Первая тишина. Том 1

Я не успел ничего сказать, потому что дверь этой машины открылась.

Элина подалась вперёд всем телом ещё раньше, чем из салона показался человек. Но вместо спасателя появился он… уже сорвавшийся.

Лицо было знакомое ей, одежда тоже, машина — тем более, а вот самого человека там больше не было. Он выбрался наружу дёргано, неуклюже, так, будто им управляли не мышцы и привычки, а один только сбившийся в ярость импульс. Голова рванулась в сторону на звук сирены, руки дёрнулись в пустоту, как у сломанной куклы, которая ещё двигается, но уже не понимает зачем. В нём не осталось того самого «своего», которого девчонка уже успела себе вернуть за одну секунду.

— Нет… — выдохнула Элина, и это слово почти развалилось у неё на губах. — Нет, подожди…

Девчонка сделала к нему полшага, ещё не веря глазам и цепляясь за последнюю возможность, что всё это ошибка, недоразумение. Она верила, что он вот-вот встряхнётся, посмотрит нормально, узнает её и заговорит. Люди вообще удивительно упрямо держатся за свой старый мир, даже когда тот уже откровенно гниёт у них на глазах.

Я не тратил время на объяснения. Я видел то, что видел: очередную опасность со знакомым для девчонки лицом. Для меня всё уже было ясно.

— Элина, назад! Не вздумай…

Она не услышала. Или, вернее, услышала, но не приняла. Её взгляд был прикован к мужчине.

Элина сорвалась вперёд, но я среагировал раньше, чем она успела сделать второй шаг.

Рывком схватил её за локоть и сразу развернул себе за спину, закрывая собой и от него, и от остальной парковки.

— Назад, — рявкнул я сквозь зубы.

Но было уже поздно.

— М-а-а-акс!.. — вопль сорвался с губ, и в тишине парковки он прозвучал как выстрел.

Звук отскочил от капотов, проскользнул между рядами машин и разлетелся по двору. Я почти физически почувствовал, как он разбудил всё вокруг сильнее любой сирены и сигналки.

Макс — или то, что от него осталось, — среагировал. Но куда хуже было не это.

Я увидел, как начинают поворачиваться остальные.

Сначала ближайший, мент с расстёгнутой форменной рубашкой у чёрного кроссовера, ещё секунду назад бившийся плечом в дверцу, застыл на полудвижении и медленно довернул к нам голову. Потом второй, метрах в десяти, отлип от мигающей машины и резко развернулся всем корпусом.

За ним третий. Четвёртый.

Дальше — ещё двое.

Как будто кто-то невидимый дёрнул за один общий провод, и вся эта рваная, бешеная масса разом посмотрела на нас.

Элина у меня за спиной со свистом втянула воздух, будто только теперь поняла, что именно она сделала. Я даже не оборачивался. Не было нужды. Я и так чувствовал, как её пальцы вцепились мне в рукав.

— Сергей… — выдохнула она уже совсем другим голосом, голым страхом.

Я крепче перехватил оружие, не сводя глаз с тех, кто уже начинал срываться с места.

— Да, — шепнул я. — Вот теперь побежали по-настоящему.

И в следующую секунду Макс рванул к нам. Элина сообразила, что перед ней уже не её Макс, и молчала.

Я поднял пистолет.

Выстрел был один.

Короткий, точный и окончательный.

Сорвавшийся рухнул сразу.

Элина вдруг застыла у меня за спиной так, будто вместе с выстрелом у неё внутри тоже что-то остановилось.

— Потом спасибо скажешь, — процедил я. — Если переживёшь сегодняшний день.

Она ничего не ответила. Девчонка смотрела туда, где только что кончилась её прежняя жизнь. В этот момент слова до неё всё равно доходили бы медленнее, чем опасность.

Я дал ей ровно секунду.

Потом сдвинулся, снова закрывая её собой. Ближайшие твари, ещё секунду назад рвавшие когти в нашу сторону на её крик и на выстрел, вдруг рванули к упавшему. Сработал примитивный закон этого нового дурдома: свежий звук, резкое падение, движение на земле — и их внимание переключилось туда, где раздражитель был ближе и понятнее. Один кинулся первым, второй почти сразу, за ним дёрнулись ещё двое.

