Дионисов — II. Корень зла

Глава 32. Смертоносная Дева

Мы переглянулись со Степаном, он еле сдерживал улыбку. Я слегка подуспокоился, но негодование всё ещё бурлило в крови.

– Так. А теперь объясни меня, чего ты хотел добиться, когда выкрал её среди бела дня. Ты мне что-то показать хотел? Ну, показал. А я предупреждал, что с ней лучше шутки не шутить?

– Да выпил я просто! Перебрал! И помнишь – мы про дуэль говорили? Вот, решил тебя проучить! Ну что, разве с тобой такого не бывало! Мы же аристо! Имеем право, ведь так? Недоразумение вышло…

– Это не недоразумение, – продолжал я. – Кража второго лица в иерархии клана – это повод для объявления полномасштабной войны. Будь мы птицами покрупнее, Антон, наши войска бы уже были бы стянуты к границе, а авиация… да, нет тут авиации, хорошо, а флота уже обменивались бы артиллерийскими ударами и бомбили прибрежные поселения. И – нет, я никогда не позволял себе напиваться до состояния, когда совершаю настолько тупые и опасные для своей же задницы поступки. Так что ты не прав, Замойский. И ты должен ответить за свой поступок.

– Слушай, давай мы сейчас решим проблему с твоей сенной девкой, а потом уже будем разбираться, кто прав! – проворчал Антон. – Поехали, поговори с ней, забери её! Только все – кроме неё!

Он указал трясущимся пальцем на тётушку Марго, которую окружали подростки с хутора.

– Я останусь при условии, если вы выдадите мне двоих человек, – хмуро сообщила она. – Без оружия. По эту сторону ворот. Постоим снаружи, посторожим, пообщаемся, пока Александр прокатиться к вам в гости.

Сторожить пути отступления – это разумное решение, подумалось мне.

– Эта стерва хочет взять моих людей в заложники?! – взъерепенился Замойский.

Я покачал головой.

– Во-первых, не стерва. Во-вторых – не в заложники, а в свою личную охрану. Забери стволы у этих двух людей и отдай их тётушке Марго.

Замойский сделал небрежный жест рукой, скомандовав двум охранникам пойти к Марго. Странный жест, подумалось мне. Или он настолько пьян, что не понимает, насколько это опасно, или он настолько верит способностям своих людей…

Я взглянул на тётушку Марго. Похоже, её ситуация устраивала. Ну, мы и поехали.

Я наконец-то очутился в логове врага.

Мимо нас проносились поля, тепличные комплексы, мини-фабрики Замойских. Гаражный бокс на двадцать с лишним машин. Конюшня – с тем самым дорогим скакуном для скачек и мини-ипподромом. Здания старые, лет тридцати-сорока, не меньше. А замок Замойского вырастал впереди. Он казался всё больше и больше, нависая над дорогой и хибарами черни. Именно хибарами – прислуга у «барей» жила, судя по всему, в максимально хреновых условиях.

По правую руку в километре тянулся горный кряж – куда-то туда по просёлочной дороге должен был вырулить Рустам на Антилопе Гну. Эх, всё же, криво мы рассчитали по карте. Далековато – почти километр. Конечно же, пистолета-пулемёта оттуда не хватит.

Да и вообще, вдруг вспомнил я – большинство стрелковых орудий в этом мире не бьют на дальность выше одного-двух километров. Тут тебе дальнобойные гаубицы и противотанковые орудия бесполезны. Только ближний бой.

Мы остановились у вторых ворот – за сотню метров перед имением. Там раскинулся небольшой сад, Башня возвышалась на уровне пятого этажа. И как только красный кадиллак Замойского проехал через ворота, короткая автоматная очередь расчертила улицу.

– Ложись! – заверещал Замойский.

Степан едва не въехал в бампер кадиллаку. Интересное бы тогда ДТП получилось, подумалось мне. Хотя больше всего я почему-то запереживал про лошадей. Видимо, потому что помнил откуда-то, что раненая лошадь порой способна наделать куда больше делов на поле сражения, чем пуля ранившего её стрелка.

