Большой снег для маленькой Таси

Станция 1. Память

– Тася, ты где? Ты что тут делаешь, одна?

Открыв дверцу старого шкафа, в котором было темно и пыльно, стояла маленькая девочка. А перед ней, на деревянных самодельных плечиках, висела старая шуба, рядом расположились разноцветные шелковые женские блузки и важный мужской серый костюм. Подальше, ближе к задней стенке шкафа, между голубой рубашкой и красной осенней курткой висело синее праздничное платье. Вышитые накрахмаленные бабочки грустно свисали с воротничка и несколько бусинок уже где-то потерялись после того, как его когда-то, наверное, чистили щеткой. Рядом висели красивые бусы, тоже синего цвета.

– Тася, ты туда не ходи, – услышала девочка чей-то голос.

Маленькая девочка в пуховом платке, замотанном на ней крест – накрест поверх старенького драпового пальто, в мужской кроличьей шапке, у которой было потеряно одно ухо, стояла около чудом сохранившегося лакированного шкафа, который возвышался посреди руин кирпичного дома. К девочке подошла уже немолодая уставшая женщина и ахнула. Они замерли перед неожиданной находкой.

– Мама, что это? – девочка впервые видела такую красоту.

Резные деревянные двери были тщательно отполированы, без единой царапины. Наверху стояли картонные шляпные коробки, нетронутые бомбежками.

– Это мое прошлое, Тася, – грустно ответила ей мать, пытаясь шире открыть дверцы, которые, на удивление, тут же распахнулись.

Запах вечернего ландыша, ее любимых когда-то духов, вырвался наружу и полетел, удивляясь простору, по которому он так скучал последнее время. Ее любимое синее платье. Вот оно, между голубой рубашкой и осенней курткой. Женщина бережно сняла его с плечиков, прижала к себе и закрыла глаза.

– Маня, ну сколько можно тебя искать, дочку хоть пожалей, мороз-то какой! – подошедший к ним мужчина поднял девочку на руки и удивленно взглянул на платье.

Платье так же бережно было убрано на место. Два силуэта стали тихо и медленно удаляться между кирпичных развалин, опасаясь местных перестрелок.

Не успела одежда опять занять свои привычные места, как свежий воздух и лучи заходящего солнца опять ворвались в привычную и пыльную тишину. Мария обхватила свои любимые вещи, нежно поцеловала серый мужской пиджак, оглянулась и, пока никого не было рядом, сорвала с вешалки синее праздничное платье и комом затолкала его в вещмешок.

Женщина догоняла свою дочку и плакала. Слезы сами катились по ее обветренным губам, пальцы с обломанными ногтями и ободранной кожей сжимали вещмешок, и только в сердце теплилась маленькая надежда на то, что настанет время и для ее праздничного синего платья, с вышитыми белыми бабочками. Тася удивленно рассматривала себя со стороны, пытаясь вспомнить себя маленькую, женщину, идущую рядом. И мужчину, от которого пахло табаком и хлебом. Она рассматривала их лица, такие незнакомые и одновременно родные. Нет, она не помнит их. Она никого не помнит. Только этот снег, который был вокруг, приносит ей радость и спокойствие. И ничего не нужно больше. Только этот снег, в котором может быть ее мама.

Станция 2. Мама

– Мама! – Тася с криком опять летела вниз с бешеной скоростью, бессмысленно цепляясь за обрывки остатков памяти, размахивая руками в пустоте мыслей. Не успев ухватиться за протянутые родные руки, она падала в холодную темную пропасть. Девочке было очень страшно и одиноко. Мама осталась где-то очень далеко маленьким светлым пятнышком, которое становилось все меньше и меньше…

