Хмурый город. Ненастье для Насти

– О чём это вы? – Настя взирала на начальство честными-пречестными глазами. – Не понимаю я вас.

– Даже, так? – хмыкнул Соловей Н.Д. – Ну-ну.. Желаю всяческих успехов на новом для вас поприще – и, усвистал. Вернее, влез в свой здоровенный «Лексус» и был таков. Только его и видели.

– Гад улыбчивый. – не сдержалась Настя, подпрыгивая от возмущения. – Это, что ж, получается – в городе, куда не плюнь, сплошь ведьмы, да такие непонятные Соловьи шастают? Разбойники? Да чтоб ему с настоящими разбойниками повстречаться! Ишь, улыбается он, а, если бы меня с этой материальной помощью, те бандюганы раньше остановили? За золото, да еще в таком количестве, прикопали бы под каким-нибудь уютным кустиком и, поминай, как звали? Одно слово – нелюди!

– Нелюди и есть. – Шкода высунулся из-под шапки и, держась за серьгу, ловко перепрыгнул на плечо к хозяйке. – Бабка – ведьма, а, энтот, стало быть, колдун. Сразу же видно. Их породу ни с какой другой не спутаешь. Потомственный колдун, а не новодел, как некоторые. – и уставился на девушку бесстыжими глазами.

Настя насупилась – новодел! Мелочь пузатая, а обзывается обидно. И не поспоришь, потому как, правду сказал.

– Кому видно, – вспылила Настя. – а, кому и нет. Я тебе, что, рентген, всех насквозь видеть?

– Так, аура у него тёмная. – независимо пожал плечами мальчик-дух. – Ты, хозяйка, присмотрись в другой раз хорошенько. Колдун он, Соловей этот, и аура у него соответствующая.

Настя, не смотря на все свои сомнения и недоверие, совсем уж безграмотной не была и книжки про разных там попаданцев, везучих и не очень, почитывала регулярно. О том, что такое «аура» и с чем её едят, понятие имела и сейчас, после краткого разъяснения Шкоды, припомнила о том, что что-то такое заметила, какую-то смутную дымку вокруг головы начальства – серую и дрожащую, как фруктовое желе. Заметила, но значения феномену необычному, не придала. Вот, что значит – молодо-зелено.

– Так, он – маг! – ахнула Настя и прижала ледяные ладошки к горящим щекам. – Он меня специально к бабке той отправил, получается?

– Конечно. Дотумкала, наконец-то, голова твоя садовая. – Шкода, дождавшись пока хозяйка втиснется в салон своей крохи, запрыгал у той на коленках. – Колдунья, совсем юная, неопытная и необученная – это же, подарок судьбы. С даром нераспечатанным, еще и немалым. Тебя и послали к ведьме с пустяковым поручением, дабы та слугой новым обзавелась. Поработила бы тебя старуха из Гадюкино и стала бы ты ей слугой верной, на веки вечные, коль не поумнела бы и выкрутиться не исхитрилась.

– Какой мрачный гад! – Настя воинственно сжимала и разжимала кулаки, жалея, что не может зарядить ими в лоб негодяю. – Я же ни о чём не знала. – пожаловалась она Шкоде. – Ни про Марковну, ни про дар этот, будь он неладен.

– Так, заметно то. – Шкода независимо передёрнул плечами. – Я, вот, сколько лет с тобой мучился. Думал, всё – сгину в цвете лет, как и многие другие из нашей братии.

Настя замерла, затем, резко хлопнула ладонью, придавив мальчика-духа к собственной коленке. Тот отчаянно заверещал, пытаясь освободиться, серебряный ободок слетел с его светловолосой головы и затерялся где-то под сиденьями.

– Рассказывай. – повелела Настя. – Всё рассказывай, о чем информацию имеешь, а то мне, знаешь ли, боязно на своих собственных ошибках учиться. Лучше уж на чужом опыте уму-разуму поднабраться.