— Тише… тише… тише… — доносилось со всех сторон.

Элина дёрнулась было, но я вскинул свободную руку, не давая ей сорваться с места.

— Стоять, — процедил я. — Замри.

Она послушалась. Молодец. То, что ещё недавно казалось бы безумием, теперь работало исправно. Мы застыли между машинами, не производя больше звуков, и твари мигом потеряли к нам интерес. Для сорвавшихся мы перестали быть главным раздражителем. Упавший собрал на себя весь их сбившийся, голодный фокус.

Я подождал ещё одну короткую секунду, проверяя, не сорвётся ли кто-то обратно на нас, потом едва заметно качнул головой.

— Пошли, — скомандовал я.

Только теперь Элина, будто вышибленная из ступора этим коротким приказом, наконец выдохнула. Голос у неё был хриплый, почти чужой.

— У меня… есть машина.

Я уже смещался вдоль ряда, используя кузова как прикрытие, и коротко спросил:

— Где?

Элина быстро подняла руку и показала в сторону выхода.

— Там… снаружи отдела. Я сегодня не на служебной приехала… Поставила ближе ко входу. Там, у края... — сбивчиво говорила она.

Я проследил взглядом и увидел её машину.

И, честно говоря, на секунду даже оценил иронию момента. Это был Mercedes Smart — крошечная, почти игрушечная городская коробочка. В нормальной жизни такая раздражает одним своим видом всех мужчин, привыкших считать машину продолжением характера.

На фоне орущей парковки, сорвавшихся, крови и рухнувшего мира этот малыш смотрелся особенно издевательски. Настоящий геройский транспорт конца времён, ничего не скажешь.

Я скользнул по ней взглядом ещё раз и хмыкнул:

— Серьёзно?

Элина, кажется, даже обиделась бы, если бы у неё ещё оставались силы на такие роскоши.

— Это моя машина, — выдохнула она. — И она стоит ближе всех.

Я кивнул.

— Ладно. Скромно, зато ездит.

— Вообще-то она электрическая, Сергей… ну, электрокар.

Это сейчас было главным. Электрический двигатель не создавал шума, так что про игрушку беру свои слова обратно.

Мы быстро двинулись к автомобилю, пользуясь тем, что основная стая ещё держалась на упавшем и на том хаосе, который возник вокруг него. Я шёл первым, Элина держалась рядом. Пару раз кто-то из сорвавшихся дёргался в нашу сторону, но тут же снова терял интерес — мы двигались тихо, низко.

До машины добрались быстрее, чем я ожидал.

— Ключи давай, — распорядился я.

Девчонка тотчас передала мне ключи трясущимися руками. Я открыл автомобиль, дёрнул дверцу пассажирского сиденья и кивнул Элине внутрь.

— Садись.

Она юркнула на место, а я тут же обошёл капот, сел за руль и захлопнул дверцу. Металл сразу отрезал часть уличного шума, и у нас появилась хотя бы секунда не покоя — до покоя было как до Луны пешком, — а нормального, короткого обзора изнутри.

Я сразу посмотрел через лобовое стекло на улицу перед отделом и дальше, туда, где по логике вещей уже должно было твориться что-то организованное. Если бы система работала, к зданию уже подвалили бы машины, пошло бы оцепление, высыпали бы люди. Связь, команды, жёсткая, пусть нервная, но понятная реакция.

Этого не было.

К отделу никто организованно не шёл.

Где-то вдали по-прежнему слышались сирены, иногда хлопали одиночные выстрелы. Город шумел, мигал, дёргался, но всё это уже не складывалось в систему.

И главное, похоже, там наверху ещё не понимали самого простого: их сирены сейчас работали не как помощь, а как приманка. Они продолжали заливать улицы шумом в мире, где шум уже стал оружием против тех, кто не сорвался. А много ли было таких, последних? Вопрос, на который пока не было ответа.

Я перевёл взгляд на Элину. Она сидела, вцепившись в руль.

— Слушай внимательно, — сказал я.

Девчонка медленно повернула ко мне голову. В её взгляде заплаканных глаз уже не осталось ни прежней обиды, ни глянцевой спеси, ни привычки спорить из позиции «вообще-то». Остались только понимание и принятие новой реальности.

