Соларфри

Она сказала сама.

— Хватит! — крикнула она. — Заебали! Заебали меня!

На той стороне была тишина.

Ольга усмехнулась.

— Вот так-то, сссуки, — с оттягом сказала она. — Заткните пасть нахуй.

Она хотела уже кликнуть на отбой, но там всё-таки заговорили.

— Олечка-девочка моя, — сказал плачущий женский голос, и она содрогнулась. — Девочка, что же ты… Как же…

— Мам, — прохрипела Ольга. — Я… В общем, давай потом. Потом!

Мама стала что-то говорить, перемешивая слова со слезами, но Ольга закончила звонок, а потом зажмурилась, нащупала кнопку выключения телефона и вдавила её.

Она бросила телефон на кровать. Вспомнила зачем-то, как мама говорила ей: «Ты же девочка. Ты должна быть доброй! Уступай!». Она всегда это говорила.

Всегда.

— Вот, мама, — бессильно вышептала Ольга. — Уступила. Я всем уступила. Всем. Спасибо за совет.

Она постояла, слегка покачиваясь. Мыслей не было. Не было ни чувств, ни переживаний; вся она как будто окоченела на холоде. Замерла. Замёрзла.

Ольга осторожно, словно стараясь не расплескать наполнившую её до макушки жидкость, легла и подлезла под одеяло. Как в нору. Как в укрытие. Втянула ноги. Замоталась.

Попробовала заснуть, но тело сопротивлялось, словно предлагало ей пройти весь путь осознания безысходности.

Дышать было тяжело. Каждый вдох был усилием, каждый выдох — тягостным отпусканием из себя жизни: она вытекала, растворялась в воздухе.

Сердце соскользнуло куда-то вниз, в живот, и там стучало: обречённо и методично, как огромный каменный молот. Плечи её одеревенели, стали жёсткими.

Пустота…

Весь мир вывернулся в пустоту, просел, показал фальшивую свою, подложную изнанку: вещи, имевшие, казалось бы, смысл и предназначение, обратились вдруг в нечто непонятное, сложное и одновременно — в смехотворно банальное, потасканное. В труху. В дрянь.

Она всё так же слышала гул улицы, но не могла поверить, что за окном хоть что-то есть: там, думалось ей, не может быть ничего иного, кроме ледяного космоса.

Ольга сморщилась, чтобы заплакать, но не смогла: слёз не было.

Не было ничего.

Ничего.

И это «ничего» было тяжелее, чем «всё».

***

Кажется, ей удалось немного забыться, потому что лязгнувший коротко и нервно звонок заставил её открыть глаза.

Сердце колотилось. Неистово стучало в висках.

В дверь позвонили ещё раз.

— Ладно, — прошептала она и медленно поднялась с кровати.

Голова кружилась.

Звонок ударил снова.

Ольга, механически переставляя ноги, добралась до прихожей и посмотрела в глазок: на площадке стоял незнакомый ей человек. Он повернулся к лифту. Огляделся. Бросил взгляд на телефон в руке. Нетерпеливо облизнул губы.

— Кто? — спросила она через дверь чужим голосом.

— Я от Виктора, — глухо сказал человек. — Меня зовут Сергей. Я юрист.

Остатки сил вытекли из Ольги. Она прислонилась спиной к двери. Соскользнула на пол.

Сергей постучал.

— Откройте, пожалуйста, — сказал он. — Виктор попросил забрать несколько вещей.

Ольга опустила голову, закрыла её руками так, чтобы очутиться в домике, в котором никто не сможет побеспокоить.

— Ольга, — сказали из-за двери. — Открывайте!

Она сгорбилась ещё сильнее.

— У меня ключ есть, — сказал Сергей. — Ключ!

У неё не было сил двинуться.

— Это ведь не ваша квартира. Вы не имеете права. Давайте! Пока я участкового не позвал.

— Подождите, — тихо сказала Ольга.

Она попробовала подняться; получалось это у неё плохо. Ноги не слушались. Отказывались подчиняться. Скользили.

— Если через десять секунд не откроете, то я сам, — сказал Сергей. — У меня доверенность!

Подъём растянулся на недели, месяцы.

— Открываю! — сказал Сергей.

— Да что прям так… — забормотала она. — Сейчас уже… Что за срочность…

Звуки плохо складывались в слова; язык был как чужой.

В замке с той стороны лязгнуло.

Ольга крутанула барашек замка, толкнула дверь.

