Разлом Сансары

I

Я выдерживала всю жизнь с самого рождения. Отец старался обучить меня всему на случай его отсутствия, но пока эти навыки не пригодились, меня больше волнует замужество, точнее волновало, до сегодняшнего утра.

Комната была темной, не мрачной, а честной. Стены с дубовыми темными панелями, с прожилками, которые я разглядывала в детстве, когда не могла уснуть. Потолок был низкий с открытыми балками, тяжелыми и крепкими, на них тени от свечей были длинными и спокойными. Пол из темного паркета, натертый воском с шерстяным ковром у кровати, она была большая с балдахином, дубовая с высоким резным изголовьем где были изображены ветви и листья. Те же, что и на полках отца и на перилах лестницы, родовое дерево было везде. Я лежала под тяжелым одеялом, сшитым из кусков овечьей шерсти и не двигалась, потому что знала, что как только я пошевелюсь, холод найдет меня. Он пробрался под одеяло тонкой, почти ласковой струйкой и коснулся щиколоток. Я проснулась за мгновение до того, как часы внизу пробили шесть. Это было странное чувство – не звук разбудил меня, а тишина перед ним, та самая, когда мир замирает и ждёт. Лежа с закрытыми глазами, я слушала удары: первый, глухой, будто из-под земли, второй, третий, четвертый, пятый, шестой – и каждый отдавался где то в груди, под ребрами, ровно, как чужие шаги в пустом коридоре.Открыв глаза, я лежала неподвижно, слушая, как в доме потихоньку просыпается прислуга, их голоса накладывались друг на друга, как круги на воде, пока не слились в один ровный, мелодичный звук, но со своим изъяном. Я ненавижу часы. Ненавижу их аккуратность, их немецкую педантичность, уверенность в том, что всё в мире можно измерить и разложить по полочкам, как считает Элеонора. Они просто шли. Тик. Так. Тик. Так. Как будто время – это единственное, что действительно имеет значение. Как будто горы, снег, люди, я – просто декорации. Но пока молчала, потому что это единственное, что у меня оставалось.