Где-то в кустах у замка стонал и хныкал раненый подручный. Оттуда раздалось два выстрела в сторону окна на последнем этаже башни.

На узком окне виднелись приделанные на старинный манер решётки из кованых лент – неплохая средневековая броня, как раз, чтобы ствол выставить. А шальная пуля из чего-то некрупнокалиберного вполне в таких лентах увязнет.

Замойский тут же юркнул под приборную панель.

– Дура! Больная! Александр, сделай что-нибудь!

За спиной Макшейн прошепелявил внучатому племяннику:

– Чего стоишь, болван! Снимаешь? Хорошо! Такие кадры!

Я не торопился ничего делать. Наблюдал, как к Замойскому подбежал, на корточках, перебежками от укрытия к укрытию какой-то лысый мужичок, судя по одежде, похожий на камердинера. Видимо, докладывал ситуацию.

Ситуация, очевидно, была крайне, крайне хреновая. Замойский вскочил, обернулся на меня и проворчал:

– Она ранила моих людей! В ноги! Вы мне будете должны мне двух бойцов!

Я усмехнулся.

– Как будто бы это я в этом виноват. Замойский, выбирай более безопасных девушек для кражи в своё имение! Предупреждал же. Смертоносная Дева же.

Похоже, меня услышали, и из башни донёсся голос Ангелины:

– Александр! Это ты?

– Ага! – крикнул я в ответ.

– Это ты чего… за мной пришёл?

– За тобой, ненаглядная. Слезай давай.

– Не вылезу! Скажи, а я много подстрелила?

Я взглянул на Замойского. Он почему-то тихо показал мне на пальцах и прошептал «два».

– Двоих, говорят.

– А я им яйца отстрелила? Я целилась в яйца!

– Только в ноги.

– Вот чёрт! Теряю навык! А можно ещё пару раз попробую?

– Ангелина. Хватит шутковать. И не пали куда не попадя, тут ещё и… наши люди есть. И лошади! Вылезай давай. Я с Замойским уже поговорил, он больше не будет.

– А вот и не вылезу, а вот и нет! Тут пулемёт ещё есть… Я, правда, с таким не работала, не могу разобраться, как ленту вставить… сейчас снова попробую!

– Пулемёт! У неё пулемёт! – запаниковал камердинер. – Хозяин, прикажите…

– Ещё не время, – проворчал Замойский. – Мы подождём. Дадим время – минут двадцать. А после…

– И чего после? – я насторожился.

Замойский снова принял свой издевательско-надменный вид.

– Думаешь, только у тебя есть хитрые пробирочки, де Онисов? Мой двоюродный братец тоже много чего умеет! Бранимир! Твой выход!

– Ну-ка сукиные дети, а ну где, порешаю, на! – раздался сиплый голос.

Камера Тима развернулась на звук, ну а дальше начался форменный цирк.

Из крохотной избушки, притаившейся в кустах напротив особняка, вышел он. Или, точнее, ОНО. Это был глиняно-соломенный голем без головы, приземистый, коренастый и широкоплечий. Вместо шеи у него было седло, на котором сидел Бранимир Сологуб-Замойский – это позже я выяснил, как его зовут. Один его вид заставлял поёжиться от дискомфорта. Это был горбун неопределённого возраста, косматый, с весьма уродливым и безумным лицом, одноглазый, очень маленького роста, почти карлик, и, судя по всему, обезноженный – худые, босые ноги болтались на груди голема.

На седле и груди у алхимика в три ряда висели пробирки. А его голем светился серебристо-голубым сиянием в сочленениях и упрямо шагал в мою сторону.

– Ух, твари, ух, черти позорные, удушу-загною, вот я сейчас вам!.. – продолжал он бессвязно бормотать, доставая одну пробирку и откупоривая пробку.

– Стой, стой! – крикнул Замойский, очевидно, сообразив, что перегнул палку. – Я имел в виду просто…

Поздно было – я уже действовал на упреждение. Неужели они серьёзно решили, что я позволю сделать глоток боевого эликсира раньше меня?