Шкода замер, перестал дёргаться и вырываться, шмыгнул носом и покладисто согласился.

– Хорошо, хозяйка, расскажу. Ты только отпусти меня, а то все внутренности меж собой перекрутились и слипнуться норовят. Расскажу, как не рассказать? Я, как создание волшебное, могу, кой, о чем, тебе поведать, но, мал я ещё, не вырос, да и неопытен. Тебе бы с кем солидным пообщаться, знаний зачерпнуть полной горстью, а то, схарчат тебя, колдовку юную и маму позвать не успеешь. Да и не поможет мама, не спасёт.

– Ближе к делу. – Настя подпустила в голос суровых ноток, чувствуя себя, то ли рабовладелицей, то ли, помещицей с крепостными крестьянами. – Не отвлекайся.

Шкода примостился на флешке, вставленной в проигрыватель и принялся, качая ногами, утирать покрасневший нос.

– Замёрз малец. – догадалась Анастасия и почувствовала себя крайне неудобно – волшебные существа, оказывается, тоже нуждаются в тёплых вещах. Подумать только – дух, и замёрз! Впрочем, дело поправимое – р-раЗЗ, и на голове у мальчика-духа появилась шапка, тёплая и пушистая, а сам он оказался укутан в замшевую куртку с меховым воротником.

– Вот, это да! – радуясь обновкам, подпрыгнул мини-паренёк. – Благодарствую, хозяйка, за доброту и заботу. Балуете вы меня безмерно.

– Рассказывай, давай, не томи, негодник, благодарить потом станешь. – Настя требовательно взглянула на помощника. – Где мне сыскать ту самую, колдовскую книгу?

И Шкода раскололся. Рассказывал он долго и подробно, а Настя внимала, раскрыв рот, совершенно позабыв о том, что на заднем сиденье валяются коробки с заказами, необходимыми к срочной доставке.

– Так. – произнесла она через полчаса. – Дело ясное, что, дело темное. И, где говоришь, искать мне эту книженцию? Та самая колдунья, что мне дар передала, точно такую имела? Может статься, и не было у неё никакой книги?

– Была, как не быть? – надулся мальчик-дух. – Зачем мне врать-то? В чём корысть? Эх! Коли бы раньше, мы бы её духа-помощника поискали бы. Может быть, он и не развеялся от грусти-тоски, а сидит где-нибудь, в укромном уголке, добро хозяйское охраняет?

Настя, вспомнив о том, что она, вообще-то, на работе, медленно поехала по улице – дел у неё осталось с Гулькин нос, а обед совсем уже скоро. Вот она домой заедет, перекусит, заодно и Шкоду покормит. Дух у нее тощий, косточки торчат хрупкие, того гляди, кожу проткнут, от того мальчишка и мёрзнет постоянно.

Пока до дому ехали, Настя обдумывала услышанное и размышляла. Выходило так, что Марковна, своим даром внезапным, Настину жизнь изменила кардинально, развернув её на много-много градусов. Жила Анастасия простой девушкой, самой обычной, из серой толпы ничем не выделялась, а стала колдуньей, колдовкой, по словам, того же, Шкоды, пусть не потомственной, но, колдуньей, немалой силой чудесной обладающей. Опять же, если верить словам мальчика-духа, дар Насте достался случайный, но, могучий. То-то, Степанида Савишна, всё губы поджимала – не ожидала ведьма старая того, что темноглазая девчушка силы такие поимеет, как говорится, на халяву. Проклятия Анастасии обрушивались, как снег на голову и обратной силы не имели. Мало кто мог от них отбиться и в том, Насте ещё предстояло убедиться и пообещать самой себе, что отныне, она станет аккуратнее со словами и пожеланиями.

Кстати, о возможностях.

Изрядно удивила Анастасию новая способность собственного организма, обнаруженная чисто случайная и явившаяся приятным бонусом ко всем тем неприятностям, что свалились на её голову в последнее время.

