Дневник Пути «Карлоса». Том IV. Не превращая Сердце в поле боя...

Глава 2. Первая проверка сердца.

Иногда одного неожиданного события достаточно, чтобы увидеть, какие из прежних реакций действительно ушли, а какие просто долго не проявлялись.

Утренний будильник прозвенел беспощадно.

После почти двадцати часов дороги тело имело все основания потребовать продолжения сна, но договорённость была договорённостью: первый рассвет мы собирались встречать на горе.

Я поднялся сам, потом разбудил Светлану и Михаила. Михаил вышел из палатки, несколько секунд смотрел на меня и вдруг сказал:

— С силой воли у тебя всё в порядке. А вот с любовью не очень.

Я даже не сразу понял, почему эта фраза так зацепила. О своих намерениях на поездку я ему не рассказывал. А одним из главных для себя как раз называл раскрытие сердца. Можно было сразу увидеть в его словах знак, подтверждение или какое-то особое считывание. В тот момент я ничего из этого не решил. Просто удивился.

Михаил предложил: — Значит пойдём рассвет встречать на Гору Любви.

Совпадение названия горы с только что прозвучавшей фразой тоже выглядело красиво. Но пока это было всего лишь утро. Мы пошли втроём, как и год назад, перед подъёмом сняли обувь, босиком вошли в Караганку, умылись и сделали то, что уже стало для нас привычным ритуалом очищения.

Аркаим же только начинал просыпаться. Предрассветный свет постепенно проявлял степь. Есть несколько минут между ночью и утром, когда тьмы уже почти нет, но нового дня ещё словно недостаточно, чтобы окончательно назвать его наступившим.

Мы поднялись примерно туда же, где стояли год назад. Камни были знакомыми, вид — тоже, но сами мы за этот год успели измениться. Михаил начал петь мантры, Светлана почти сразу ушла в собственную практику. Я занялся своей — работал с привычным образом Мер-Ка-Ба, собирал внимание и возвращался к намерению, с которым приехал.

При этом возникало очень ясное чувство общего пространства. Я не могу сказать, существовало ли между нами какое-то объективно измеримое «энергетическое поле». Это было именно моё переживание: каждый занимался своим, но трое людей рядом почему-то ощущались не как три изолированные практики. Будто у общего утра было одно пространство, а внутри него у каждого — своя работа.

Перед нами находилось около пятидесяти человек. Похоже, приехала автобусная группа. Одни стояли молча, другие медитировали, кто-то поднимал руки навстречу свету, кто-то выполнял собственные движения.

Пятьдесят человек смотрели на один восход и, наверное, каждый видел в нём что-то своё. Горизонт становился всё светлее, появилось солнце. Я смотрел на него и держал своё намерение — быть готовым к переменам, которые ощущал впереди.

Тогда я пользовался формулировкой: быть на гребне новой волны.

Что именно должно измениться, я не знал. Не просил конкретного события и не пытался заказать у жизни определённый результат.

Скорее внутренне говорил: «Я готов. Покажи, чему мне теперь учиться».

Если бы тогда мне ответили: «Хорошо. Начнём примерно через два часа»,

наверное, решил бы, что речь идёт о какой-нибудь глубокой практике, но жизнь выбрала значительно более простой способ. Она показала мне открытый лючок топливного бака.

Когда солнце окончательно поднялось, мы спустились. Очень быстро всё снова стало совершенно земным: палатки, чай, разговоры, вещи, жара. Светлана рассказывала какую-то историю, связанную с её прежней работой. Я слушал вполуха и одновременно думал, что пора переносить вещи из машины.

Автомобиль оставил за территорией лагеря. Загонять его внутрь означало платить за стоянку, а ради нескольких сотен метров удобства смысла в этом я не видел. Михаил пошёл со мной помочь. Мы подошли к машине и первое, что я увидел, — открытый лючок топливного бака.

Я остановился, несколько секунд просто смотрел, а внутри мгновенно что-то изменилось. Первая мысль пришла практически готовой: кто-то лазил в бак.