— Никто нас сейчас не спасёт. Значит, спасать себя будем сами. Едем к военным.

— К военным?.. — переспросила она хрипловато.

— Да, — ответил я. — Если в этом городе у порядка ещё остались зубы, они, скорее всего, там.

Элина на секунду закрыла глаза. Ничего не сказала. И этого, честно говоря, было более чем достаточно.

Для Элины это, возможно, звучало как отчаянная ставка на последних людей с оружием. Для меня — нет. Я ехал туда не потому, что вдруг уверовал в чудесное спасение от государства. Мне нужна была не казарма и не чужой автомат на посту.

Мне нужна была связь.

Если где в этом городе ещё и мог уцелеть порядок, то только у военных. А значит, там ещё оставался шанс выйти на нужную частоту и пробиться выше — к моему руководству, возможно способному хотя бы понять, что именно началось.

Мысль мелькнула быстро. Если повезёт, я достану эфир. Если очень повезёт — услышу в ответ живого человека, который ещё держит управление. А если нет — значит, будем строить порядок с того, что осталось под руками.

Следом, как всегда в такие моменты, память попыталась подсунуть другое: лица тех, с кем мы влетели. Наш борт, тот проклятый перелёт, после которого всё пошло к чёрту не по правилам. Где они сейчас, что с ними, выкинуло ли их так же, как меня, или кому-то повезло меньше, я всё равно сейчас не мог проверить. И не имел права на этом зависнуть. Каждый из них не был тепличной куклой. Все битые, с опытом. Каждый умел держаться и без няньки. Если кто-то из них жив, он уже делает то же самое, что и я: не ждёт, пока мир соберёт себя обратно, а выживает, считает ресурсы и ищет связь.

Я сжал руль крепче и отбросил лишнее. Думать о своих буду тогда, когда у меня появится чем им помочь. А пока — только дело. Сначала добраться. Потом эфир. Потом уже всё остальное.

Я вставил ключ, повернул его, и двигатель отозвался почти неслышно. Для такой крошечной машины это сейчас было почти благословением: мотор работал тихо, и ближайшие твари не среагировали на нас так, как среагировали бы на более тяжёлую, громкую тачку.

Я взялся за руль, но не тронулся сразу. Сначала ещё раз окинул взглядом двор через лобовое стекло, проверяя, не дёрнулся ли кто-нибудь на почти бесшумный запуск, и только потом перевёл взгляд на Элину. Она сидела, вжавшись в кресло, с побелевшими пальцами на коленях, и дышала часто, до сих пор не веря, что мы вообще успели захлопнуть двери раньше, чем вся эта дрянь полезла к нам в салон.

— Слушай внимательно, — сказал я тихо, но жёстко. — С этого момента говорим только по делу. Коротко. А лучше вообще молчим.

Она моргнула, вскинула на меня глаза и хрипло переспросила:

— Совсем?

— Лишний звук теперь стоит слишком дорого.

Элина судорожно сглотнула, быстро обернулась на двор, где между машинами ещё дёргались сорвавшиеся, и выдохнула почти шёпотом:

— Молчуны… Господи… Они и правда на всё идут, что звучит…

Я коротко повернул к ней голову.

— Молчуны?

Она кивнула, сама, кажется, не до конца понимая, откуда это уже взялось у неё в речи.

— У нас… пока ты там был… уже начали так говорить. В коридоре, в дежурке… Кто-то сказал, и прилипло...

— Логично, — сказал я. — Значит, молчуны. Теперь запоминай. Если я говорю «вниз» — падаешь ниже стекла и не споришь. Если я говорю «замри» — замираешь. Если видишь движение справа или слева — просто показываешь рукой. Вот так.

Я коротко обозначил жестами: налево, направо, стоп.

Элина смотрела на меня как на единственного человека в этом городе, у которого пока ещё был хоть какой-то порядок в голове.

— А если… если они подойдут совсем близко? — спросила она еле слышно.

— Тогда делаешь то, что скажу, — отрезал я.

Элина медленно кивнула.

Я ещё раз проверил выезд и добавил:

— Поехали.