Курьерская служба-2. Новичок

Глава 4

— Один? — спросил я.

— Не один, конечно. О, кстати. У тебя комардин же есть. С водительскими правами, ты в анкете указывал. Буди его тоже, сейчас на шофёре и конвоире сэкономим. В тамошнем отделении Службы конские тарифы, да и людей мало — нечего их кормить. Полетите с Андроном втроём, он опытный.

Вопросов возникла куча.

— Куда хоть лететь? Как одеваться? Надолго? Где забирать?

— Эй-эй, притормози! Пока без обратного билета, но вряд ли дольше четырёх суток. Билеты в офисе выдадут, дежурный писарь уже закупил. Да, форму не забудь. И куртку потеплее, там сейчас минус один. На сборы — сорок минут, максимум — час, чтобы через полтора часа уже выехали в аэропорт.

— Охренеть, Корней Константинович, как мы успеем?

— Скажи спасибо, что я вам поспать дал! Я ещё не ложился.

В трубке раздались гудки. Растолкал Сида, спешно собрали вещи. Форму сменную мне уже выдали, но она была свежепостиранная, и пришлось затолкать мокрую в большие сумки. Видно было, что Сид недоволен и был ещё более ошарашен, чем я, но сдерживается. Когда уже ждали такси, принялся ворчать:

— Терпеть не могу, когда я не за рулём. Сейчас Софье придётся звонить, чтобы за домом проследила. А если дождей не будет? Абрикосы завянут. До сессии неделя осталась. Вот как что-то на выходные планировать? Не, барь, я, конечно, за любую движуху, но...

— Слушай, не возмущайся, а? У меня тут, между прочим, первый в текущей жизни секс сорвался. А тебе заплатят, и неплохо.

— Уж надеюсь. Первый в текущей, говоришь... А сколько хоть их у тебя было?

— Ну, тысячи. Десятки, может, сотни тысяч.

— Не, я не про это. Жизней?

Признаться, последние недели мы почти не обсуждали эту тему, и этот вопрос немного застал меня врасплох.

— Скажем так — больше двух. Помню — чуть больше двух. А так — наверное, больше.

— Хоть буддистом становись, ей богу... Ладно. Давай, присядем на дорожку. У вас же там в параллельных мирах такая традиция тоже есть?

— Есть.

Присели, погрузились и поехали. Утром в субботу трасса до офиса была пустая, домчались быстро. В дороге, пока Сид пытался дозвониться до своей девушки, а потом выслушивал ругань из трубки и пытался договориться, я вчитался в заявку.

«Стажёрская доставка. Категория: Особый предмет, сетевое оборудование, ценность товара — 4850 рублей (в томъ числе 750 руб. — доставка). Оплата произведена. Наименование — «Парный сенс-маршрутизатор „Блесна-4849е“, Габаритъ... Весъ — 4,5 кг. Доставку производитъ: Циммеръ Э.М. (+креп.), Холявко А.Ф. Премиальные за доставку — 0 рублей. Адрес — (скрыто). Командировка...»

В поле «Командировка» уже были указаны билеты в «дворянский класс» стоимостью 130 рублей, а также дополнительные расходы на транспорт, гостиницы и суточные — ещё шестьдесят рублей.

— Странно, — пробормотал я и показал Сиду. — Написано, что адрес скрыт.

— Может, этот твой Андрон знает? Это же тот самый парень, с которым я про музло два часа трындел?

— Тот самый.

Андрон уже был на месте, помятый и явно употребивший спиртного предыдущим вечером.

— А... Ты с музыкантом. Клёво. Привет, Сид. Ну, давайте. Заходите.

Выписал пропуск Сиду, впустил нас обоих. Офис был непривычно пуст, горела лишь пара потолочных ламп. Дежурным секретарём был студент-крепостной возрастом даже моложе, чем я. Но сделал работу тщательно и быстро: выдал кучу уже подготовленных бумаг.

— Прошу, судари...

— Где товар? — зевнув, спросил я.

Андрон тыкнул пальцем в землю.

— Шеф ночью привёз в подвал. Погнали. Одному не выдадут.

В подвале я за неделю был всего один раз и знал, что там есть своё крохотное хранилище-сейф, в которое складывают особоценный груз. Спустившись по лестнице, в предбаннике я с удивлением обнаружил дежурного пристава, мирно дремлющего на тахте.

— Встать! — рявкнул Андрон и тут же извинился. — Прости... выдай нам.

Дальше следующей двери я ещё ни разу не проходил, но на этот раз подошёл. Сканер считал наши лица, затем мы коснулись пальцами датчиков.

Внутри оказалась бронированная, трижды экранированная комната с трёмя пустыми полками.