— Я коллега Виктора. — Сергей потянулся, вытащил ключ из замка, а потом шагнул через порог. — Работаем вместе. Я занимаюсь юриспруденцией.

У него был волевой массивный подбородок и уложенные волосы. Одет он оказался в мокрую куртку, из-под которой видны были фалды офисного пиджака.

— Понятно, — просипела Ольга.

— Я войду?

— Да.

Она опомнилась и отошла в сторону.

Ей хотелось лечь.

Лечь хоть где-нибудь, пусть даже прямо здесь, на пол в прихожей.

Закрыть глаза.

Подтянуть к себе колени.

И пусть мир этот валится в ад, в небытие.

Под землю.

К чертям.

А эти все… Как-нибудь без неё. Без неё.

— Так… — сказал в прихожей Сергей, оценивающе посмотрел на Ольгу, и захлопнул дверь. — Так. На самом деле, я ненадолго. У меня небольшой список…

Он вдруг схватил её руку и завернул за спину. Лицо его оказалось рядом с её лицом.

Ольга сморщилась от боли и затхлого запаха табака. Распахнула глаза.

— Сссучка, — сказал Сергей.

Второй рукой он ловко нырнул ей в трусики и грубо зашарил пальцами; только сейчас она сообразила, что открыла дверь в том виде, в котором и жила жизнь прямо с утра: трусики, блузка и пиджак. И всё.

Сергей выдернул руку, а потом одним движением попал между пуговиц блузки. Ухватил сосок.

Ольга дёрнулась от боли. Застонала.

— Ну как? — сказал он. — Нравится? Давалка…

Она попробовала оттолкнуть его, но Сергей ударил локтем ей по подбородку.

— Наказать тебя? А? Училка. Мечтала о таком? Так я накажу!

Он рванул полы пиджака. Захрустела ткань, пуговица звонко поскакала по полу.

— Пожалуйста… — с хрипом шепнула Ольга.

Это только придало энергичности его движениям.

— Видно же, что нравится, — жёстко сказал он. — Давай… Давай…

Он стащил пиджак, больно выкрутив Ольге руку. Разорвал блузку, и клок её повис, ничего уже не прикрывая.

— Просто дырка… Просто…

— Пустите, — простонала Ольга.

— Неправильное стоп-слово, — сказал он, деловито стаскивая остатки блузки с её руки.

— Я прошу вас…

— Вооот ты какая… Да? Так вот как ты любишь…

Сергей сильно ущипнул её, а потом принялся расстёгивать одной рукой брюки.

Боль словно вернула Ольгу к жизни.

— Хватит! — выдохнула она.

— Щас заурчишь, сучка… Вставлю, и…

Ярость вспыхнула пламенем в межбровье, растеклась по телу дикой и безудержной вибрацией. Её затрясло.

— Тишина в классе! — заорала Ольга.

А потом что есть сил сунула коленом ему в пах.

Он застонал.

Согнулся.

— Нравится?

Ольга ударила ещё раз, попав в квадратный его подбородок; зубы громко клацнули.

Он сполз на пол, зажимаясь и подрагивая.

— Нравится? А?

Сладкая и шальная радость накрыла её.

Она захохотала.

Дико захохотала, подняв голову вверх. Чувствуя, как освобождаются её лёгкие: от накопившегося страха, от чёрной обессиливающей неуверенности.

В дверь позвонили.

— Кто ещё там? — бешено крикнула Ольга и саданула ногой куда-то в нос.

Пальцы ноги приятно заныли.

— Хватит… — простонал он.

— Так, значит, нравится, — рявкнула Ольга.

Она пнула его снова. В лицо.

И ещё раз.

На пол, перемешиваясь с пузырящимися слюнями, вытекла кровь. Он закашлялся, плюнул. Измазанный красным зуб поскакал и забился под выставленную у входа обувь.

— Пожалуйста… — прошептал он.

Она осмотрелась, потянулась к тяжёлому зимнему сапогу, но потом увидела канистру с омывайкой. Взяла её, встала с поднятыми руками, посмотрела вниз.

И с размаху ухнула ему в голову.

Крышка с канистры слетела.

Ярко-синяя жидкость, мгновенно заполнив всё вокруг ядовитым своим запахом, залила ему голову и спину.

— Подожгу сейчас! — крикнула Ольга.

Звонок снова дёрнулся, потом ещё и ещё: Ольге показалось вдруг, что звук его сложился в давно забытый мотив.

