Гуси-лебеди. Хозяйка Дремучего леса

Глава 4

Следовать за клубочком оказалось нетрудно – волшебный артефакт не петлял среди деревьев, не терялся в густом кустарнике, а спокойно катился по тропинке, при чём, делал это с приемлемой для девушки скоростью.

Тропинка вела попаданку через лес. Не через тот лес, дремучий и опасный, в котором, по слухам и проживала баба Яга, а через светлый березняк, под сенью которого, девушка чувствовала себя в относительной безопасности.

Память местной жительницы самым чудесным образом помогала вынужденной путешественнице в дороге. Алёна легко узнавала места, по которым, совсем недавно, бродила Алёнка Васильева – вот, здесь, они с матушкой и остальными деревенскими девушками, по весне добывали березовый сок, вот, знакомая полянка, богатая на грибы и ягоды, а, вот и густой орешник, тоже, весьма приметное и полезное местечко.

В выси, теряясь среди ветвей и густой листвы, громко стрекотали сороки, долбил сухой ствол красавец дятел, цокала незаметная белка и шуршал в кустарнике то ли еж, то ли, заяц.

Алёна шла за клубочком без страха – путь оказался ей хорошо знаком. Тропинка вывела к деревеньке Ждановке, а уж за Ждановкой начинался большой тракт, с которого, не так давно, свернула повозка, на которой сидели родители несчастной девчонки и она сама.

– Лучше б мы в стольном граде остались. – вздохнула Алёна Дмитриевна, почти полностью отожествляя себя с семнадцатилетней Алёнкой Васильевой. – у дядьки Афанасия.

Надолго у дядьки они остаться не могли – дела звали старшего Васильева в дорогу, вот он и отправился в путь, себе на погибель.

Стольный град прозывался Берестень – столица Берестяного царства, в котором правил царь. Да-да, самый настоящий царь, в берестяной короне – Иван Васильевич Третий, по прозвищу Добряк Ваня.

Именно при его дворе, в младших дружинных детях и состоял отрок Иван Прокопьевич Васильев, надеявшийся на то, что, рано или поздно, он станет богатырем и защитником всего Берестяного царства от ворогов, лихих людей и нежити с нечистью.

Но, пока что, до богатыря Ваньке было очень далеко.

– А, жаль. – вздохнула Алёна, представив своего младшего братишку в ладных доспехах. При чем, виделся ей Ванька не в сверкающих латах, а в, обычном для ее земной жизни, камуфляже от Юдашкина, в бронежилете и с автоматом в руке.

– Автомат – это круто. – уныло подумала Алёна Дмитриевна, ловко перепрыгивая через рытвину, наполненную грязной водой. – Но, скорей всего, это будет копье, булава, как у Ильи Муромца и меч-кладенец.

Про меч-кладенец – это были домыслы попаданки. Она точно не знала, какое оружие используют местные вояки, но подозревала о том, что до огнестрела в Берестяном царстве, пока что, не додумались.

Ждановка показалась неожиданно – не было-не было и, вдруг, появилась.

Деревенька удобно расположилась на солнечном пригорке, радуя глаз белеными стенами, крышами, крытыми свежей соломой, а, кое-где, и гонтой, напоминающей по форме рыбью чешую. Мычали коровы – юный пастушок выгонял стадо за околицу, заливисто лаяли собаки и драли глотки петухи.

Рабочий люд проснулся и приступил к делам – летний день длинный, но и зима не за горами.

«Как летом потопаешь, так зимой и полопаешь.» – вспомнилась Алёне поговорка и девушка решила ускориться. Ей не очень хотелось попадаться на глаза посторонним. Ждановка, конечно, не Рябиновка, но та, давняя история про гусей-лебедей была известна и здесь, а уж Прокопия Васильева жители Ждановки хорошо знали и могли угадать в пришлой девушке его дочь.

С пастушком Алёна разминулась, избежала встречи и с любопытными кумушками, тащившими на коромыслах полные ведра воды.

«Баба с полным ведром, идущая навстречу – к удаче. – подумала Алёна, прилипнув спиной к бревнам крайней избы. – Мне таких на дороге штук пять уже встретилось.»

Выскочив за околицу, беглянка перевела дух – разумнее было бы Ждановку стороной обойти, но она же не робот и ноги у неё не казенные. Это, какой же крюк надо было бы дать! Упаришься бегать! А, так – нырнула в лесок за околицей и, поминай, как звали.