— А где груз-то? — нахмурился я. — Пошли отсюда, ничего нет.

Сделал шаг вперёд — и только тогда увидел коробку. Чёрную, размером с чемоданчик, с пластиковой ручкой и гравировкой «БЛЕСНА». Коробка буквально вырастала из воздуха на полке, словно фрактальный компьютерный рисунок, от краёв к центру, и стоило отклониться назад — снова исчезала, растворялась.

— Стоит как моя квартира, блин, — нахмурился Андрон и потрогал крышку. — Ясно, что «пугало» налепили, не поскупились. Терпеть не могу такие отправления.

Я взял коробку.

— Ну, четыре тысячи — это же не так много. Я не понимаю, почему обычными грузоперевозками нельзя.

Андрон посмотрел на меня, вздёрнув бровь.

— Я думал, ты умнее. Про корсаров английских ничего в новостях не слышал, что ли? У них и вертолёты бывают. С тех пор, как на Груманте социалистическая клика. Половину Арктики кошмарят. Каждый рейс в Зеленогорье — как приключение.

— В Зеленогорье?!

— Ну... ты же видел в билетах — Новгород-Заморский. Летим обычным пассажирским.

Да, подумалось мне, географию надо бы подтянуть. Про Зеленогорье я помнил, что так называлась русская часть Гренландии. Вернее, две трети обширного архипелага, который раскинулся на севере западного полушария взамен привычного мне острова. Ещё одну треть, самую южную и плодородную, делили между собой враждебные Англия и Норвежская империя, а западная часть была независимой Русской Арктической Республикой, чьи владения простирались вплоть до самой Аляски. Ледяной щит здесь не то растаял ещё до нашей эры, не то и не существовал никогда, и в центре острова плескалось Внутризеленогорское, оно же Нутряное море.

Чемодан оказался сравнительно лёгким, и я даже подумал, что там стоит какая-то штука, уменьшающая его вес.

— Пойдём, — махнул рукой Андрон. — Таксист уже ждёт. Коробку несу я, ты ещё наносишься.

Распрощались с секретарём, погрузились втроём в такси дворянского класса, которое уже ждало нас во дворе. Я покосился на Сида — он выглядел куда более вдохновлённым, чем когда наша командировка начиналась.

— Ты чего такой довольный?

— Четыре рубля в день командировочных и сотня по окончании! — прошептал он. — И это, ты говоришь, за четыре дня. Я столько в месяц не зарабатывал ни разу.

— Погоди радоваться, братишка, — усмехнулся Андрон с переднего сиденья. — Чую, приключений будет много.

— Как ты услышал?! — удивился мой комардин.

— А вот. Навык второй. Достаточно редкий. Почему, думаешь, я музыкой увлекаюсь — слух хороший. Ты стрелять умеешь?

— Умею, в колледже учили, но плохо. Топором хорошо рубить умею.

— Хорошо. Надеюсь, в аэропорту Новгорода-Заморского будет магазин топоров. Купим тебе. А заодно и куртку нормальную — ты, видать, в Арктику ни разу не катался.

— Я извиняюсь, баре, что вклиниваюсь, — подал голос водитель такси. — И прошу прощения, что подслушал вашу беседу. Но рискну заметить, все ужасы о Зеленогорье очень преувеличены. Очень. У меня там дядька живёт и двоюродная сестра с семьёй. Тишь да благодать! Яблони выращивают, сливы, даже виноград пытались. В теплицах. Я так думаю: это специально всё разгоняют, чтобы народ туда с большой земли не ехал. Потому что там земля дешёвая, у крепостных, я извинюсь, опять же — льготы. А то, что климат — так это привыкнуть можно.

— Где именно, любезный, ваши родственники пытаются выращивать виноград? — спросил Андрон.

— Рощино. Это Богдановская область.

— Как я понимаю, это южнее полярного круга, в сотне километров от столицы края?

— Ну да, там, правда, граница недалеко. Но с девяностых норвеги уже ни разу не стреляют, всё мирно.

— Понимаю. Действительно, виноград... Я вот работаю в Курьерке уже двенадцать лет и по своему опыту знаю, что такого рода грузы, как у нас, везут совсем не в Рощино, не в Новгород-Заморский и даже не в Черепановск.

— Север? — сочувственно вздохнул водитель. — Ну, тогда... Вас же трое. Этот — вон какой здоровый. Справитесь. Зато потом премия будет хорошая, ведь правильно?

— Посмотрим...

— Получается, даже ты не знаешь точного адреса? — спросил я вполголоса.

— Даже я. После отметки в офисе в Новгород-Заморском скажут, — ответил Андрон и уставился в окно.