Там, в Гадюкино, подонки, ныне примерившие на себя волчьи шкуры, особо не церемонились с девушкой, отвесив Анастасии пару смачных оплеух и разбив строптивой девчонке губы в кровь.

Так вот, вернувшись домой из странной командировки, Анастасия бросилась к зеркалу – лицо рассматривать. Что бы там ни случилось, но являться на работу избитой и с синяками на моське, Настя желанием не горела. Такое начнется! Женскому, скучающему коллективу только повод дай – злословить станут до Нового года! Особенно, Анжелка Манохина – та, так и вовсе, язык сотрет, Настины проблемы обсуждая.

Синяки не обнаружились и губы выглядели обычно, слегка припухшими, разве.

Настя некоторое время с недоумением, пялилась в зеркало, но противный, кукольный голосок, вернул девушку с небес на землю.

– Это называется – ре-ге-не-ра-ция. – медленно и с удовольствием произнес дух-паразит, высовывая нос из разлохмаченной прически. – Не опасно. У ведьм и колдуний часто случается.

И Настя, успокоившись и погрозив духу пальцем, устало поплелась в ванную комнату, твердо решив, с утра отправиться в поликлинику – анализы сдавать.

.. Доставив посылки по назначению, девушка заехала в родной двор и припарковавшись, поспешила к дверям своего подъезда. Торопилась она напрасно – у самого входа в подъезд, её перехватила суровая тётка, по фамилии Тяпкина и, остановив самым бесцеремонным образом, схватив за рукав, рявкнула.

– Где шляешься, Кобылка? Почему я должна тебя дожидаться целых три часа? На улице, видишь, совсем не месяц май, а как-то, осень. Захолодало, да ещё зараза эта, прилипчивая, ходит, будь она неладна! Замёрзну, заболею, кто меня лечить станет? Ты, что ли?

– Это вы про «Ковиду»? – уточнила Настя и усмехнулась. – Не беспокойтесь – к вам «Ковида» никогда не прицепится. От таких, как вы, Лариса Михайловна, зараза сама убежит, без оглядки.

Лариса Михайловна Тяпкина, старшая по подъезду, как-то сразу расправив плечи и подобрев взглядом, уже более миролюбивым голосом, произнесла.

– Эх, Настя, вот умеешь ты, настроение людям поднять. У меня вся семья слегла с заразой этой – и молодые, и хрыч мой старый, одна я ногами своими хожу. Если ещё и меня свалит, то всё, амба. Кто ж тогда станет по больницам мотаться, да супы им, болезным, варить? Сама знаешь, как дело с питанием обстоит в бюджетных учреждениях.

Настя кивнула, соглашаясь, хотя, понятия не имела, о чем ей Тяпкина вещает – сама она, благодаря крепким генам, в больнице ни разу не лежала, и не собиралась делать этого в дальнейшем.

– Вот, держи, Кобылка. – Лариса Михайловна передала Насте большой ключ от ячейки, запакованный в целлофан. К ключу прилагалась бирка, с адресом и номером ячейки. – Этот пакет тебе Семейкина передать просила, Алевтина Марковна. Упокой Господь душу её грешную.

Настя пакет в руках повертела, повертела, да и спросила соседку.

– Какая-такая, Семейкина?

– Так, Алевтина же! – всплеснула руками Тяпкина. – Марковна, соседка твоя. Сказала ещё – мол, ты, девочка сообразительная, разберешься. Кто ж знал, что её, горемыку, на другой день машина собьёт, та, проклятущая. И тебе, тоже досталось – Марковну на тот свет провожать. Считай, что последний вздох приняла от страдалицы.

Настя судорожно вздохнула и в пакет вцепилась скрюченными пальцами – что ж, получается, знала соседка пожилая о том, что на следующий день, её беда подстережёт на дороге и Настю, в преемницы сознательно выбрала? Вот, посылочку, заранее приготовила. А урода того, что Марковну сбил на пешеходном переходе, до сих пор отыскать не могут.

