Вход и выход. Эпизод 1

– Ха-ха-ха! – загоготал великан, запрокинув свою большую голову. – Это у вас тут долбят, а у нас колдуют. Если грамотно заговорить камень, он становится мягким, и из него можно лепить всё, что душе угодно… Как видишь, царская чародейка со своей работой справилась.

– Да уж… – Корский покачал головой. Друзья прошли до конца коридора и по широкой лестнице с низкими перилами спустились вниз. Упёрлись в тупик – стену из ровных, плотно подогнанных друг к другу каменных блоков. – А эти камни ваша чародейка явно не заговорила.

– Подожди… – Илья подошёл к стене, попробовал сдвинуть её плечом. Не получилось. Ударил ногой, стукнул кулаком – тоже безрезультатно. Тогда он просто приложил ладони к стене и принялся водить по ней руками, пока один из блоков не сдвинулся, и стена не отъехала в сторону. Быстро и практически беззвучно. – Пошли!

Друзья вошли внутрь просторного помещения, полностью заваленного изделиями из золота. В центре этого золотохранилища стоял золотой гроб без крышки, в котором лежала девушка неземной красоты. На ней было расшитое золотом платье, голову украшала покрытая бриллиантами корона. Таких красавиц Иван не видел даже в голливудских фильмах. Казалось, что девушка безмятежно спит, но грудь её не вздымалась.

– А вот и я! – Славнопобедский подошёл к гробу и потряс девушку за плечо. Лана никак не отреагировала на его не совсем ласковое прикосновение. – Вставай, красавица!

Ничего: дыхания нет, веки неподвижны.

– Наверное, ты должен поцеловать её, – тихим голосом подсказал Корский, вспомнив старую сказку, которую ему читала бабушка в детстве.

– Ой, да! Точно! – Великан приложил руку к своей широкой груди в благодарственном жесте, приспустил штаны и залез в гроб, взгромоздившись на царевну. – Ваня, оставь нас на пару минут! Не смущай даму, а то она проснуться не может! Тебя стесняется!

Иван поднялся по лестнице, остановился в коридоре. Снизу сначала послышалось металлическое позвякивание, которое переросло в громкий лязг, к которому добавилось сначала шумное дыхание Ильи, а потом – женские сладострастные стоны.

Всё-таки, он разбудил её! Пусть даже не тем способом, который описывался в сказке, но он сделал это! Сукин сын!

Не в силах больше слушать звуки, раздающиеся из усыпальницы, Корский вышел из коридора наружу и сделал вдох полной грудью.

Подумать только, а ведь в какой-то момент Иван засомневался и в существовании этой скалы, и в том, что там действительно спит красавица, которую нужно разбудить. Но самое главное – он до последней минуты не верил в то, что Славнопобедский разбудит свою царевну.

В горле пересохло.

Корский снял с плеча спортивную сумку, поставил на камни и принялся рыться в ней в поисках минеральной воды. Увы, воду он не нашёл, зато нашёл распечатанную пачку сигарет и зажигалку. Откуда всё это взялось – черт знает, но Иван, хотя давно не курил, сунул в рот сигарету и прикурил подрагивающей от волнения рукой. А как тут не волноваться, если не каждый день такое увидишь и услышишь. Звуки, характерные для порно, достигали его ушей и здесь, снаружи.

Сделав несколько затяжек, Корский почувствовал легкое головокружение и чувство эйфории. Давно забытые ощущения накрыли его – что греха таить – приятной волной, и он пропустил тот момент, когда стихли звуки безумного секса великана и его новой подружки.

– И мне сейчас сигаретка не помешает, – послышался голос Ильи за спиной.

Иван оглянулся и увидел Славнопобедского и Лану. Со счастливыми улыбками на лицах, в свете кристаллов они выходили из чрева скалы, держась за руки.

Несмотря на то, что царевна была на полголовы ниже Ильи, она всё равно казалась Ивану очень высокой, как баскетболистка или волейболистка. Но всё равно она была самой красивой женщиной из всех, которых когда-либо видел Корский.