В «Видное» добрались быстро. Припарковались на особой стоянке и в терминал вошли через особый вход для курьеров и военных, предъявив пропуска. Лишь с Сидом вышла небольшая заминка — ему пришлось рыться в рюкзаке и показывать договор на гербовой бумаге.

— Ещё час, — сверился я с часами. — Перекусим?

Все согласились. В буфете подавали вкуснейшие пирожные, рулеты с красной рыбой и салаты в тарталетках, только вот вышло это всё в конские три рубля — половину моих дневных командировочных. Андрон посмеивался, потом сказал:

— Зачем налегаешь-то? Мы же в дворянском классе летим. Там два раза кормят. Ладно, мы в сортир. Сид, проводишь? Кстати, о чём мы говорили тогда... «И птицы победно упали в траву» — слышал группу?

Снова начался их разговор с перечислением совершенно-немыслимых названий групп и коллективов. Я безмятежно допивал кофе и достал телефон, чтобы написать Алле сообщение:

«Кошка моя, извини, не получится сегодня вечером ничего. Корней вызвал, командировка. Куда-то за океан. В Видном сижу».

Для убедительности скинул фотки буфета.

Ответ пришёл достаточно быстро.

«Вот дерьмо! А я так хотела...»

«Тоже очень хотел. Увидеться хотел. И тебя хотел. И хочу. Придётся подождать четыре—пять дней»

В ответ пришло две фотки. Бутылка вина с пробкой, повязанная красивой лентой — и бутылка вина без пробки с полным фужером и подписью «Когда онъ отменилъ свидание». В тонкости местного сетевого юмора я ещё был не особо погружён, но грустный юмор мема оценил.

Я приготовился уже отправиться на поиски Сида и Андрона, как вдруг мне на плечо легла рука.

— Привет, Цим-циммер.

Рефлексы не подвели — я резко развернулся, хватаясь за кобуру. Это был не Игорь Антуанеску, но я узнал лицо. Евгений Анадырёв, он же Джон, он же Джек. Мой бывший однокурсник и заклятый враг. Высокий, худой блондин, почти альбинос. Он приобнял меня рукой, словно давнего приятеля, а его кулак метнулся мне под дых, но я ушёл вправо, удар соскочил вдоль бока и врезался в барную стойку.

— Но-но, тише, — проворчал бармен, даже не подняв глаза на нас.

Мы находились в самом углу зала, и я заметил, что это могло оказаться слепой зоной камер. Я высвободился из объятий этого иуды, перехватил руку и применил свой любимый боевой приём, заламывая руку и перегибая мизинец.

— Куда летишь, Женечка?

— Ах... ты охренел?! — сказал он, скрючиваясь и оседая. — Ты на кого руку поднял?

— На единорожку, ага. А ты поднял руку на стажёра-подпоручика особого отдела Курьерской Службы. Сейчас я позову жандармов аэропорта, чтобы он посадили тебя в карцер.

— Проблемы, барин?

К нам подскочил крепкий мужик-азиат, не то бурят, не то монгол, весь обвешанный сумками. Скинул одну на пол, потянул шефа на себя, затем неуклюже попытался схватить меня за плечо, чтобы я отпустил его хозяина. Но хозяин шикнул на своего носильщика.

— Отойди, Абрамид, не видишь, баре разговаривают! Я лечу в Зеленогорье! Отдыхать! На лыжах кататься. Знаешь, что такое лыжи, ты, немчура?

— В прошлой жизни был чемпионом по биатлону среди военных. Знаешь, что такое биатлон?

— Совсем поехал на своих мультиках сраных! Отпусти, шваль!

Похоже, он действительно больше не проявлял агрессии. Но отпускать было рано — по крайней мере, до прибытия жандармов. К тому же, на этот раз расклад был совсем не тот, какой он был на прошлой моей встрече с «Единорогами».

— Давай-давай, плачь сильнее, розовый единорожка. Чтобы жандарм точно спросил, как у нас дела. Ты же хочешь присесть в карцер?

Я наградил его щелчком по болевой точке на локте.

— А! Да что он мне сделает! У меня папа!

— На данный момент ты — частное лицо, а я - при исполнении. Пока ты будешь доказывать кому-то, кто твой папа, я улечу в рейс, а ты так и останешься без лыж. Хочешь?

— Отпусти! — он уже не требовал, а просил. — Что тебе надо?

— Зачем вы пытались убить меня?

— Пытались?! Каким образом?

— Машина. Внедорожник. Толкнули моё такси с аэродука.

— Я понятия не имею, что к тебе Игорь привязался! И ни о каком убийстве речи не шло, мы, что, совсем беспредельщики, что ли? Просто тебя чморить было так прикольно, а сейчас... ты какой-то стал.