— Не надо, — просипел человек. — Не надо… Поджигать.

Он подтянул ноги, зажался, закрыл руками голову.

— Неправильное, блять, слово! — Ольга наклонилась и заорала ему прямо в ухо; он конвульсивно затрясся. — Неправильное!

— Пожалуйста… — простонал он.

— Нравится, да? Нравится?

— Нет…

Ольга что было сил двинула ему — подпрыгнув, сверху — пяткой в рёбра, потом ещё раз, ещё, потом снова пнула в закрытое ладонями лицо… свирепое, первобытное исступление охватило её, повело, наполнило эйфорией и ужасом… ей хотелось растоптать его — до кровавой слякоти, до месива… и её трясло от жуткого ощущения, что ей это нравится.

— Зажигалка! Вот! Вот у меня! Сейчас сгоришь нахуй! Сейчас щёлкну! Загоришься! Понял? Понял меня? Надо спрашивать! Нравится или нет! Урррод. Спрашивать!

— Я же спросил… Пожалуйста… Я умоляю…

В дверь постучали, а потом звонок опять отсигналил знакомой с детства мелодией.

— Да кто ещё! — бешено крикнула Ольга, перешагнула через лужу, через скорчившегося человека, и резко распахнула дверь.

На пороге стояла Диана.

Перед собой она держала школьный её пропуск; Ольга поняла, что, видимо, забыла его вчера в ресторане.

Диана подняла бровь, осматривая залитую синей омывайкой прихожую.

— О, — сказала Ольга, не сразу совладав с прерывающимся дыханием.

— «Мультипаспорт». — Диана улыбнулась. Бросила взгляд на шевелящуюся кучу в мокрых штанах. — И ещё я шоколадку принесла. Только на всех не хватит.

***

Диана обняла её. Они постояли.

Ольга слышала, как бешеный стук её сердца отражается у Дианы в груди и пинг-понгом возвращается обратно.

Этот, постанывая, уполз.

Ольга закрыла дверь. Крутанула задвижку.

— Слушай… — сказала она и кивнула на синюю лужу. — Я тут…

— Да ладно, — сказала Диана. — Похуй. Пусть это будет самой большой твоей проблемой. Давай тряпку и ведро.

Диана сбросила длинное своё, элегантное и наверняка дорогущее пальто, и они в четыре руки подтёрли пол.

— До тебя не дозвонишься, — сказала наконец Диана, швырнув в ведро тряпку. — Ну, теперь вижу. Насыщенная у тебя жизнь, любовь моя. Это кто такой? Чего надо было?

— Извращенец какой-то, — сказала Ольга. — Ты как меня нашла?

Диана рассмеялась.

— Ты ж тут выросла. Я у тебя сколько раз? Даже видела, как твоя мама вот эти обои клеила. Всё один в один осталось. Помнишь, сидели на кухне и втихушку пили вино из термоса?

— Помню, — пробормотала с улыбкой Ольга. — Только это теперь не мои обои.

— Что так? Муж?

— Да… — Ольга поморщилась, вспоминая купленную на заёмные деньги дачу и все эти неприятные и непонятные процедуры, после которых родительская квартира стала вдруг числиться на Викторе. — Всё сложно.

— Забей, любовь моя. Классный какой браслетик. Вчера как-то не обратила на него внимания.

Они помыли руки, прикасаясь друг к другу плечами; Ольга почувствовала, что шея её и поясница — как камень. Она отпустила их, расслабила.

— Ты про этот? — выдохнула она. — Это… Тогда ещё… Андрей… Он мне… Не кольцо подарил, а…

— Чума. И ты… Так и носишь?

— Так и ношу.

— Понятно. А второй муж как?

— Муж… Объелся груш… Я ему не говорила.

Диана усмехнулась. Тепло, с пониманием.

— Ты бы… Иди накинь что-нибудь. А то…

Ольга поняла, что она так и не оделась.

— Блин, — сказала она. — Из-за этого всего… Ты извини.

— Да нормально.

Диана вытерла руки и посмотрела на Ольгу сочувственным и одновременно изучающим взглядом.

— Спасибо, — сказала Ольга и неожиданно для себя шмыгнула: в горле её защипало. — Спасибо, что приехала, Ди! Если бы… Если бы не ты…

Она содрогнулась, зарыдала, словно внутри неё закрутился щетинистый пропеллер, вызывающий щекотанием спазмы во всём теле.