– Держи, – не сводя восторженных глаз с царевны, он протянул сигареты другу и неуклюже отвесил поклон Лане. – Я – Иван Корский, ваше высочество.

Царевна засмеялась. От её смеха у Ивана пробежали мурашки по спине. Её смех был приятен уху. Его хотелось слушать ещё и ещё, как журчание ручья, как шелест денег в счетчике банкнот. Пожалуй, для Ивана не было ничего приятнее.

– А я – Лана, – царевна присела в реверансе. – И давай на «ты», без всякого «высочества». Хорошо?

– Как скажешь, Лана! – Лицо Корского расплылось в идиотской улыбке.

Он мог бы целую вечность стоять и смотреть на эту красавицу, дивясь её неземной красоте, но Славнопобедский не предоставил ему такой возможности. Выдохнув в лицо Ивану струю едкого дыма и хлопнув по плечу, он выдернул товарища из мира грёз и вернул к действительности.

– Итак, какие планы на вечер?

– Я бы что-нибудь съела, – призналась Лана.

– И я что-то проголодался, – промямлил Корский.

– Вот и отлично! – Илья хохотнул и щелчком пальца отправил сигаретный окурок в кусты. Подойдя к валуну у входа в скалу, вернул его на прежнее место. Снова раздалось шипение, плиты сошлись, желтое свечение из коридора погасло. – Едем в Курган, а там – в ресторан!.. Ого! Я стихами заговорил!

Уже начало темнеть, когда троица дошла до шоссе. Перед ними тут же остановился автомобиль представительского класса, и водитель абсолютно бесплатно довёз всех до Кургана и высадил у ресторана "У писателя".

Атмосфера внутри была расслабляющей, играла музыка. Посетители – интеллигентные, состоятельные люди.

Весь вечер официанты носились вокруг урсиан и Корского, ставя на стол новые закуски и напитки.

Глядя на Лану, Иван думал, что та жрёт в три горла, и если она и дальше будет так жрать, станет шире своего суженого.

Впрочем, царевну не очень в тот момент интересовала её фигура: она вся словно растворилась в Илюше, слушая его рассказы о жизни в Урсии, которые Корский слышал уже сто раз, и они не нравились ему из-за их скучности, однообразности и простоты, граничащей с тупостью. А чего ещё можно ожидать от умственно отсталого громилы, который тридцать лет и три года ходить не мог, и большую часть своей жизни провел в доме родителей?

Зато Лане рассказы Славнопобедского нравились. Хотя бы тем, что жизнь сына швеи и гончара разительно отличалась от жизни царевны, «скучной жизни в богатстве и роскоши, когда целыми днями все всё делают за тебя, пытаясь услужить, а ты киснешь от скуки, не зная, чем заняться, в ожидании подходящего жениха. А где найти этих женихов, если в соседних государствах все женихи – вонючие извращуги».

При этом, «вонючие извращуги» царевна повторила трижды, из чего Иван сделал вывод, что по ту сторону портала найти жениха-гетеросексуала – целая проблема. Причем, глобального масштаба. Когда наступила небольшая пауза, и Корский решил рассказать Лане про свой мир, про Россию-матушку, царевна заявила:

– Ваня, не надо мне ничего рассказывать. Лёжав гробу, я не спала. Я находилась в состоянии, когда тело и душа отделены друг от друга. Они связаны чем-то, похожим на канат. В этом состоянии я могла свободно перемещаться в пространстве и даже читать мысли людей. Поэтому я знаю всё о России, о сопредельных государствах, знаю, что такое телевидение, радио, телефония, интернет, самолеты и поезда. Также я изучила экономику, право, менеджмент и прочую ерунду, которой ваша цивилизация так гордится…

– Си-фи-ли… что? – непонял Илья.