Глотнул, скорчился, едва не заныл, выплюнул-выдохнул… И снопом пламени достал почти до юродивого алхимика, опалив ему волосы на руках. Пробирка, которую он держал в руках, не то вскипела, не то загорелась, он заорал и выронил её на землю, потом последовала цепная реакция эликсиров на поясе, а голем принялся ходить по небольшому кругу, как заводная игрушка. Послышались выстрелы, видимо, кто-то попытался палить в меня. Я отпрыгнул к тарантайке Степана, прикрывшись дверью, но Замойский, залегший в укрытии, вовремя прикрикнул:

– Не стрелять! Стоп! Хватит!

Надо же, иногда у него есть мозги. Алхимик, отряхнувшись от пепла и продолжая что-то бормотать, наконец, справился с управлением и ушагал к себе в берлогу.

– Довольно! – сказал Замойский, вылезая из укрытия и пытаясь сохранить лицо. – Думаю, ты всё хорошо понял, Александр?

В такие моменты я часто взрываюсь. Чтобы не пальнуть в эту наглую рожу прямо сейчас я компенсировал свой гнев небольшой лекцией.

– Понял?! Да уж, я оценил. Это ж каким… каким надо быть идиотом, чтобы хранить эликсиры в открытом виде над одеждой, без защиты от огня, ещё и в стеклянных колбах все так кучно! Где несгораемый плащ?! Этому же учат на первом курсе! – не выдержал я. – Это просто непрофессионально! Затем, Замойский, это ты меня сейчас пытался замотивировать угрозой? Ты жен понимаешь, что это сработает только на самых дебилах, бездельниках, лентяях? Остальных угроза демотивирует, а демотивация в нашем с тобой случае чревата перестрелкой и кровавой баней. Поэтому давай закончим этот дурдом. Хорошо? Эй, Ангелина, спускайся! Мы прикрываем.

С этими словами я зашагал к парадному входу в здание.

Степан, оставшийся в машине, достал пистолет.

– Эй, малой, без шуток, – сказал Замойский. – Тут хватает людей с оружием!

– Я иду! – послышалось откуда-то из башни.

А спустя минуту Ангелина выпорхнула из парадного входа. С двумя автоматами в обоих руках! Новёхонькими, с глушаками, с полным обвесом. За ней шагал, прихрамывая, хмурый подручный Замойского – видимо, тот самый, которому она ногу проткнула.

Выглядела Ангелина, прямо скажем, прекрасно в своем шальном безумии – даже приобнять её захотелось, но эмоциям волю давать было совсем не время.

– Вот, значит, так вош-шоеденились любящие ш-шердца! – проговорил Макшейн на камеру своему внучатому племяннику Тиму.

– Это ты кого привёл? Чего этот старик бормочет? – осведомилась Ангелина.

– Оружие верните. Это моё! – сказал Замойский.

Я обернулся. Замойский упёрто стоял, наставив на меня здоровенный пистолет-пулемёт. Взгляд слегка безумный. Ну и ещё у четверых на площади ружья были наставлены на нас двоих и Степана.

Но я огляделся ещё раз и прямо-таки расхохотался. И только затем остановил готовую открыть пальбу Ангелину.

Ситуация не была бы столько комичной, если бы не маленькая светящаяся точка прямо на лбу к Замойского.

– Кажется, ты в чём-то измазался? Вот здесь, а? – я показал на лоб.

– Хозяин, хозяин, ложись, снайпер!!! – рявкнул подручный, буквально роняя Замойского под машину.

Ну, когда мы успешно погрузились в тарантайку, прихватив два трофейных автомата, взяли с собой Макшейнов и проследовали до ворот, меня занимал только один вопрос.

Откуда, блин, у Рустама оказалась снайперка?!

Тётушка Марго в наше отсутствие, похоже, повеселилась на славу. На обочине дороги сидели попарно связанные по рукам и ногам сторожевые псы Замойских, а оружие горкой валялось у дороги. Рядом паслись двое из оставшихся юнцов – видимо, наиболее смелые, а остальные разбежались.