Не: «Почему лючок открыт?»

Не: «Я его точно закрывал?»

Не: «Что могло произойти?»

А сразу: кто-то лазил.

Сегодня я понимаю, что в тот момент не знал этого. Я никого возле машины не видел. Не мог доказать, что лючок открыл другой человек. Теоретически существовали и другие объяснения, но рассуждать так я начал значительно позже.

Первая реакция была совсем другой, я разозлился. Причём сила этой злости совершенно не соответствовала тому, что находилось перед глазами. Топливо, насколько мог судить по показаниям, осталось на месте. Если кто-то действительно открывал лючок в надежде слить горючее, его могло ждать разочарование: на крышке было крупно написано ДТ, да и запах дизельного топлива трудно спутать с бензином.

То есть реального ущерба я не обнаружил, но внутри уже всё происходило так, словно меня обокрали. Наверное, сработала очень старая память. В девяностые рассказы о слитом ночью бензине были обычным делом. Люди ставили замки на горловины, оставляли машины под окнами, придумывали способы защиты. Мне казалось, эта реальность давно осталась в прошлом, а открытый лючок неожиданно достал её оттуда за несколько секунд.

Добавилось ещё одно раздражение. Накануне вечером я первоначально остановил автомобиль почти напротив административного здания, где было много камер. Михаил предложил другое место: — Поставь лучше туда. Там спокойно будет стоять.

Я послушал, теперь повернулся к нему: — Ну вот. Похоже, твой совет оказался не самым удачным. Изначально я машину правильно поставил.

Он ничего не ответил, я тоже продолжать не стал. Мы достали вещи и пошли обратно. И именно по дороге Михаил произнёс фразу, после которой у моей злости появился следующий слой.

— Кажется, я знаю, кто мог лазить к тебе в бак.

Я мгновенно насторожился: — Кто?

Михаил рассказал о человеке, который жил неподалёку в небольшой палатке. По его словам, тот иногда выпивал, перебивался случайными заработками и соглашался на разную работу за деньги.

Никакого доказательства, что этот человек вообще подходил к моей машине, у нас по-прежнему не было. Но моему уже разогнавшемуся уму доказательства оказались почти не нужны. Теперь у истории был предполагаемый виновник, а вместе с ним — новая волна злости.

Мне захотелось найти этого человека и очень доходчиво объяснить, почему не стоит подходить ни к моей машине, ни к чужим. Причём «объяснить» в моей голове означало далеко не спокойный разговор. Сценарии наказания начали появляться один за другим, к счастью, самого человека рядом не было. Поэтому единственное, что произошло в реальности, — я выслушал Михаила и понёс вещи дальше.

Всё остальное пока происходило только внутри меня.

У палатки я немного разложился и почувствовал, что организм окончательно предъявил счёт за дорогу. Хотелось спать, я лёг и примерно на час просто провалился.

Проснулся уже от жары. Солнце успело хорошо нагреть палатку, а впереди ожидался день примерно под тридцать пять градусов.

Выбрался наружу и пошёл к Светлане с Михаилом узнать, какие у них планы.

К тому моменту в моей голове уже существовал довольно подробный образ следующих дней. Раз Михаил решил задержаться после отъезда Светланы, мне почему-то казалось естественным, что большую часть времени мы проведём вместе: будем ездить по знакомым и новым местам, ходить на горы, делать практики.

Мы этого подробно не проговаривали, но у себя внутри я почти уже считал это договорённостью. Позже эта деталь окажется важной.

Пока же я подошёл к их палатке и спросил: — Какие планы?

Михаил ответил: — Сейчас Володя приедет. Мы договорились съездить на ближайшую гору.

Мне стало немного странно. Мой внутренний сценарий совместного Аркаима уже слегка расходился с реальностью, но тогда я не стал на этом задерживаться.

Спросил: — Если я поеду с вами, возьмёте?

— Да.

На этом вопрос был решён. Пока ждали Володю, я пил воду. Есть в тот день не собирался — хотел провести его только на воде, чтобы после дороги не перегружать тело.