– Цивилизация, – вздохнув, поправила его Лана. – Потом объясню тебе, что это такое, раз твой лучший друг тебе этого не объяснил…

Далее пошли объяснения в любви, прочие «сопли», всё то, чего Иван терпеть не мог. И ему стало так одиноко, что захотелось трахнуть певичку, поющую на сцене что-то из современной попсы, которую Корский терпеть не мог. Он даже представил, что с каким успехом певица держит в руках микрофон, так же она может держать его член своими длинными тонкими пальчиками…

Все его сексуальные фантазии разрушил Славнопобедский, вдруг прошептав в ухо:

– Даже не думай о ней. Болеет какой-то хворью, от которой твой писюн отсохнет!

И засмеялся.

Именно тогда Корский понял, что отныне его лучший друг – одиночество. Был единственный верный друг (никакой голубизны) – Славнопобедский, но он, Иван, ему больше не нужен. Ему нужна царевна, а Корский станет для него эпизодическим персонажем. Одиноким и всеми покинутым. Жалкая Илюхина тень, никто. Никем он и был до встречи с урсианином. Неудачником и убийцей, пусть даже убийство бомжей он оправдывал самообороной.

Унылые мысли никак не хотели уходить из головы. Ресторанная атмосфера, вокальные и внешние данные певички никак не исправляли, а лишь усугубляли положение.

Ивану вдруг захотелось набраться до беспамятства. Выжрать все запасы водки и коньяка в ресторане, лишь бы не видеть счастливых лиц этой влюбленной парочки, не слышать воркования этих голубков, нашедших друг друга в мире, который им не принадлежал и не мог им принадлежать по определению.

Но они вели себя в ресторане, как хозяева этого мира, перед которыми открыты все двери. И ничего в этом удивительного не было: с их-то способностями, проявившимися здесь, они действительно могут позволить себе всё. А он, Корский, ничего.

Время уже было позднее, глубоко за полночь, но официанты продолжали ставить на стол всё новые и новые блюда, разливали по бокалам и рюмкам всё новые и новые напитки.

В банкетном зале никого, кроме Корского, Ильи и царевны, не было. И весь обслуживающий персонал работал только на них.

Интересно, какое заветное слово сказал им Славнопобедский, если они без устали работали, как заводные, да ещё с ненормальным блеском в глазах?

Ответ на этот вопрос для Ивана был очевиден.

– Я тебя люблю больше жизни, дорогая, – говорил Илья, поглаживая руку Ланы.

– Я тебя просто обожаю, милый, – поглаживая густую бороду Славнопобедского, отвечала царевна.

«Вы ещё трахаться тут начните! – с завистью глядя на влюбленных голубков, думал Корский, отправляя в рот очередную порцию коньяка и закусывая салатом, который он брал из тарелки голыми руками. А кого тут стесняться? Здесь все свои. А обслуга, даже если увидит, завтра этого не будет помнить, к гадалке не ходи! – Жаль, что твоя мачеха, сука ты длинная, не отравила тебя до конца! Очень жаль! Видно, поторопилась или кто-то спугнул. Жаль, конечно! Жаль…».

В какой-то момент очертания предметов и людей начали расплываться, а потом – двоиться. Иван понял, что перебрал, и ему нужно остановиться. Но было уже поздно. Свет в его глазах померк, отключился звук. Вслед за этим вырубился и сам Корский, уткнувшись лицом в тарелку с закуской.

Он открыл глаза и долго не мог понять, где находится. Стены и потолок были знакомыми, но как-то смутно. Да, Иван здесь уже когда-то был, но давно. Казалось, очень давно.

Только приподнявшись на локтях, он понял, что находится в дачном доме, который считал своим, но по факту принадлежащем его бывшей жене. Корский лежал на стареньком диване в комнате на первом этаже.

Противно тикали часы на стене. Каждый «тик» отдавался болью в висках. В горле – словно застряла верблюжья колючка.

– Ох, нажрался же я вчера, – пробормотал он, вставая с дивана.