Как бы сейчас пригодился навык чтения мыслей! Впрочем, парень совсем не выглядел хорошим актёром, а та интонация, с которой это было сказано, исходя из моего опыта, была вполне искренней.

Я кивнул.

— Передай Игорю. Что блокнота никакого у меня нет. Что я его сжёг ещё в восемнадцать лет, а данные о том, что там было, попросил удалить знакомого сенса-психолога. Как и половину памяти об учёбе в вашей сраной шараге. Так что я теперь не помню, как и за что меня пытались унизить, но помню, что вы - мои враги и вас следует уничтожить. Понял?

С этими словами я отпустил его и оттолкнул от себя. Он поправил съехавший пиджак, презрительно фыркнул, а затем направился к выходу из буфета. «Бурят» подобрал сумки, сказал:

— Извините, барин, он не хотел причинить вам вреда...

А затем, проходя мимо, хлопнул меня по плечу.

Следующую секунду я запомнил на долгие месяцы.

Мир изменился. Больше не было буфета, барной стойки, людей вокруг. Я стоял в одиночестве на краю остроконечного мыса, под которым сливались две кипящие реки лавы. Воздух был полон запаха серы и настолько реален и осязаем, что я, казалось, мог потрогать его. До горизонта простирались безлюдные красные пустоши, не то земные, не то инопланетные, а позади — ледяная стена, уходящая далеко вверх. Я стоял недвижимый, не в силах пошевелить пальцем; от горизонта двигалась яркая белая точка, постепенно приобретавшая очертания. Это была белоснежная колесница причудливой формы, запряжённая тройкой ярко-белых огромных грифонов, которые тянули её над землёй.

В колеснице восседала фигура в точно таком же белоснежном одеянии. На краю сознания промелькнула мысль: очень похожее одеяние у моего межпространственного руководителя — Верховного Секатора. Но это был не он. Когда волшебная повозка оказалась прямо напротив меня, грифоны отцепили тросы и разлетелись в сторону, а фигура встала, откинув капюшон. Потоки чёрного света, словно струящийся яркий дым изошли из капюшона.

— Будь осторожен. Прими верную сторону, — прозвучал беззвучный голос в голове.

Кольцо на пальце левой руки с треском лопнуло, картинка исчезла. Течение времени, не то замедлившееся, не то ускорившееся в десятки раз, возвращалось в нормальное русло. Я стоял ошарашенный посреди буфета и наблюдал спину уходящего бурята. «Он не был сенсом, - промелькнула мысль, - со мной говорил через него кто-то другой». Подобрал осколки кольца, допил кофе и пошёл навстречу Сиду и Андрону, которые уже махали мне рукой.

— Идём, уже посадку открывают.

«...Судари и сударыни! Вас приветствует Авиапарк Лаптева и Лаптева. Вы на борту новейшего Атланта-450, межконтинентального магистрального авиалайнера. За бортом...»

Коробка отправилась в специальный сейф для ценных грузов под сиденьем Андрона. Нас посадили с ним через проход, рядом, и мы договорились дремать поочерёдно. Потому страха, что Евгений, пришедший из эконом-класса, перережет мне глотку, не было. Полёт занял долгие десять часов, за которые я успел помыться, перекусить с Сидом в лобби, поймать злобный взгляд прошедшего мимо Евгения. Немного грустно стало от мысли, что именно в таком же лобби я впервые встретил тогда Алку — хорошую, в принципе, девушку, которая ждала моего возвращения.

Вытянуть из Андрона удалось не сильно много — он всё больше дремал, да и был не особо многословен в том, что касается работы. Но я попытался.

— Ты там был?

— Дважды, девять и семь лет назад. Думаю, там не очень много изменилось.

— Считай меня дебилом, но расскажи — почему так сильно стоит бояться севера Зеленогорья? Таксист прямо в лице изменился.

— Мафия. Бандюганы на дорогах. Корсары. Коррупция. Саблезубые кошки. Проститутки с заболеваниями, — сказал он и отвернулся от меня к стенке кабинки.

Когда мы миновали Скандинавию, я рискнул уснуть. Проснулся, когда под крылом самолёта уже плескался Северный Ледовитый океан, а до посадки оставалось меньше часа. Я приготовился к встрече с новой территорией, на которой ещё ни разу не был ни в одном из параллельных миров.

Глава 4

Я уже знал, что Зеленогорский край не был колонией. Он был давнишними исконно-российскими землями, такими же, как, например, Сибирь или Дальний Восток, и осваивался поморами ещё со времён последнего малого ледникового периода. Десять миллионов россиян и коренных жителей проживали в десятке областей, двух дюжинах городов, из которых два насчитывали больше миллиона человек.