Алёна, ловкой лаской, шмыгнула в густой подлесок и не заметила, как внимательный взгляд лесной нечисти, провожает её гибкую фигурку.

Баламутень не успел вернуться в свое место обитания – песчаное дно мелковатого ручья до наступления рассвета и теперь, страдая от серого света раннего утра, отсиживался в густой тени. Он недавно поселился в этом ручье, любовно обживая новое гнездышко и нынешней ночью выполз на берег, чтобы приглядеть себе симпатичную подружку для любовных утех.

Баламутень считал себя писаным красавцем – большая голова, похожая на глиняный кувшин, раздутое пузо, одутловатое, белёсое тело, покрытое гусиной кожей, кривые ноги, длинный нос и лысая голова.

Разве какая девица устоит перед таким кавалером?

Баламутень у Ждановки появился совсем недавно и ещё не успел проявить свою подлую натуру во всей красе.

Жители деревеньки и не подозревали о том, какая радость их вскорости ожидает.

Из прежнего жилища, а обитал Баламутень в очень удобном местечке – глубоководном ручье, впадающем в небольшую лесную речушку, его безжалостно выгнали. И, кто? Свои же постарались, такая же речная нечисть, как и сам Баламутень, вступившая в противоестественный союз с человеком.

Баламутень уродился ужасно сластолюбивым и свою похоть холил и лелеял, завлекая в липкие сети молодых женщин, истосковавшихся по мужской ласке.

Обычно, вдовушек, лишившихся мужей, но не забывших о том, как это приятно, ощущать мужскую ладонь на сладком месте, обольстить было не трудно.

Но, какая же женщина, даже самая несимпатичная, добровольно падёт в объятия носатого уродца? Ясное дело, что никакая. Приходилось Баламутеню извращаться и пускать в ход свои чары.

Чары у него имелись, о-го-го, какие – любая женщина видела на месте водяной нечисти своего любимого – жениха, мужа или, просто, симпатичного ей мужчину.

Тем Баламутень и пользовался, увлекая добычу в свою нору, устроенную среди тины и поваленных ветром древесных стволов и там, наслаждаясь жаркими ласками одурманенной, обманутой миражом, жертвы, медленно тянул из несчастной жизненные силы.

Нечистью Баламутень являлся противной и мерзкой, но не смертоносной, в отличие от тех же упырей или, вурдалаков. Свои жертвы до смерти не примучивал и обычно выталкивал женщин из логова на третий-четвертый день, чувствуя пресыщение и легкую апатию.

После чего заваливался в спячку на целую седмицу, довольствуясь тем, что уже получил.

Очнувшись неизвестно где – в лесу, в пойме реки или на лугу, жертвы Баламутеня ничего не помнили и некоторое время витали в радужных мечтах, пугая родных людей пустыми глазами и странным видом.

Впоследствии, они полностью приходили в себя и забывали о происшествии.

Чем старше становился Баламутень, тем моложе были женщины, завлекаемые в его сладкие сети. И, всё бы хорошо, но, однажды, сластолюбивый уродец ошибся, позарившись на молоденькую дочку старосты той самой деревеньки, что была расположена неподалеку от его логова.

Мало того, что дочка старосты оказалась непраздна, свершив страшный грех и спутавшись с кем-то из молодых односельчан, так еще, придя в себя после сладких грез, навеянных чарами Баламутеня, бросилась в ноги отцу, обвиняя во всем некое существо, обитающее в лесу и соблазняющего местных женщин, принуждая тех к сожительству.

Надо сказать, что хитрая девица не сама додумалась до такого – имелась у нее бабка, старая, но очень опытная, пожалевшая порочную дурочку и решившая спасти несчастную от отцовского гнева. Дело такое – девку, нагулявшую ребятенка и принесшую в подоле, могли и прибить потихоньку, дабы та не позорила свою семью и не вводила в смущение невинных и целомудренных односельчанок.

Как бы там не было, но староста осерчал – может быть, Баламутень своими похотливыми лапами нарушил какие матримональные планы местного главы, но, разгневанный папаша, отправив дочь на дальний хутор, дождался рождения младенца и благополучно этого младенца, ни для кого не желанного, утопил в реке, принеся в жертву батюшке-водяному.