— Ну… — сказала Диана и обняла её. — Ну… Всё в порядке… Как надо… Заебись всё будет… Ну… Ну, давай, поплачь… давай…

Ольга пришла в себя через стакан воды и две чашки крепкого кофе.

Диана распоряжалась на её кухне так, словно не было двадцати с лишним лет, которые утекли с последнего её прихода сюда.

— В новостях? — переспросила Ольга. — В новостях? Как это?

— Я же говорю. Хуй знает, что там… В общем…

Диана развела руками.

— Погоди, — сказала Ольга. — Ты объясни нормально. Нормально… Без… Без вот этого… Без слов. А то мне сейчас показалось… Чушь какая-то… Нормально скажи!

— Да я и говорю. Ты только… Только не… Дыши, короче. Дыши. Спокойно. Не торопись. Это наверняка что-то временное. Какой-то глюк. Там разбираются.

— Нет, подожди. Подожди! Ты… Ты вот что скажи. Как это? Лицо? Я что-то не до конца… Что это вообще значит?

— Оль, ты не горячись. Не горячись, пожалуйста. Вот, кофе попей. Остался ещё? Остался? Давай сварю ещё! Сварить?

— Погоди! Что там… Ты можешь… Можешь нормально сказать? Разложить? Про лицо?

— Да могу, конечно. Ты как? В порядке?

— Ты… Нет, давай без всяких. Говори. Что там с лицами?

Диана встала, подошла к окну. Отодвинула штору. Постояла.

— Я ж говорю. — Она повернулась, оперлась на подоконник и пристально посмотрела на Ольгу. — Все лица. На порносайтах. На всех порносайтах.

— На всех?

— Да. У всех актрис. У них теперь твоё лицо.

— Актрис? — спросила Ольга.

Ей тяжело было дышать.

Получалось… получалось, что всё порно теперь — с её лицом.

С её, Ольги, лицом.

В порнороликах — у всех актрис — теперь её лицо.

Это… Она чувствовала неприятный электрический гул, пронзающий голову от уха к уху. Словно вся она оказалась плотно набита ватой, а в соседнюю стену кто-то принялся вгрызаться перфоратором, и звук его застревал во внутренностях.

Ольгу затрясло. Мелко. Часто.

Лицо — её? всё ещё её? — вспыхнуло изнутри. Как будто кто-то кусал, втыкал ядовитые жала… пауки какие-нибудь или скорпионы.

И она знала, что этот жар не погасить ни охлаждающими повязками, ни льдом, ни словами.

Ни надеждами.

Всё это не могло быть реальным.

Просто не могло.

— Ну, я не знаю… — Диана развела руками. — Не актрис… Тогда как их? Шлюхи? Ох… Извини… Извини… Я… В общем, я тоже нихуя не понимаю. Но это новость номер один сейчас. Вроде уже несколько дней. Началось позавчера, кажется… или вчера… Не знаю даже, что и сказать. Думаю, чинят. Чинят они. Сто процентов.

— Актрис? — Ольга посмотрела на Диану. — Актрис? На порносайтах?

Диана промолчала. Встала, снова взяла турку и принялась возиться с ней. Распахнула шкафчик, где у Ольги стоял кофе.

— Как это вообще… — сказала Ольга. — Ну… Теперь понятно… Понятно… Нихрена не понятно. У всех? Прямо у всех? Как это?

— Ну вот так. Вся порнуха теперь — с твоим лицом.

— Вся?

— Любой ролик. Откроешь что угодно — и ты там. Они как-то нарисовали и подставляют. Понимаешь?

— Нет, — сказала Ольга. — Это понятно. Это-то понятно. Ясно, что нарисовали. А как они это нарисовали? Как они подставляют?

— Ну… — сказала Диана. — Я точно не знаю. Это специалистов нужно спрашивать. Это специалисты только…

— Это понятно, — перебила Ольга. Она встала, прошлась: два шага в одну сторону, до окна, два — в другую. Пальцы правой ноги, отбитые об урода, отчаянно болели, и она старалась наступать на пятку. — Это само собой. Ясно, что специалисты… Я понимаю. Но… Я вот одного не понимаю. Вот хоть убей. Это как? Как это вообще?

— Технологии, — сказала Диана.

Ольга налила стакан воды из-под крана и залпом выпила.

Села на табуретку.

— Откуда у них моё лицо? — спросила она. — Как они… Где они взяли-то? Они что, без спроса, так?

Диана пожала плечами.