– Не вчера! – Послышался знакомый женский голос из кухни. – Дня три бухал, не просыхая.

Глянув себе под ноги, Корский увидел, что весь ковёр усеян окурками и пустыми бутылками из-под водки. Значит, голос не врал.

Руки в сгибе локтя побаливали неприятной резью.

Задрав рукава рубашки, Иван увидел следы уколов на вспученных венах.

– Я что, ещё и кололся?

– Не знаю, – ответил голос.– В таком состоянии от тебя можно было ожидать чего угодно.

– Ой, бл… – выдохнул Корский, входя на кухню. За столом сидела та самая старушка, которую он видел и у входа в портал, и у скалы, в которой была усыпальница Ланы. – А почему я ничего не помню? Как будто только вчера сидел с этими двумя в ресторане…

– Пить меньше надо! – старушенция рассмеялась, продемонстрировав свои редкие, почерневшие от кариеса зубы. Когда зловоние из её рта коснулось ноздрей Ивана, он согнулся пополам и начал блевать в раковину. Проблевавшись, умыл лицо водой и тяжело опустился на табурет.

– Кто вы, женщина? И что вы делаете в моём доме? Почему я постоянно вас вижу, и почему вы всегда посылаете меня на х?..

– Тебе это станет понятно только после того, как ты меня выслушаешь, – бабка закинула ногу на ногу. Суставы покрытых варикозными узлами ног громко хрустнули. Ладно, хоть не треснули. – Возьми баночку пива в холодильнике, поправь здоровье…

– Ага! – Иван достал из холодильника банку пива, открыл её и присел за стол напротив старухи.

– Меня зовут Алекса…

Корский сделал глоток пива, отметив, что пиво оказалось в холодильнике как нельзя кстати.

– А я… – отрыгнув, начал он.

– Да знаю я, кто ты! – оборвала его старуха, гневно сверкнув глазами. – Не перебивай меня!.. Я из Урсии, пришла сюда через призрачный вход, который ты называешь порталом. Я была чародейкой при дворе Димитрия пятого, пока его вторая жена, скинийка Митана, не решилась отравить его дочь…

– Лану? – уточнил Иван, хотя знал ответ на свой вопрос.

Бабка кивнула и продолжила свой рассказ:

– Пока я собирала в лесу коренья и травы для отваров, Митана, сука тупая, гори она в смоле, пробралась в мои покои и украла то, что считала ядом. На самом же деле это был не яд, а зелье, которое вводит в состояние сафны, но не убивает. Сафна – это когда душа покидает тело на короткое время, а потом возвращается снова назад. Только тупица Митана вылила в бокал Ланы слишком много зелья, поэтому на возвращение Ланы к жизни понадобилось слишком много времени. Все мои попытки выдернуть царевну из сафны в короткие сроки не увенчались успехом, поэтому Димитрий объявил меня шарлатанкой, виновной в смерти дочери. Разумеется, он выгнал меня из Урсии. Этот слабовольный дурак под давлением Митаны издал указ, согласно которому любой урсианин, убив меня, получит неплохое вознаграждение. В соседних государствах меня тоже не ожидает тёплый приём, сразу башку отрубят. Поэтому я и решила перебраться сюда, в Россию… Единственный умный поступок, который совершил Димитрий – строительство усыпальницы для дочери, которую построили под моим руководством ещё до того, как он издал свой дурацкий указ. Кстати, ты знаешь, почему там так много золота?

– Это же и ежу понятно, – Корский кивнул, сделав глоток пива. –Чтобы Ланочка не сдохла от голода, проснувшись после столь долгого сна.

– Нет! – Алекса ощерилась. – Золото заряжено энергией, которая поддерживала тело Ланы, не давая ему засохнуть. Это первопричина. То, что Лана благодаря золотишку не будет бедствовать – дело пятое или десятое. Ну, черт с ним, с золотом! Хотя, скажу тебе честно, то золото мне было нужно для того, чтобы вернуть себе красоту, молодость и силу. Всё это я потеряла во время переходов через призрачный проход между мирами. Именно поэтому мы с тобой встречались то у портала, то у Ланкиной усыпальницы.