Яркий свет внезапно пробился сквозь тонкую кожу век и заставил Тасю разлепить сонные глаза. Она не понимала, как оказалась на полу, замотанная в простыню и одеяло, рядом с раскиданными вокруг подушками. Ладошка левой руки крепко сжимала выключатель ночника, отчего было немного больно. Спать уже совсем не хотелось. Снова этот сон, от которого веет холодной и липкой безысходностью. Он повторялся снова и снова, словно напоминание или предостережение о чем-то ужасном, что обязательно должно случиться. Со стены на нее ободряюще смотрел рыжеволосый Дрэй Скит, обещая своей бриллиантовой улыбкой исполнение всех мыслимых и немыслимых желаний. По стенам опять пробежала небольшая дрожь – по новостям передавали, что рядом начаты археологические раскопки. Наливая горячий чай, она пролистывала ленту в телефоне, попутно поглядывая в ночное окно. Ничто не мешало ей по ночам смотреть на звезды. Мерцающие точки безразлично смотрели на гордую девочку, как будто усмехаясь. А она искала среди них своих родителей, ждала хотя бы маленькой весточки оттуда, откуда никто никогда еще не вернулся. Гнетущую тишину нарушила ее любимица Васька. Пытаясь войти, кошка потихоньку просунула лапку под дверь и поскребла ковер, цепляясь когтями за лохматый ворс. Тася посмотрела на часы, затащила к себе в постель Василису, укуталась с головой в одеяло и попыталась заснуть опять, надеясь на более удачное продолжение начатого сна…Полетов больше не было, но сквозь ночную тишину и кошачье мурлыканье до девочки как будто издалека доносились обрывки каких-то фраз, глазам было больно от яркого света, направленного прямо на нее, спящую. Утро началось со странного ощущения, что за ней кто-то ночью следил. Даже ей показалось, что некоторые предметы поменяли свое расположение. Помотав лохматыми кудряшками из стороны в сторону и решив больше ни о чем таком не думать, Тася наконец-таки открыла глаза. Пара чашек зеленого чая с мятой, очередная глава фантастических приключений во главе с любимым всепобеждающим героем, и, конечно, «боевая» раскраска – что еще нужно, чтобы встретить во всеоружии очередной новый день? Правда, без мамы и папы. Эта мысль была тем самым молотом, который всегда успевал ее раздавить с утра пораньше так, что время всего остального дня было достаточно безрадостным и не особенно удачным. Но также была стержнем, за который Тася цеплялась, чтобы не утонуть и выжить в этой волчьей стае, которая называется 10 «Б» классом. С такой ношей на сердце жить было тяжело, но она старалась. Каждый день. Не замечая любящие взгляды мачехи, игнорируя ее заботу и доводя иногда до слез. Мачеху Тася любила, но видеть ее не могла. Очень хотелось прижаться к ней и поплакать, скорее всего – порыдать навзрыд, но в очередной раз она проходила мимо двери в ее комнату. Не останавливаясь. Почему? Она и сама не знала. В висках застучало, сердце захлебывалось от тоски, грусть опять начала застилать глаза, стекая капельками по щекам. Папа был где-то далеко и высоко, и когда-нибудь она его дождется. Тася сжала кулаки и пошла одеваться.

На экзамены в музыкальную школу опаздывать было никак нельзя. Не сказать, чтобы она очень любила «стучать по черным и белым клавишам», как говорил ее закадычный друг Серый, но во время этих занятий она вспоминала родителей. И это то, зачем она посещала занятия с завидным постоянством. В неделю по три раза. Тасин папа был прекрасным музыкантом и каждый вечер напевал ей коротенькие песенки, которые придумывал на ходу. Одну из них она до сих пор помнит. Она была о зайчике, который заблудился в лесу, и на родную полянку его вывел солнечный лучик. «Зайчик мой» – называл иногда он свою маленькую дочурку, пытаясь в шутку выпрямить ее кудряшки на голове. А сейчас отец Таси заблудился в звездном лесу. И она каждый вечер смотрела в ночное небо, напевая песенку про зайчика. И надеялась, что найдется тот самый счастливый солнечный лучик теперь и для него…

… – Ну-ну, а я посмотрю, как у тебя это получится.

– Зачем так грубо? Для тебя это было только начало, не усложняй, – усмехнулся кто-то в тишине.

– Грустное начало. Вернее, не начало, а перерождение.

– Ну, за тебя, моя красавица! – Анастасия подошла поближе, коснулась тонкими музыкальными пальцами своего лица на тонком экране, вздохнула, подняла бокал шампанского и хитро улыбнулась.

Она оставила много подсказок для себя в том, прошедшем времени – успела недавно быстро попасть в когда-то свою комнату, пока дома никого не было. Но напрямую поговорить, направить себя, прошлую, в нужном направлении, предостеречь от неминуемых последствий, которые могут случиться, Тасе здешней не разрешил куратор. А жаль!

Тихий жужжащий шум машин в комнате без каких-либо окон никак не отвлекал от монотонной работы, которую нужно было закончить как можно скорее. На большом экране во всю стену дрожало изображение девочки – подростка, которая пыталась уснуть, потерявшая отца и не принимающая свою мать вот уже много месяцев подряд. Уже в будущем она согласилась на проведение эксперимента, чтобы понять, как так случилось, что именно ее желание перевернуло весь мир.