Водяной проникся – не часто его баловали подобными жертвами. Не любили в Берестяном царстве тех, кто нежить и нечисть человеческим мясцом прикармливает, да невинными душами завлекает.

Староста просил об одном – наказать обидчика дочери, совратителя-обольстителя.

Водяной согласился, изгнав Баламутеня из своих владений и, на всякий случай, утопив неосторожного парня, виновного в совращении легкомысленной красотки.

Сама блудливая красотка отделалась легким испугом – её сослали на отдаленный хутор, выдав замуж за зажиточного, но, убеленного сединами, хозяина.

Там она обо всем и позабыла – и о Баламутене и о несчастном младенце, на которого ей даже взглянуть не дали.

Баламутень долго мыкался от одной речушки к другой, прячась в зарослях осоки и камыша и не рискуя вступать в конфликт с местными водяными и русалками. Водяные не любили конкурентов и пришельцев не жаловали, а русалки, они только в виду милые и приветливые. Знал Баламутень не понаслышке о том, какие страшные зубы у водяных девиц и какие острые когти. Очень хорошо помнилось Баламутеню о том, что именно русалки, изловив его при помощи заговоренной сети, сплетенной из волос утопленниц, жестоко избив и истерзав, выбросили на берег, вялиться на безжалостном солнце.

Хорошо ещё, что день тот, выдался облачным. Страдающий от побоев Баламутень, смог уползти с открытого места и, потеснив жаб в их обиталище, спрятал свою рыхлую тушку, закопавшись в вонючей тине с головой.

После длительных мытарств и скитаний, добрел он до этого ручья и не обнаружив поблизости никого из местной нечисти, начал обживаться – устроил логово, проложил в густом тростнике тайные тропы и отправился на охоту.

Целую ночь напролет он бродил по берегу, опасаясь близко подходить к крайним избам – дворовые, банники и овинники пришельцев не жаловали, могли и побить, но так никого и не высмотрел. Ни одна из девиц не нарушила неписанный закон и ночью к ручью не пошла, да и вообще, ни одна из женщин за околицу носа не высунула.

А тут, поутру, и вдруг, такая удача – молодая, красивая и сама в лесную чащу забрела, к ручью направилась на рассвете.

Воспрянувший духом Баламутень увязался следом, радостно потирая липкие руки – добыча, ни о чем не подозревая, сама шла в расставленные сети.

Алёна, как жительница продвинутого, техногенного мира, слыхом не слыхивала о том, что ей нужно кого-то опасаться в светлом лесу, ранним утром, неподалеку от деревни. Нет, разумеется, встреча с русалками и некие расплывчатые слухи о водяном хозяине, Карпе Сазановиче, основательно потрясли её представления о мире и месте человека в пищевой цепочке. Раньше Алёна Дмитриевна, не без оснований, надо сказать, полагала, что самый страшный зверь на планете – человек. Человек, вооруженный автоматами, пушками, всякими там пулеметами и прочими орудиями смертоубийства, вплоть до атомной бомбы, конкурентов не имел. Любой хищник, будь он трижды клыкаст, зубаст и шипаст, пасовал перед разрывной пулей и очередью из крупнокалиберного пулемета.

В этом мире, куда так опрометчиво и не по своей воле, занесло попаданку, пулеметов не наблюдалось. И не было динамита, хотя бы для того, чтобы глушить тех же русалок. Да-да, глушить, самым банальным образом, как обычную рыбу в обычном пруду. Хвост есть? Есть. Плавники? Имеются. Значит, динамит – наше все.

Не было динамита, зато, имелись вилы, мотыги, мечи-кладенцы, дубинки и прочее колюще-режущее оружие.

И с таким скудным арсеналом местные жители умудрялись не только выживать, но и жить, вполне себе, припеваючи. Конечно, не бедный люд в черных деревнях, но богатеи, а были и такие, жили и не жаловались.

Так, вот – легкомысленная Алёна понятия не имела о том, что за ней увязался любвеобильный представитель местной нечисти.

Баламутень искусно маскировался, прячась среди густого кустарника и зорко следил за тем, чтобы жертва не свернула с нужной тропки.

Клубок уверенно катился к реке, сияя незаметно для всех, кроме Алёны Дмитриевны.