– А зачем ты меня материла? – Илья задал вопрос, который сидел в его голове ещё с первой встречи с Алексой.

– Да не тебя! – Чародейка махнула костлявой рукой. – Дело в том, что Ланка, находясь вне тела, постоянно залезала в мою голову, угрожала мне, говорила прочие гадости. А простой посыл изгонял царевну из моей головы без затрат сил, которых у меня осталось на два негромких пука.

– Она ещё копалась в мозгах моего товарища, Ильи, – добавил Корский.

– Да, – Алекса в задумчивости качнула головой и кинула взгляд на окно, за которым темнело. Над кромкой забора поблескивал свет портала. – Пошла она на х… И родственники её пусть туда же идут!

– А я тебе зачем? – спросил Иван, двумя жадными глотками опустошив банку.

– Мне нужна твоя помощь, – чародейка взяла с подоконника ноутбук, включила его, поставив перед собой, что Корского слегка удивило, ведь он думал, что Алекса и техника не могут быть совместимыми. Оказывается, ошибался.

– И какая? – Иван подался вперёд, сложив руки на столе.

– Ты должен пройти через проход в Урсию, добраться до дворца Димитрия, выкрасть мою диадему, заряженную энергией сотни чародеев и отдать её мне. Если за время своего путешествия ты потеряешь силы и здоровье, я помогу тебе восстановиться, заодно поспособствую твоему обогащению на сотню-другую миллионов евро.

Корский достал из кармана смартфон, проверил состояние своего счета, на котором лежала весьма неплохая сумма большим количеством нулей на конце.

– Но я и так небедный. С чего ты взяла, что я соглашусь на столь рискованное путешествие? А вдруг я не вернусь оттуда?

Чародейка засмеялась хриплым смехом, обдав в очередной раз Ивана струёй зловония, бьющей из её бесформенного рта.

– А у тебя есть выбор?

– Да, – вполне серьезно ответил Корский, будучи абсолютно уверенным в том, что выбор у него есть, и он может вышвырнуть старуху из своего дома и забыть о ней, как о второстепенном персонаже малобюджетного фильма.

Лицо Алексы вдруг стало серьёзным, глаза налились злостью.

– У тебя что, память отшибло, красавчик?

– Ну, не знаю… – Иван растерянно пожал плечами. Учитывая тот факт, что он не помнил, как оказался на даче, и как рядом с ним оказалась старая бабка, добрая часть файлов в его памяти отсутствовала или была повреждена алкоголем.

– Достань-ка из кармашка записочку и прочитай мне её ещё раз!

Корский хлопнул себя по груди. Действительно, в нагрудном кармане лежал свернутый лист бумаги. Развернув его, Корский понял, что это есть ничто иное, как записка, написанная корявым почерком Ильи, который так и не научился писать прописными буквами, предпочитая им печатные.

« ВАНЮША!

МЫ С ЛАНОЧКОЙ РЕШИЛИ НЕМНОГО ПОСМОТРЕТЬ МИР И ПОДУМАТЬ О НАШЕМ БУДУЩИМ. НЕ ЗНАЮ КОДА ПРИЕДИМ НО В СЕЙФЕ СТОЛЬКА ДЕНИК ЧТО ТЕБЕ ИХ ХВАТИТ НА ДОЛГА. ТОЛЬКО ТРАТЬ ИХ С УМОМ. ВЕДИ СИБЯ РАЗУМНА И НЕ ХУЛИГАНЬ.

ИЛЮХА».

И тут вдруг недостающие в памяти файлы начали восстанавливаться. Корский вспомнил, как проснулся на следующий день после пробуждения Ланы: один в опустевшей квартире, с головной болью и в плохом настроении. Записка была прикреплена магнитом к холодильнику, куда Иван полез в поисках пива. Но, дочитав записку до конца, он расстроился и решил пиво не пить, а начать сразу с водки.