– Жалко Алевтину Марковну. – Настя и в самом деле жалела о том, что соседка умерла и своей смертью, её, Настину, жизнь изменила. – Родственники, что говорят?

– Приехали родственники-то. – загадочно зашептала Тяпкина, нагнувшись к самому Настиному уху. – Всю квартиру перерыли, стучали чего-то, по соседям бегали. Может, искали чего? Завещание, наверно. – важно проговорила старшая по подъезду. – Но, я про этот ключ им ничего не сказала – Марковна тебе его передать велела, значит, тебе им и владеть. – и, пошла прочь, как человек, добросовестно справившийся с важным поручением, лёгким шагом и с чистой совестью.

Настя постояла, вслед Тяпкиной посмотрела и домой пошла. Обедать.

У дверей квартиры её уже поджидали двое – странный, слегка дёргающийся, молодой человек в строгом костюме и расфуфыренная дама, внешне похожая на сильно раскормленную болонку. Дама была облачена в плащ, ядовито-розового цвета, словно девочка-тинейджер, но выглядела лет на сорок с хвостиком. С, хорошим таким хвостиком.

– Мамочка с сыном. – безошибочно определила Настя. – Хм.. А, ведь, дух прав оказался – вижу я ауры. Еще как вижу! Вот и у этой парочки ауры имеются. Правда, какие-то смазанные.

– Коняшкина Анастасия? – высоким, слегка визгливым голосом обратилась к девушке дама. – Это вы?

– Это, я. – Настя почему-то не захотела поправлять нервную дамочку. А, то, что дама нервничает, было сразу заметно – губы кусала мадам в розовом, всю помаду сожрала, Барби-перестарок. – У вас какое-то дело ко мне, неотложное?

– Да! – молодой человек в костюме подпрыгнул на месте, приблизившись к Насте на пару шагов. – Дело! К тебе! Воровка!

– Я? – поразилась Настя и отступила на один шаг – мало ли? Вдруг у молодого человека припадок случится? Или, приступ бешенства? Или, ещё чего? – Ничего, что я вас вижу первый раз в жизни?

– Воровка! – молодой человек продолжал тыкать в Настю пальцем, тонким и хищным. – Ты дар украла, тётки моей. Мой дар! Запечатанный! Тётка Алька его сколько лет хранила для меня, а ты.. Хапуга наглая! Из простецов в колдуны выбиться захотела? Выкуси! – и ткнул под нос Анастасии пальцами, скрученными в дулю.

Дулями в Анастасию ещё никто и никогда не тыкал!

Настя мигом смекнула в чем дело, догадалась. Видать, Барби эта с сыночком на пару, смерти тёткиной дожидались, хотели поживиться от родственницы не только материальными благами, но и еще кое чем. Мамашка этого нервного, судя по всему, владеет силой колдовской, но слабо. Сынок мутный, на большее рассчитывал, а тут, такой облом!

– Ну, в эту игру можно играть вдвоем. – решила Настя и включила режим блондинки. То есть, начала хлопать ресницами, приняв совершенно беспомощный вид.

– О чём это вы говорите, молодой человек? Ой, мы с вами не знакомы. Я – девушка одинокая, но порядочная. Ой, да, вы же с мамой пришли? Она вас всегда сопровождает? Вместо поводыря? А вашу тётю, Алевтину Марковну, что, похоронили уже? Ой, а я её и не знала совсем, так, встречались пару раз на лестничной площадке. «Здрасьте» и до «свидания», ничего личного. Я вам так сочувствую, так сочувствую! Ужасная потеря! Но, вы же наследство получите, я надеюсь. Квартирку, вон, сдавать можно. Какие-никакие, а, всё же, деньги.

– Наследство? – зашипел молодой человек возмущенно, подкрадываясь к Насте, точно самка богомола в брачный период. – Наследство ты захапала, воровка! Незаслуженно, незаконно! Я этого так не оставлю – дар мой, по праву и не тебе, самозванка, им распоряжаться.

