов заметил Лескова и Магницкого. Они стояли в обнимку и о чем-то беседовали. В левой свободной руке мэра был стакан с виски. У Магницкого же, было вино.
– А вот и министр! – прокричал Лесков при виде своего друга. Магницкий бросил на него косой взгляд и тут же отвернулся.
– Куда подевалась Анастасия? – Коспалов подошел к Лескову впритык. – Ты не искал ее?
– Она не особо любит такие вечера, дорогой друг. Видимо ей наскучила вся эта обстановка и она ушла на второй этаж. Обычно она так делает. Там, по ее словам, «она наслаждается покоем и тишиной». В общем обыкновенные бабские проблемы, – он залпом опрокинул стакан с виски. – Коспалов, айда с нами!
– Я, пожалуй, пропущу. Что-то мне не хорошо.
– Правильно, Коспалов, иди – посиди чуток. Со здоровьем шутки плохи.
Министр медленно отошел от барной стойки, дабы не привлекать к себе внимания. Когда его персона оказалась вне поля зрения Лескова, он, чуть прибавив шаг, нырнул в проем к огромной лестнице, что вела на второй этаж.
Бесконечно длинный и бесконечно долгий коридор мэрии на втором этаже – пустел. Все двери по левую сторону были закрыты на ключ. Большие окна с огромными подоконниками по правую сторону были затворены от ветра. И только свет от тусклых лампочек меж окон пытался побороть всю тьму, сливаясь с нею в поединке и образуя полумрак.
Не чувствуя одышки от подъема по лестнице, Коспалов торопливо шел вглубь второго этажа. Закупоренные окна тряслись от ветра, создавая незаметные вибрации и шум. Коридор не заканчивался… Министр бездумно шел вперед, по пути оглядывая закрытые двери. Когда-то здесь царила совсем иная атмосфера, от которой, к большому огорчению, ничего не осталось. Шум от окон усиливался, а он все шел и шел вперед. Вдалеке одна из дверей выделялась – свет, что исходил от нее был ярче и перебивал полумрак. Коспалов еще ускорил шаг. Дверь становилась все ближе. Шум от окон превратился в нечто иное, чем просто шум. Теперь, вместо малозаметных вибраций, стекла начали понемногу отходить от рамы и трескаться.
Коспалов остановился в двух метрах от светящегося кабинета. Он была приоткрыт. Остальных признаков жизни не было – ни шагов, ни голоса, ни малейшего шуршания бумаг. Он отдышался и спокойным шагом дошел оставшиеся расстояние. Свет исходил от узкого проема. Это был кабинет господина Лескова. Министр сделал глубокий вдох и аккуратно с надеждой открыл дверь:
– Кто здесь?! – послышался испуганный женский голос. Это была госпожа Лескова. Она молча стояла возле окна и наблюдала за стихией. Увидав министра, она убрала тревожный тон. – А это ты, – с разочарованием произнесла она. Коспалов зашел в кабинет и закрыл за собой дверь. – Что тебе нужно?
– Я хотел тебя отыскать.
– Зачем? – она все так же стояла у окна с печальным взглядом и смотрела на неведомую силу, что качала кроны старых деревьев. – Как мне помнится с нашей последней встречи, ты хотел сбежать из этого города.
– Все верно, – Коспалов начал медленно подходить к ней. – У главного входа меня ждет машина, которая увезет далеко отсюда. Но дело в том – я пришел за тобой, Анастасия.
– Мы обо всем уже поговорили, – с непреодолимой усталостью ответила она. – Мой ответ никак не поменялся за это время. И знаешь, мне не понятно твое рвение забрать меня отсюда. Пойми же наконец, я замужняя женщина и люблю своего мужа. То, что было между нами когда-то – прошло и нет смысла об этом вспоминать.
– Чем же я так обидел тебя, – он отодвинул стул от стола и сел на самый край, – что теперь говоришь при мне о любви, к своему мужу…
– Но ведь это правда, Коспалов. Мне незачем обманывать. Пора начинать жить трезво, наяву, а не кататься на лошадях где-то в туманных грезах.
– Я бы поверил, если бы совсем не знал тебя, Анастасия. Ты живешь ведь не своей жизнью. Тебя будто заперли в клетку, отняв все принципы, правила и устои. А ты в свою очередь привыкла ко всему этому. Привыкла, что с тобой не считаются. Ведь это же преступление против самой себя, тебе так не кажется? А знаешь откуда я все это знаю? Это все твои слова, что ты когда-то мне говорила.
– Это мое личное дело, Коспалов. Ты лучше бы взглянул, для начала, на свою жизнь и устои… Я не собираюсь обсуждать подобные темы с лжецами и лицемерами вроде тебя, – она повернулась и посмотрела на него. Он был похож на израненное животное, которое притаилось где-то в углу, чтобы его не нашли.
– Я лжец, ты права – я лицемер, – Коспалов приподнялся и с горечью вздохнул. – Но ты дорога мне. Моему сердцу и моей душе. И когда ты говоришь о том, что нынешняя жизнь тебе по нраву, у меня внутри все переворачивается, ведь я знаю, что это ложь. Ты пытаешься ранить меня, и я понимаю почему, с трудом, но понимаю. Будь я на твоем месте, возможно, делал бы точно так же, но пойми… Анастасия, ты единственный человек в этом времени, которого я истинно люблю, и я не прощу себе, если оставлю тебя в этом болоте.
– Я же сказала… – Лескова вновь обернулась к окну. На улице стало темнеть. – Что вам еще нужно от меня…
– Знаешь, я обращался с тобой не лучше, чем твой супруг… Но это оттого, что противился своим чувствам. Я отказывался от них, чтобы сберечь свой внутренний покой, а теперь, Анастасия, я потерянный человек, я возможно мертв, ибо понимаю, что свершил самую главную ошибку в своей жизни. Я не сберег самое ценное, что было когда-то у меня… Но я не верю в то, что все ушло. Не верю, что твое сердце позабыло обо мне… Быть этого не может. Ты умело это скрываешь, но там в саду, – он подошел к ней ближе, – я смог разглядеть прежний огонек в твоих глазах и не смей говорить, что это вздор – я не поверю тебе.