Что он делал дальше в тот день, Корский вспомнить не мог, только смутные воспоминания, как он голый носится по квартире, крушит мебель и бьет посуду, крича: «Ланка, сука недобитая! Хули ты из своего золотого ящика выползла! Всё так нормально до твоего появления было, а сейчас… Я в жопе! В полной жопе! Как я буду один? Чем буду заниматься? И всё из-за тебя, сука ты сиськастая! Сука!»

А что бы он сделал на месте Ильи? Конечно, выбрал бы Лану. Ведь она – секси! Она – царевна с нехилым приданным – тоннами золота. Он сделал бы то же самое: вдул бы Лане и уехал с ней в вояж. Поэтому к Славнопобедскому у Корского претензий не было. Зато царевну – будь она неладна – Иван терпеть не мог всеми фибрами своей души. Какого чёрта она нарисовалась на горизонте и всё испортила?

«Сука! Сука! Сука» – с этими словами Корский проснулся на следующий день. Чувствовал себя ужасно, но, прибравшись в квартире, выкинув сломанные стулья и табуретки и приняв ванну, почувствовал себя гораздо лучше. Долго сидел на диване, почесывая своё хозяйство, и думал, чем ему заняться. Нет, не пить, а сделать что-то такое, что постоянно откладывал по независящим от него причинам.

И тут вдруг вспомнил то время, когда ещё не знал Илью, когда всё было из рук вон плохо. То время, о котором Иван старался не вспоминать, а если и вспоминал, то с содроганием.

Он вспомнил дачный поселок, дом, в который вломился, украл яблоки, консервы, сигареты и велосипед. Вспомнил он и записку, которую прикрепил к стене, в которой просил у хозяев дома прощения и обещал компенсировать им убытки.

Похоже, время сдержать обещание пришло. Вот она – возможность хоть что-то сделать, а не киснуть от скуки, сидя дома.

Быстро вскочив с дивана, Корский оделся, достал из сейфа тридцать тысяч рублей – мелочь, которую отдать было не жалко, – выскочил из квартиры.

До поселка он решил ехать на своей машине, хотя знал, что пахнет перегаром и выглядит, как алкаш. Он знал, что откупиться от ментов сможет всегда, а вот найти тот дачный поселок, если поедет на электричке, будет проблематично.

К счастью, нашел он тот поселок довольно-таки быстро. Никакого навигатора, искал только по памяти.

В самом посёлке мало что изменилось, поэтому найти нужный дом в конце Яблоневой улицы особого труда не составило. Кругом сновали дачники, но они не обращали внимание ни на Ивана, ни на его дорогой «мерс».

Кусты черноплодной рябины всё ещё окружали дом, только добавился деревянный забор. Видать, после прошлого визита Корского хозяева дома всерьёз задумались о безопасности.

Подойдя к воротам, Иван попытался их открыть, но они были закрыты изнутри на щеколду. Не увидев никакого звонка, Корский постучал по воротам, прокричал: «Хозяева, откройте!», но его никто не услышал. А стоять весь день под воротами, надеясь, что его заметят и откроют, Ивану не хотелось. Поэтому он просунул пальцы между деревянными досками, отодвинул щеколду и открыл створку ворот.

Не заметив никого на приусадебном участке, Корский прошёл к дому. Входная дверь оказалась незапертой, что Ивана слегка удивило.

«Блин, да где они все?» – подумал он и громко крикнул:

– Хозяева! Хозяева!

Никто не откликнулся на его крик, тогда Корский подумал, что владельцы дома, скорее всего, ушли куда-нибудь ненадолго, дом закрывать не стали, а ворота закрыли на щеколду так же, как это сделал он, открывая их. Видать, случаи воровства здесь всё-таки редки.

А ему-то что делать? Стоять у крыльца и ждать? А если ждать, то как долго?