И тут Настя не выдержала – маска недалекой блондинки слетела с нее, точно ее ветром сдуло.

– Не по праву? – озлилась она. – А, почему же тётка тебя не позвала, хоть и знала о том, что помрет вскорости, племянничек? Может, недостойным ты ей показался? Силой владеть немалой? А, ну, пошли вон от моего дома! И чтоб дорогу к нему навсегда позабыли. – и рукой отмахнулась, закрепляя сказанное повелительным жестом.

Подействовало!

Странная парочка близких родственников, враз поникнув, отправилась восвояси. Сынуля-богомол резко трусил в низ по лестнице, а дамочка в розовом плаще, оглянувшись, напоследок обожгла девушку гневным взглядом.

– Ух и силища у тебя, хозяйка! – восхитился мелкий пакостник по имени Шкода, ловко спрыгивая с Настиной головы и вбегая в квартиру первым. – Надо же – ведьму прогнала. Она, конечно же, вернется через какое-то время, после того, как проклятье твое переборет! Но, сам факт! Факт! И сынка её, что колдуном стать вознамерился, взашей выгнала. Дар им подавай – глупая ты, что ли, совсем?

– Что произошло бы, в том случае, если я им дар передать решила? – поинтересовалась Настя, проворно сбрасывая курточку и переобувая обувь, из уличной, в домашнюю. – Очень уж они на том настаивали? Дерганный этот, колдуном бы стал? Вот так, сразу?

Шкода, аж воздухом поперхнулся, остановился, закашлявшись, а затем взглянул на Настю и у виска пальцем покрутил.

– Совсем, что ли, того? Гм.. – он осёкся и покраснел от собственной, непростительной для слуги, дерзости. – Для того, чтобы дар кому-то передать, тебе, хозяйка, умереть придётся. Готова ли ты к смерти в цвете лет? Нет? – парнишка довольно захихикал. – Я так и думал. – и, тут же, нацепил на физиономию серьёзное выражение. – Они ж, злыдни, просто так не отстанут. Это Степанида Савишна подличать не стала, двумя братцами-бандюганами свой интерес ограничив. Эти – жадные. До силы дармовой алчные. Ведьма энта, в розовом, на поросёнка похожая, не для себя старается, для сыночка. Хочется ей, сына своего, могучим колдуном видеть и делами его недобрыми любоваться.

– У него и ауры никакой нет. – недоверчиво пожала плечами Настя. – Дымка вокруг него серая, размытая. Обычный человек, без особенностей, как мне показалось. И я такой была, пока Алевтина Марковна мне свой дар не передала?

– Смотрю, ты времени зря терять не приучена. – одобрительно кивнул головой дух-помощник. – Так, да, не так. Не простой он колдун, потомственный. Разве что, малосильный, от того, и аура блеклая. Не досталось ему ничего от рождения. Так, по мелочи – прыщи, там, наслать на кого, да, может, еще пакость какую малую сотворить сумеет. А, хочется-то, всего и сразу. Теперь они к тебе прицепятся – человек ты несведущий, переменами в себе, подавлена должна быть и испугана до полусмерти. Вдруг, да согласишься с даром добровольно расстаться? Они ж, злыдни, не знают о том, что тебе ведьма всамделишная и матерая, подсобила и дар распечатала? Так сказать – выписала путёвку в новую жизнь. Они ж, думают, что, несогласная ты с новым для себя состоянием, выхода ищешь, а они, тут, как тут – спасители и благодетели. Им, значится, дар, а тебе, гроб и кол осиновый в грудь.

– Кол? – ахнула Настя, ошарашенно ощупывая себя в районе живота. – Зачем, кол? Я, что, вампир?

– Для наглядности. – важно произнёс Шкода, задрав вверх указательный палец. – Но ты, молодец, хозяйка. На их угрозы не поддалась. Они теперь обиду затаят и пакостить начнут. Убить, вполне себе, могут – тогда, конечно, часть силы пропадёт, развеется без толку, но и молодому колдуну, что-то, но перепадёт, коли он, в тот момент, рядом с тобой окажется и ворон ртом ловить не станет.