— Сбой какой-то, — сказала она. — Ну в самом деле. Сбой. Надо разобраться, и всё. Мы разберёмся. Ты не волнуйся. Всё будет как надо.

— Почему я? — спросила Ольга.

— Да там чёрт ногу сломит, — сказала Диана. — Все эти программы… Скакнуло там что-нибудь… где-нибудь… Буква одна в коде встала не на то место, и всё. Запятая одна. Пробел лишний. Скобка. Всё! Мы же, знаешь сама… Сейчас все как дети. Не могут без техники ничего. Убери эти компьютеры, и все в первобытном веке окажутся. Сразу же. Вон, интернет у меня отключили вчера. На десять минут. Роутер надо было перезагрузить. И выползают! Выползааают! Изо всех щелей. Из кабинетов. Глаза красные, не видят ничего. Руки трясутся. Как наркоманы, честное слово. Как эти… в норах… И тут так же. Что-то переклинило у них. Наладится!

— Так а мне-то… — дрогнувшим голосом проговорила Ольга. — Ты вот мне скажи… Скажи… Я это заслужила, что ли? А?

— Разберутся, — уверенно сказала Диана. — Ещё и компенсируют тебе… Кстати! Надо, на самом деле, фиксировать как-то это всё. Нравственные страдания и всё такое. Потом выкатишь им.

— Кому?

— Да не знаю я! Не знаю пока. Но кто-то наверняка ведь замешан! Поймём! Всё поймём! Разберёмся! Не боись!

— Я… — сказала Ольга. — Почему со мной-то это всё? Я же… Просто живу, и всё. Без выкрутасов. По-человечески. По правилам. Как все. Как это вообще?

— Бывает, — сказала Диана. — Всякая хуйня бывает. Я насмотрелась…

— И такое тоже?

Диана замерла с туркой. Посмотрела в угол. Обвела взглядом комнату, словно пробовала перед ответом действительно удостовериться, видела ли что-либо подобное.

Потом отставила турку.

Присела рядом.

Положила руку Ольге на плечо.

— Ну, такого… — сказала она. — Нет… Такую дичь не припомню. Но… Ты держись, любовь моя. Всё устаканится. Теперь у тебя я. Мы вместе. Ты… Знаешь… Ты давай, подруга, собирайся. Да. Собирайся. Возьми самое важное сейчас. И давай ко мне! А? Поживёшь пока у меня. А то, я смотрю, тут дурка у тебя полная. Давай? Бери что там нужно тебе.

— Да, — сказала Ольга.

Она встала и двинулась в одну сторону, в другую. Стремительно пошла в спальню, сняла с тумбочки «Каренину», вытащила пуант и прижала его к груди. Вернулась на кухню.

— Это всё? — спросила Диана. — Паспорт? Карточки? Деньги наличные?

— А! Точно!

— Права водительские.

— У меня нет. Они нужны?

У неё не получалось остановить взгляд на чём-то; всё прыгало перед глазами.

— Давай я помогу собраться, — сказала Диана. — Сумка есть?

— Да, — ответила Ольга, и села на табуретку. Села. Бросила вниз руки; они повисли как надломленные стебли. — Всё есть. Сумка есть. Сумка… Понимаешь… Нам… Понимаешь, нам поговорить надо. А я телефон выключила. Он звонит, наверное… Дозвониться пробует.

— Кто? — спросила Диана.

— Мне с Виктором надо. Вдруг он всё-таки…

— С мужем, что ли? Позвонишь потом ему от меня.

— Я… — выдохнула Ольга. — Нет. Так неправильно. Надо смотреть… Глазами. Тогда понятно будет. Потому что на лице… На лице…

Она зарыдала — разом, захлёбываясь и давясь слезами.

Диана погладила её по спине.

— Поехали? — сказала она. — У меня винишко. Красное. Сухое. Посидим, телик посмотрим. Что-нибудь там ещё. Нажрёмся в хлам. Без всяких… А? Без никого. Давай?

— Да я бы… — Ольга замотала головой. — Конечно… В любой момент… Извини, Ди. Извини. Я… потом, может. Потом к тебе. Обязательно… Мне здесь нужно… Тут… Ладно?

— Ну-ну-ну… — успокаивающе прошептала Диана. — Всё хорошо будет, любовь моя. Всё будет хорошо. Точно не поедешь?

— Я потом, Ди, ладно? — сказала Ольга. — Посидим. Спасибо тебе.