Баламутень артефакта не рассмотрел, иначе, трижды бы подумал о том, стоит ли ему связываться с аппетитной, но мутной девицей.

Алёна хотела пить. Пить не кипяченную воду, разумеется, негигиенично и опасно – можно подхватить холеру или дизентерию, но, что делать? Останавливаться на отдых и заваривать чай? Очень опасно.

Алёна банально боялась того, что мельник кинется в погоню и настигнет беглянку. Ожидать милости от бандита с большой дороги не приходилось. Лучше сейчас поторопиться и уйти, как можно дальше от опасного места. Тем более, что Онуфриев старший оказался волколаком. А, как вынюхает чего лишнего и станет на след? У волколака четыре лапы, зубы, опять же, не в пример длиннее, чем у Алёны Дмитриевны. Догонит и задерет, как тупую овцу, а Алёна Дмитриевна очень жить хотела. Пусть не в своем родном мире, а в мире сказочном, но, жить – дышать, любоваться синим небом и белыми облаками, влюбиться, наконец, в нормального парня и ребеночка родить. Почему нет? Тело ей досталось молодое, здоровое и, как подозревала попаданка, невинное. Красотой боги этого мира, судя по всему, Алёнку Васильеву не обделили. Так, почему и не замуж? Да, хотя бы и за богатыря? Может быть, даже за знаменитого Илью Муромца. Есть в этом мире такой богатырь, про то, Алёнка Васильева точно ведала.

Обедать путница решила в полдень, теми самыми продуктами, найденными в доме Васильевых. Продуктов нашлось не так, чтобы и много, но беглянка надеялась на то, что всегда можно извернуться и найти выход из сложной ситуации.

Можно заработать себе на пропитание. Правда, Алёна с трудом представляла, чем может заработать в этом мире глава строительной фирмы. Вряд ли местных крестьян интересуют тонкости отделки фасадов, качество определенной марки цемента и разруливание проблем с нерадивыми поставщиками.

Впрочем, молодая девушка не заморачивалась – в крайнем случае, она не постесняется попросить или даже украсть. Для выживания себя любимой, можно пойти и на крайние меры. Опыт похищения вещей у нее имелся – в сумке, потеснив Агату, находились стыренные у Плетенниковых шмотки – штаны и рубаха. Шапку Алёна уже натянула на лоб, спрятав под ней, излишне длинную, по её мнению, косу.

Расслабившись, девушка потеряла бдительность и попалась.

Баламутень показался ей легкой тенью на свету, а, один раз взглянув в глаза нечисти, Алёна совершенно потерялась, мгновенно пав жертвой чар водного обитателя.

Темные, почти до черноты, глаза Баламутеня, утащили Алёну в зыбкую глубь помутненного сознания, а легкий свист, напоминающий нежную и печальную мелодию, заставил позабыть обо всем на свете.

Гнусно ухмыльнувшись, шлепнув яркими, отвислыми губами, Баламутень привычно ухватил девицу за талию и, кряхтя от напряжения, взвалил на плечо, ласково поглаживая добычу по упругой попке.

Девица и не вякнула, не пытаясь протестовать против столь фривольного обращения.

Продолжая лапать зачарованную жертву, сластолюбец, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, поспешил в свое логово, а серебристый клубочек остался сиротливо валяться посреди лесной тропинки.

Алёна ощущала себя несколько странно – она снова находилась в своей уютной квартирке, в спальне, где царили хром и зеркала, красуясь перед любимым мужем Олегом в том самом, купленном с определенной целью, вызывающе алом, нижнем белье, украшенном стразами.

Белье было дорогим и красивым и отлично смотрелось на Алёне. Она знала это совершенно точно, потому что глаза Олега горели страстно и несколько плотоядно.

Любимый, удобно устроившись в уютном кресле, протягивал к женушке руки и нежно шептал.

– Иди ко мне, крошка! Покажи, что ты приготовила для меня, моя шалунья. Какие-такие прелести ты прячешь под своим обольстительным бельем?

Олег сроду не говорил Алёне подобных слов, приступая сразу к делу и предпочитая шептать милые глупости уже после завершения, так сказать, основного процесса, но происходящее, одурманенную колдовскими чарами, даму ничуть не смутило.

Люди меняются.

Олег протягивал руки и продолжал облизывать свои, излишне красные губы, Алёна нерешительно топталась на месте, а затем, неожиданно решила порадовать своего мужчину, устроив ему сеанс интимного танца.