– Убить? – взгляд Насти заледенел. – Меня? Блондинка эта толстозадая? Фигушки! Ишь, чего удумали.

– Ходи теперь и оглядывайся. – стращал Настю Шкода. – А, то, неровен час.. Мне-то, умирать раньше времени, не хочется. Развоплощаться. Я, может, как Любава, мечтаю до трехсот лет жить и радоваться.

Настя слушала болтовню духа вполуха, ставя чайник на плиту и размышляя о том, чем бы перекусить на скорую руку, а когда чайник закипел, оглянулась и ахнула, не первый раз за этот суматошный день. Было с чего – на столе уже было накрыто. Глаз радовала приятная горка бутербродов на тарелке, блюдце с вареньем и галетное печенье.

– Вот, хозяйка, – на краю стола, свесив ноги вниз, восседал Шкода и что-то сосредоточенно жевал. – можно трапезничать. Давай уже, а то жрать охота, мочи нет терпеть.

Настя жутко обрадовалась – надо же, какой у неё дух полезный. Может быть, он ещё и посуду мыть умеет? Было бы здорово.

– Домовуху нам приманить надо поскорее. – посоветовал ей дух-помощник. – Она бы быт твой обустроила по-умному, а то, питаясь одними бутербродами далеко не ускачешь. Супы надобно вкушать наваристые, борщи смачные и кашу с мясом. Чипсы же, да прочую гадость – то, пусть другие едят, те, кому силы для колдовства не надобны. Хотя, – призадумался Шкода. – сырные можно и оставить, потому как, вкусные они очень и духовитые.

– Домовуху? – удивилась Настя вполне искренне. – А, ты, разве не..

Дух возмущенно засопел, сдвинув тоненькое колечко серебряного обода вбок, ближе к слегка заостренному уху.

– Кто? Я? Нет! – отказался он разом. – Я тебе, хозяйка, для другого надобен – пособить чем, совет дать добрый, разведать чего. Домашнее хозяйство домовые ведут и домовухи. Домовые, те, важные жуть. Они у потомственных ведьм и колдунов заводятся, им и служат, а чужим не показываются никогда.

Настя, сразу же припомнила, что домовуху или же, домового, она у Степаниды Савишны так и не встретила. Тем временем, Шкода продолжал посвящать хозяйку в тонкости колдовского житья-бытья.

– У тебя хозяйка, собственного домашнего слуги и дома хранителя, нету, потому и говорю о том, что подманить такового надобно. Когда домовой в доме живет, в нем всегда чистота и уют будут и покушать можно вкусно и сытно, а не абы что. – и Шкода, пренебрежительно фыркнув, запихнув в рот крошки от сыра.

– Где ж её искать-то, домовуху? – задумалась Настя. – Для них, наверно, питомник особый устроили, в котором подобных существ выращивают для нужд колдовских. Ладно, разберемся, не к спеху. Жила же я раньше, без домовухи как-то, не пропадала? Пока что, надо с ключом вопрос решить.

– Чего тут решать-то? – удивился Шкода, поражаясь неразумению молодой хозяйки. – К ключу твоему, бумажка прилагается, с адресом. Пойдём и на месте все уладим. – парнишка поправил скособоченный ободок у себя на голове и уставился на Настю невозможно зелёными глазами. – Машина у тебя, хоть и плохонькая, но, чай не телега, в которую лошадь запряжена. Доберёмся до места, как-нибудь. Ух, нам бы такую машину, быструю, как у того колдуна. Сразу бы все увидели, что хозяйка моя, сильна и могущественна!

– Нет у меня лишних денег, – огрызнулась Настя. – и не предвидится, в ближайшем будущем. Довольствуюсь тем, что имею. И тебе тоже самое советую.