Помявшись немного и справив малую нужду на куст крыжовника, Иван решил оставить деньги в доме. А ещё он хотел оставить записку со словами благодарности и с очередными извинениями.

Постояв и подождав ещё немного, он решил не терять времени и прошёл в дом. Войдя в большую комнату, которая, судя по обстановке, была гостиной, Корский подошёл к старенькому комоду и полез в карман ветровки за деньгами. Но, едва подушечки его пальцев коснулись сложенных пополам купюр, за спиной послышался скрип, вслед за которым что-то твердое и холодное уперлось ему в затылок, и хриплый мужской голос произнес:

– Руки вверх!

Над комодом висело зеркало, поэтому Ивану не нужно было поворачивать голову, чтобы увидеть за своей спиной старика в рваном пиджаке, одетом на грязную майку, в трениках, отвисших в районе колен. Лицо старика было злым и решительным, а в руках он держал не кусок трубы, не арматуру, а дробовик. Не на понт брал, как сначала подумал Корский, явно не шутил и мог отстрелить всё, что угодно.

И откуда он здесь взялся? Спустился со второго этажа или стоял, спрятавшись за шторкой?

Подняв руки вверх, Иван, всеми силами пытаясь не выдавать своего волнения, сказал:

– Я извиняюсь за то, что проник в ваше жилище, но я кричал снаружи, но там никого не было. Тогда я решил зайти…

– Чтобы здесь что-нибудь спереть, да? – грубо оборвал его старик.

– Вы не поверите, но я хотел вам денег на комоде оставить. Тридцать тысяч. Это ваши деньги. Года два назад я оказался в безвыходной ситуации, залез в ваш дом, взял яблоки, консервы, велосипед и оставил записку…

– Всё с тобой понятно! – старик оскалился коронками из белого металла. – Тебе здесь так понравилось в прошлый раз, что ты ещё раз решил сюда наведаться, да?

– Нет! У меня действительно с собой деньги, тридцать тысяч. Забирайте их, и я домой поеду… – Корский попытался снова засунуть руку в карман и достать деньги, но ствол дробовика упёрся в затылок с такой силой, будто дедок вознамерился проткнуть своим оружием голову Ивана насквозь. Корский тут же поднял руку вверх, в глубине души уже жалея о том, что решил возместить людям ущерб. Жил себе, ничего не возмещая. И молния его не била, и несчастные случаи с ним не происходили. Мог бы и дальше так жить, ничего бы не произошло, никакой Божьей кары. Какого хрена сегодня сюда приперся?

– Что, сука, думал за деньги меня купить, да? – Старик вдавил дуло в затылок ещё сильнее. В ту секунду Иван подумал, что кожа на его черепе вот-вот треснет. Но обошлось, не треснула. Хотя было очень больно. – Петра Васильевича Головко никому ещё не удавалось купить. Понял, тварь?

– Да, – тихо ответил Корский, слабо кивнув головой.

– Сейчас, тварь, милиция приедет. С ними ты поторгуешься и расскажешь, у кого и сколько украл, паскуда! А потом сядешь!

Полиция? Нет, только не это! Если он, Иван Корский, попадёт в руки правоохранителей, то сядет надолго. В этом Иван был вполне согласен с дедом. Его могут посадить. Только отбывать наказание в местах не столь отдаленных у Корского желания не было. Поэтому он решил, что нужно, как говорится, уходить огородами. Только как это сделать, когда тебе в затылок дробовик упирается? Был бы здесь Илья Славнопобедский, он бы смог сделать так, чтобы этот старикашка, Петр Васильевич Головко, с улыбкой на морщинистом лице засунул своё же оружие себе в жопу и нажал на спусковой крючок. Но рядом не было Илюхи. Значит, нужно было надеяться на то, что старый пердун облажается или надеяться на счастливый случай. В любом случае, внутренний голос подсказывал Корскому, что надежда есть. Хоть и слабая.