– Произошло некоторое недопонимание, пришлось поработать, – сказала она и пригляделась к оружию Ангелины. – А ты я, смотрю, даром время не теряли? Трофейные «Галкин-90м», неплохо, неплохо…

– Я бы вернул, – сказал я. – Это против моих правил. Воровать оружие в условиях, когда официальная война не объявлено – это ниже моего достоинства.

– Не отдам! – Ангелина надулась и спрятала руки с оружием за спиной.

– Ладно, потом решим, как отобрать у тебя чужую игрушку, но вот эту кучу надо вернуть. Эй ты, – сказал я одному из связанных. – Лично передашь всё оружие Замойскому. Скажешь, что я возвращаю знак доброй воли и перемирия.

– Странная пошла молодёжь! – вдруг воскликнул Осип Эдуардович. – Я всё жду долгожданных поцелуев, воссоединения любящих щ-щердец! И где? Лишь холодные подколки? Мой внучатый племянник потратил уже половину плёнки! Придётся всё штирать и перезаписывать, зря шнятые кадры.

– О чём это он? – спросила Ангелина вполголоса.

– Вероятно, поженить нас хочет и снять это на видео, – предположил я. – Осип Эдуардович, в вас пропадает величайший режиссёр и драматург!

– Пропадает, так тощно! Когда меня перевели в штаб, я вёл там театральный кружок! Ну, что ж теперь, показывайте Фламберг, займёмся делами.

Во Фламберге нас уже ожидал довольный Рустам с «Антилопой Гну». Я тут же бросился с расспросами:

– Это ты в Замойского целился? Откуда снайперка?

– Так я ж по дороге встретился с тётушкой Марго, она дала мне рекомендательное письмо и отправила в оружейный. Успел обернуться как раз, когда у вас были переговоры.

А сам продемонстрировал новёхонький ствол со здоровенным прицелом.

– Сколько я за это должен, тётушка? – осведомился я. – Бюджет, как ты знаешь, ограничен, но на такую-то красоту…

Тётушка расплылась в улыбке – даже чуть менее надменной, чем обычно.

– Ты должен будешь чай и что-нибудь перекусить, а то уже горло пересохло с дороги, – усмехнулась она, а затем расстегнула кофр-багажник на мотоцикле.

Оттуда едва ли не посыпались пачки денег.

– Во втором остаток. Приехала утром какая-то грымза. С чемоданом, говорила, что для де Онисова. Я даже не сразу сообразила, что это по поводу тех писулек, которые ты мне тогда передавал.

А передавал я, конечно же, доверенность на получение суммы от Франтишека Скальского. Что ж, пока всё получилось отлично – с моим минимальным участием. Делегирование работает!

– Дорогая тётушка, огромное тебе спасибо. Ты вычла свою долю?

– Я забрала один процент – за сопровождение сделки. Так было написано в твоей расписке!

– Всё верно, тётушка Марго. Получается, живём!

Хотя дел оставалось ещё – непочатый край.

Глава 33. Настоящая фамилия Ангелины

Уже на следующий день мы засели с Макшейнами, и чаепитие перешло в короткое обсуждение результатов конфликта.

– Александр Платонович Замойского так словами припечатал! – восхищённо хвастался остальным Степан. – Поделом ему.

– Красноречия у Александра не занимать, – кивнул Осип Эдуардович. – Но для Замойского это ш-шработает едва ли. Он шнова накидается в штоличном кабаке и пойдёт девок по хуторам воровать.

Под “штолицей”, конечно, он имел Югопольск, столицу княжества.

– Воспитательная работа – долгий процесс, – констатировал я. – К тому же, всегда возможны более радикальные меры. Но мне пока выгоднее перемирие. Перед полномасштабными боевыми действиями надо накопить силы. К тому же, Антон же, как я понимаю, не первый в иерархии их семейной группы?