– Как знать, как знать. – загадочно усмехнулся дух, но тихонечко, дабы чуткие уши хозяйки не услышали его дерзких слов.

В родной офис Настя попала после обеда. Оставив машину на парковке и кивнув знакомому охраннику, она легким шагом взбежала по ступенькам и, сразу же, в бухгалтерию.

Как обычно, в коридоре, возле горшка с чахлым фикусом, отиралась Анжелка Манохина. Тупик рядом с фикусом – стратегическое место из которого отлично просматривалась дверь в кабинет начальства.

Анжелка курила длинную, душистую дамскую сигарету, совершенно нагло и беспардонно игнорируя плакат с грозной надписью: «Не курить».

Настя курящую Анжелку, в чем -то, понимала – смотрелась девица с сигаретой в руке, отпадно. Да и хороша была, чертовка – белокурая, глазастая и длинноногая красотка в мини юбке. О собственной привлекательности Манохина знала прекрасно и подкарауливала Артур Петровича, преследуя вполне определённые, корыстные цели – хотелось хищной блондинке сменить неказистую фамилию Манохина на яркую и броскую – Краснобай.

О дочери мэра и еженедельных, ритуальных обедах шефа в уютном ресторанчике, девица осведомлена не была.

– А, Непарнокопытная, явилась, не запылилась! – плоской шуточкой поприветствовала Анжелка Анастасию, туша сигарету о несчастный грунт, в котором и произрастал фикус. Фикус печально шелестел пожелтевшей листвой, жалуясь на нелёгкую жизнь.

– Трудно тебе приходится, бедняга. – мимоходом посочувствовала Настя поникшему фикусу. – Если, уж, капля никотина убивает лошадь, то, что говорить о фикусе? Иголки отрастил бы, что ли, дабы отвадить курильщиц с их окурками. – и, Настя легонько погладила растение самыми кончиками пальцев.

– Эй, Кобылка, я с кем разговариваю? – несколько нервно произнесла Манохина, смешно выпячивая вперёд пухлые губы, блиставшие перламутром. – Опять к Артурчику намылилась? Я, ж, тебя предупреждала – отвали от него по-хорошему.

– В этот раз – к тебе. – Настя хмыкнула, наклонила голову, искоса наблюдая за фикусом, неправильно себя ведущим. Тот, вопреки всем законам природы, уже шелестел не только листвой. Из-под жестких листочков, не таких и вялых, а, скорее, темно-зелёных, жестких и кожистых, прямо на глазах изумлённой Анастасии, вылезли длинные, острые иголки, очень похожие на оружие обороны. Точно такие же иглы выползали из земли, нанизывая на себя окурки, точно ежик – яблоко.

– Вот ведомость, получите и распишитесь, а мне пора. – Настя сунула в руку Анжелке ту самую ведомость, на Мохнорылкину Степаниду Савишну и, развернувшись вокруг своей оси, вознамерилась слинять по скорому, пока ещё какую работу не присватали. В конторе подобные дела проворачивали быстро – кто не успел, тот и корячится.

– Кобылка! – голос Артур Петровича, встречи с которым Настя пыталась избежать, настиг её уже у входных дверей. Негодующая Манохина, торопливо прикурив новую сигарету, выглядывала из-за фикуса, прожигая молоденькую конкурентку за внимание шефа, яростным взглядом – мол, я тебя предупреждала, потом не обижайся, милая.

Настя, независимо пожав плечами, отправилась на встречу с руководством. Она, конечно, могла сослаться на внезапную тугоухость, только, кто же в то поверит?

– Так, как, Анастасия Павловна? Успешно съездили к Мохнорылкиной? – поинтересовался Артур Петрович, крайне неодобрительно поглядывая в сторону фикуса. – Навестили ветерана?

– Навестила. – вздохнула Настя, припоминая кое-какие подробности незабываемой поездки. – Материальную помощь вручила, ведомость – закрыла и вернула. Все, строго по приказу.