Баламутень, широко распахнув хищную пасть, в совершенном обалдении наблюдал за тем, как его беспомощная жертва, индифферентно свисающая с покатого плеча, ожила, встрепенулась и, уцепившись обоими руками за ближайшую к ручью, молодую березку, легко выскользнула из хватки его лап, застыв в странной позе – выпятив вперед полные, аппетитные груди, оттопырив попку и запрокинув голову вверх.

От удивления Баламутень споткнулся и плюхнулся прямо в ручей. Упитанная жаба Агата, возмущенно квакнув, вывалилась из холщовой сумки и проворно спряталась в траве. Глаза земноводного пучились от удивления – подобного странного зрелища многоопытная Агата никогда не наблюдала.

Девица, сорвав с себя сарафан и оставшись в чем мать родила, принялась настойчиво приставать к несчастной березе. Она, то прижималась к ней грудью, то терлась задницей, то, зажимая ствол между стройных ножек, извивалась по – змеиному, тяжело дыша и тряся косой от возбуждения.

Непристойные телодвижения, заметь их обычные жители деревни, довели бы Алёну Дмитриевну до плохого. В лучшем случае, бесстыжую девку просто и без затей, забили бы камнями, в худшем – закопали бы в землю по самую шею и бросили гнить.

Но, посторонних зрителей на эротическом шоу, к счастью для попаданки, не оказалось, а, Баламутень.. Что, Баламутень? Поганый сластолюбец пучил глаза на женские выкрутасы и пускал слюни.

Танец вышел на славу – в здравом состоянии Алёна Дмитриевна подобных телодвижений, ни в жизнь бы, не повторила. Все эти томные выгибания, бесстыжие знаки и страстные охи-ахи, могли бы и статую возбудить, не то что создание из плоти и крови.

Проделывала она все эти безобразия резво, бойко и горячо, издавая при этом звуки, вполне определенной тональности, от звучания которых, белесое тело Баламутеня приобрело багряный оттенок и начало чесаться.

Нечисть чужого мира понятия не имела о стриптизе, а в ушах Алёны Дмитриевны звучала хорошо знакомая, тягучая мелодия, заставляющая извиваться молодое, сильное тело и принимать, немыслимые в иной ситуации, позы.

Там, в женских фантазиях, Олег, определенно сошел с ума, впечатленный приватным танцем своей супруги. Вскочив с кресла, парень, тряхнув длинными волосами, схватил Алёну в охапку и, швырнув женщину на кровать, впился в губы страстным поцелуем.

Вцепился, точно пиявка, присосавшись намертво.

Оторвав жертву от березы и проворно облизав упругую грудь длинным, липким языком, Баламутень затянул добычу в свое логово, раздвинул стройные ножки и, ухая от возбуждения, приготовился к самому главному. Прежде всего он намеревался попробовать добычу на вкус, а уж затем, приступив к пиршеству, основательно подкрепиться и получить заслуженное наслаждение.

Никогда, даже в самом начале их жаркого знакомства, Олег не вел себя столь страстно и нетерпеливо. Алёне было несколько жаль своего красивого белья, но волна удовольствия захлестнула её с головой. Она плавилась в опытных руках любимого мужа, точно воск, а он, поглаживая женушку по груди, потянулся к сокровенному местечку, заставив Алёну вытянуться и застонать от удовольствия.

– Каков шалунишка, – широко разведенные в стороны ноги, ничуть не мешали Алёне Дмитриевне наслаждаться процессом и содрогаться от волн оргазма, которые накатывали одна за другой. – Ох, как же мне хорошо, милый! Не останавливайся, любимый, только не останавливайся!

Естественно, Алёна обращалась к своему предателю-мужу, а не к страхолюдной нечисти. Это Олега она умоляла, это его ласки приводили женщину на пик блаженства.

Женщина орала в голос, возбужденная, горячая и готовая на все, а мерзкая нечисть, понимая, что добыча созрела, приготовился к самому главному – к пиршеству плоти и энергетическому вампиризму. Совмещая приятное с полезным, Баламутень тешил свою похоть и тянул из несчастной жизненные соки.