– Ага. Его дядя в Югопольске – он патриарх клана. Но все дела по поводу поместья и шельского хозяйства отдал Антону.

– Ясно. Ну, ничего – и его воспитаем, если потребуется. Осип Эдуардович, я могу рассчитывать на вашу поддержку в случае, если они окончательно выйдут из берегов?

– Молодой человек! – воскликнул он. – Думаеш-шь, почему мы их уже второе поколение никак из долины не выгонем?

– Потому что у вас зерно покупает и рапс? – сьехидничала Ангелина.

– Нет! У нас двадцать человек при оружии, ш-читая четырнадцатилетних юнцов! И двое одарённых первого уровня, неучей – я и шештра моя младшая. Конечно, пытался эликсиры варить, но такая ерунда выходила. От ш-шилы огонь первоступенный шлабенький могу. Шупротив двух шотен подручных, наёмников и разных выкормышей из окраин.

– Мой уровень – отличник. Просто неподтверждённый, – попытался возразить я. – Да и Ангелина тоже умеет кое-чего.

– Ну, пару раз лечебные удавалось выполнить, – кивнула она.

– Аргумент… – Осип Эдуардович задумался. – Но мало, всё равно. Да и хуторяне многие на его шторону вштанут, это ты зря шмотришь…

– Значит, нужно медленно формировать мнение селян и копить силы перед началом открытого конфликта. Вы же мне в этом поможете, Осип Эдуардович? – вкрадчиво спросил я. – Слухи, сплетни, сельские разговоры – методы психологической борьбы против неприятия не менее важны, чем стволы и эликсиры.

Макшейн кивнул, на этом и закончили. А после мы принялись за работу. Осип Эдуардович со своим личным кинооператором осмотрели поместье, то и дело восклицая – то по поводу плохого состояния конструкций, то по поводу нахлынувших ностальгий.

Потом начался долгий этап обсуждения бюджетов – с эмоциями, бурной жестикуляцией и ангелиниными возгласами, вроде: “Да не может кубометр бруса из лиственницы стоить три тысячи!” или "Да кто же вам найдёт чугунную оградку такого же фасона?" В самый разгар дискуссии к нам за стол заглянул тупай, и у Осипа Эдуардовича начался приступ аллергии.

– Уберите его, апчхи, я от него сейчас кони двину!

Пришлось прочитать тупаю нравоучение на тему “быть куда менее аллергичным” и запереть его в одной из спален.

В итоге составили смету первого этапа работ – ремонта гостиной, подготовки площадки под мини-завод, подключения коммуникаций и прочего, пожали руки, написали бумагу, и я выделил аванс. А потом Нанотолий нас снова удивил. Как только Макшейны ушли – он бодрой трусцой спустился по лестнице со второго этажа, как будто и не запирал его никто.

– Так… опять хулиганишь? Колдун…

– Он чего… телепортировался?! – присвистнула Ангелина. – Эликсир телепортации – это что-то совершенно безумное.

Но причина оказалась одновременно и проще, и интереснее. В нижней части двери спальни, где мы его заперли, обнаружилась дыра, ровно повторяющая силуэт животного в поперечнике.

Ангелина потрогала края и показала палец, чёрный от сажи.

– Ещё тёплые. И слегка обугленные. Получается, прожёг и прошёл, как паяльник через канифоль. Слушай… я, типа, ничего не имею против Нанотолия, уже привыкла даже, но давай, может, ему вольер нормальный сделаем?

– Не надо. Я ему верю. Он сообразительный!

Весь день занимались хозяйством. Возили кой-какие припасы, с Сергеем и Изабелью прибирались в поместье, делали наставление селянкам, пришедшим помогать по дому – и так далее.

Вечер пришёл незаметно. В очередной раз Рустам нажарил шашлыки, потом ушёл прибираться в гаражах. Мы же с Ангелиной остались одни.

Смотрела она на меня после всего случившегося как-то по-другому. Уж не влюбилась ли? Ну уж нет. Такого нам точно не нужно. Поэтому я решил начать общение с негатива.