— Так а для чего ещё нужны подруги… Ты… Может, тебе отправить кого-нибудь? Для моральной поддержки. Или для аморальной. Как захочешь. А? Я подгоню, если надо.

— Нет, — сказала Ольга. — Не надо. Ты езжай, Ди. Давай. Дела же, наверное. Я тут немного приду в себя. Поговорю. И приеду. Может, даже вечером сегодня. Может, вечером.

— Ты всё-таки соберись, — сказала Диана. — Вещи сложи. Документы. На всякий случай. Вдруг от этих психов придётся… Хорошо?

— Да.

— Обещаешь?

— Да.

— Обещаешь держаться?

— Да. Всё… я в порядке, Ди.

— Давай, любовь моя. Держись. Как раньше. Как тогда. Ты же у нас… Да?

— Спасибо тебе, — сказала Ольга и посмотрела Диане в глаза; та уверенно и успокаивающе кивнула. — Не знаю, что бы я без тебя…

— Ты ведь всегда лучше всех была. Лучше всех.

— Спасибо тебе, Ди.

— Ты всегда была лучше всех. Вот и продолжай быть.

После ухода Дианы Ольга ещё постояла, прислонившись к кухонному косяку: она глядела на синий след омывайки, выступивший из-под плинтуса; ей неожиданно подумалось, что линия эта — извилистая, прерывающаяся — похожа на стрелку маршрута эвакуации.

— Вот так, Оля, — сказала она себе. — Вот так… Такая вот, Оля, хуйня.

Она пошла в спальню. Села на кровать. Посмотрелась в зеркало.

На своё лицо.

На своё…

Нет…

Уже нет.

Это было прошлое её лицо. Прошлое. Старое. Вчерашнее.

Сегодня…

Сегодня лицо её утекло и прилипло к тысячам экранов, обратилось в десятки тысяч чужих фантазий.

И теперь…

Каждая из этих… из них… каждая из них — она.

Это не они разводят ноги.

А она. Разводит.

Не они надрывно стонут.

А она. Стонет.

Не они, пуская слюни, пялятся в экраны.

А она. Пялится.

Она.

Её имени нет в титрах.

Но всё равно — это она.

Никто не спросил её.

Не спросил, можно ли.

Не спросил, хочет ли она.

Не спросил, она ли это вообще.

А ведь нужно было спросить.

Всегда нужно спрашивать.

Она закрыла глаза.

Уронила себя на спину.

— Всё, — прошептала она. — Всё. Пиздец. Окончательно. И бесповоротно.

Глава 3. Улыбнись, ты в аду

После душа Ольгу отпустило.

Как-то разом. Вмиг.

Словно вода смыла всю муть последних дней: страх, стыд, злость, панику. И вместе с грязью этой унесло её причины.

Ольга обернулась полотенцем. Долго смотрела на себя в отпотевшее зеркало.

А потом подмигнула себе.

Дважды.

И улыбнулась.

— Цирк с конями, — сказала она.

Она решительно накрасилась той самой доисторической помадой, врубила музыку и, подтанцовывая, принялась сооружать ужин: впервые за многие годы, за десятилетия, быть может, она чувствовала кураж и приятное волнение, как перед давно планируемой поездкой; ей хотелось смеяться и напевать что-нибудь бессмысленное, привязчивое.

Ольга резала картошку, неожиданно для самой себя виляя попой в такт той музыке, которую никогда раньше она не слушала: что-то из современного, с жёстким и рваным битом. Тыкала пальцами в воображаемую камеру. Делала сложное лицо.

Всё это смешило её.

Размашисто крутанула фуэте; потеряла равновесие, ухватилась за стол, уронила нож с вилкой: они звонко заскакали по полу. «Значит, придут двое», — подумала она.

И расхохоталась.

Она снова стала чувствовать себя собой; странное это и неописуемое ощущение будоражило, по-хорошему лихорадило, пьянило: мир, казалось ей, обернулся снова мягкой, пористой своей, пушистой стороной, и в нём стало тепло, уютно, безопасно.

Всё как-то разом упростилось и встало на свои места.

А лишнее — осыпалось.

Работа? Да пошла она. Давно уже надо было что-то менять, ведь невозможно, в самом деле, всю жизнь ходить в школу как… как повинность исполнять… выслушивать бессмысленные одинаковые реплики в учительской… выбивать расписание, листать тетради с тупыми ошибками. Заполнять нескончаемые отчёты.