Правда, взамен он дарил женщине неземное блаженство. Что значит пара-тройка лет, украденных в процессе, коли жертва кричит не от боли, а от наслаждения. Глядишь, ей понравится, и несчастная начнет сама искать встречи с обольстителем, на радость безотказному охмурителю.

Бывало, что жертвы Баламутеня так и угасали, отдавшись приятным ощущениям и позабыв о том, что платить за удовольствие приходится собственной жизнью.

И, как только Баламутень нацелился взять главный приз и нырнуть в сладкую, влажную норку, насладившись торжеством и победой, в руку Алёны Дмитриевны, появившись из пустоты, сам по себе, прыгнул волшебный клубочек, зачарованный бабой Ягой.

Наваждение спало.

Алёна Дмитриевна, вскрикнув от отвращения, обнаружила себя, абсолютно голой, перепачканной тиной и слизью, извивающейся под каким-то страшным, немытым, покрытым бородавками, незнакомым мужиком, чья лысая башка маячила перед её, вытаращенными в изумлении, глазами.

И если бы только башка! Неумытая тварь, совершенно точно пыталась её изнасиловать! Лишить невинности и это при том, что сама Алёна Дмитриевна с этой самой невинностью расставаться в самом ближайшем будущем, не собиралась. Чёрт возьми, да она только начала привыкать к мысли о том, что она молоденькая, чистая и невинная. А тут, такое безобразие! Порнуха в чистом виде!

Терпеть подобное бесчинство Алёна не собиралась. Ей не было никакого дела до похотливых потребностей наглого мужика, она не задумалась о том, как они очутились в странном месте, изображая борьбу в грязи. Нет, она просто поступила так, как на её месте, поступила бы, почти любая женщина, оказавшаяся в подобной ситуации – Алёна заорала во всю мощь своих молодых легких, заорала не от удовольствия, а от ужаса и омерзения, от души пнув поганого насильника коленом в то самое, горячо оберегаемое, место.

Уязвимое и весьма болезненное, место.

Разумеется, Баламутень не принадлежал к роду людскому. Он не имел ничего общего с человеком, кроме уродливой, гуманоидной формы. Однако, получив коленом в пах, Баламутень взвыл, как самый обыкновенный, ударенный мужчина и скатился со своей жертвы, зажимая корявыми руками причинное место.

Алёна разъярилась. Как же так – она, как тот Колобок, ускользнула от мельника и двух его похотливых сынков, а на ее добродетель снова покушаются. И, кто? Какой-то немытый урод, страшный и похотливый самец, принадлежащий к, неизвестному ей виду существ, топчется по её драгоценному газону? Мнёт пышный мех и разрешения не спрашивает? Полно, а разумен ли этот конкретный представитель непонятного вида или он живет примитивными инстинктами, а, именно – жрет, срет и пытается размножаться.

Нет, рассмотрев насильника поближе, Алёна твердо решила – такое размножаться не должно, ни в коем случае, права не имеет.

Баламутень прожил долгую, по людским меркам, жизнь, познав огромное количество девиц, но еще ни разу его чары не давали осечки.

Как же так? Ошеломлённая оказанным сопротивлением нечисть выглядела подавленно и испуганно – Алёна, впавшая в раж, продолжала пинать странное создание ногой, обутой в добротный, кожаный туфель, а жаба Агата, выпавшая из сумки в процессе похищения, раздувшись от важности и пуча глаза, громко квакала, точно возмущенная мамаша, поймавшая соседского парня за лапаньем своей целомудренной дочурки.

«Целомудренная» попаданка, в последний раз пнув существо ногой в живот, гадливо скривилась.

– Вот же мерзость. – сплюнула Алёна, утирая рот, полный горькой слюны. – И эта мерзость совала свой язык туда? – женщину передернуло от отвращения. Возникла стойкая потребность в незамедлительной помывке, желательно в горячей воде и с дезсредством. – Еще заразу какую от тебя подцеплю. – скривилась Алёна. – Интересно, какая мать родила подобную тварь?

Тварь возмущенно булькнула, колыхнув белесым брюхом – логово Баламутеня оказалось разгромлено, сам он – избит и перепуган, а попаданка, благодарно погладив клубочек бабы Яги, злобно скривилась.

– Ну, падаль, – рыкнула она на нечисть, которого слегка потряхивало от ужаса. – ты мне должен, гад. Вся из-за тебя в грязи извазюкалась.