– Ангелина. Два автомата Замойских я завтра всё-таки верну. Не по правилам это. И у меня нет времени обрабатывать их планы мщения, надо хотя бы на время сбавить пар.

– Вот блин! Но они же классные? – расстроилась Ангелина. – Я уже успела с ними подружиться!

– Ещё денег заработаем, и тебе прикупим. Плюсом к зарплате. А эти я верну. Вынеси, пожалуйста.

Ангелина поморщилась, но, похоже, после моих слов пребывала в приподнятом настроение, и автоматы вынесла.

Потом уплетала шашлык за обе щёки, и всё же спросила, лукаво прищурившись.

– Значит, ты за мной поехал?

– Ну, конечно, поехал.

– Это ты потому что я для производства вина нужна, ага?

– Конечно. Исключительно для этого, Ангелина, – вздохнул я.

– Я так и подумала, – кивнула она.

Это я чего, так хорошо сыграл, получается? Ну, тогда придётся правду сказать.

– Не говори глупостей, для меня на этом континенте любой человек важен, а ты – тем более. Ты отличный стрелок, и в технике разбираешься.

– То есть – это ты взаправду меня своей правой рукой назвал? – она, похоже, реально удивилась.

– Ага, – кивнул я.

– Круто! – она вскочила и едва не попрыгала на месте. – Ну, всё, я спать пойду. А, ещё спросить хотела – правой руке зарплата полагается?

– Десятка в месяц устроит?

– Пятнадцать!

– Нет. Пока десятка. Вот разовьёмся – тогда.

– Ладно.

И уже у самой лестницы вдруг повернулась и сказала.

– Поклевская-Козелл.

– Чего? – не сразу понял я.

– Из ссыльных уральских литовцев. Ну, я же теперь уже знаю твою настоящую фамилию. Поэтому подумала, что…

И тут же испарилась.

– А отчество?! – крикнул я вслед. – Отчество у тебя какое?

Этот вопрос пока остался без ответа. Ладно. Потом раскроем друг другу свои тайны, пока ещё не время.

Все разбрелись по спальням, тëтушка Марго в этот раз тоже осталась у нас. Мы с ней тоже за день успели перекинуться парой слов по поводу предстоящих важных дел и ведения бизнеса.

Тупай забрался ко мне в кровать и посапывал у изголовья. Не очень привычно было, но как-то даже спокойнее. Хотя, конечно, я бы предпочёл, чтобы кто-то другой мне кровать согревал. Кто-то… побольше, и более близкий физиологически…

Да, Саша, ты и забыл. Ты ж теперь молодой. У тебя, помимо бизнес-проблем, теперь ещё одна нарисовалась… После Омелии на том злополучном корабле так женщин пока и не было.

Следующим утром я отправил Рустама в Белый Берег, проездом через Югопольск – проведать квартиру и прочее. Необходимо было закупить кое-что из электротехники, бытовых приборов – хотя бы, банально, холодильник, а также завести и подписать кое-какие документы по поводу получения денег от графа.

Также, вспомнив мои вечерние размышления, я успел написать и передать ему короткую записку: “Дорогая Надежда Константиновна. Как ваши дела? По-прежнему жду вашего визита”.

– Передашь в квартиру номер три в соседнем корпусе. Я постараюсь вечером и сам заехать, но не факт, что успею.

Рустам как-то сразу расплылся в довольной улыбке.

– Петрович, вот наконец-то. Давно вам говорил!…

– Никаких больше комментариев. Если вдруг захочет приехать в гости – подвези.

Также уже после его отъезда написал письмо Замойским следующего содержания:

“Текущие разногласия считаю улаженными, требую не мешать бизнесу, в качестве доброй воли возвращаю оружие. Нарушение перемирия одной из сторон будет считаться сигналом перехода к открытому вооружённому конфликту”.

Я хотел отправить Степана, чтобы он отвез письмо со стволами на заставу к Замойским, но его не оказалось в поместье. Походил, покричал:

– Степа-ан! – ответа не было.