Светлана постепенно готовилась к отъезду, а в Михаиле я впервые заметил какую-то непривычную суетливость. Будто часть его внимания всё время находилась в другом месте. Я не знал, что с ним происходило, и тогда особенно это не анализировал. Просто заметил, подъехал Володя, мы пошли к машине.

А по дороге Михаил показал на небольшую палатку: — Вот здесь он живёт. Тот самый человек.

Я посмотрел туда и почувствовал, как всё снова поднимается. До этого предполагаемый виновник существовал только в рассказе, теперь у него появилась палатка. Место, адрес и вместе с адресом сценарии наказания стали значительно конкретнее. Я уже представлял, как найду его после возвращения и как именно буду с ним разговаривать.

Сегодня мне особенно интересно вспоминать не сами планы, а скорость, с которой они возникли. Ещё утром я стоял босиком на Горе Любви, смотрел на восходящее солнце и думал о раскрытии сердца.

Перед этим Михаил сказал: «С силой воли у тебя всё в порядке. А вот с любовью не очень».

Прошло совсем немного времени. И вот я уже мысленно наказываю человека, которого никогда не видел и чья вина вообще ничем не доказана. Контраст оказался слишком очевидным. И, пожалуй, впервые за это утро мне стало по-настоящему неуютно не от предполагаемого поступка другого человека.

А от собственной реакции.

Мы сели в машину и поехали. Постепенно я начал смотреть уже не на неизвестного мужчину возле палатки, а на себя. Что со мной вообще произошло? Почему открытого лючка хватило, чтобы во мне так быстро проснулся этот человек? Я действительно считал, что прежний Валера — тот, который в ответ на угрозу легко собирался действовать быстро и жёстко, — остался где-то в прошлом. Последние годы я много занимался собой. Менял привычки, работал с реакциями, размышлял, практиковал. Мне казалось, некоторые вещи уже пройдены. А теперь обнаружилось неприятное: может быть, они не исчезли.

Может быть, им просто давно не давали подходящего повода проявиться. Это не означало, что вся предыдущая работа была бессмысленной. Но одно дело — спокойно сидеть и понимать, каким человеком хочешь быть. И совсем другое — увидеть себя через несколько секунд после того, как кто-то нажал на старую кнопку.

Вот здесь разница между знанием о себе и собой настоящим становится особенно заметной. Я перестал мысленно продолжать разговор с предполагаемым вором. Не потому, что решил его оправдать и не потому, что убедил себя, будто ничего не произошло. Просто понял: сейчас совершенно точно есть одна вещь, с которой могу работать без предположений.

С собственной реакцией.

Мы приехали к горе, поднялись, Михаил показал мне камень, где можно было расположиться. Я встал на него, закрыл глаза и начал привычную практику с образом Мер-Ка-Ба. Мне нужно было вернуть внимание из истории, которую ум уже успел развернуть, обратно к себе. Постепенно дыхание стало спокойнее, напряжение отпускало, ярость уже не выглядела единственным возможным ответом, не исчезла по приказу, просто перестала занимать всё внутреннее пространство.

Через некоторое время я снова мысленно вернулся к утренней сцене. Что произошло в действительности? Я увидел открытый лючок. Топливо осталось в баке, машина была цела, человека возле неё я не видел, всё.

Это были факты, которыми я действительно располагал. А что появилось потом?

К машине кто-то подходил, хотел украсть топливо, это был конкретный человек, у него были определённые мотивы, он виноват, его необходимо наказать. Всё это возникло уже после факта. Причём часть истории построил мой собственный ум, а одну важную деталь — предполагаемого виновника — он получил из чужого предположения и практически без сопротивления превратил в истину.

Я стоял на камне и спросил себя: Валера, ты вообще знаешь, что произошло?

Ответ был неприятно простым.

Нет.

И тут я вспомнил фразу, услышанную много лет назад от одной пожилой женщины.

Она сказала примерно так: — Человек украл — совершил один грех. А тот, у кого украли, потом может совершить сорок грехов. Начнёт подозревать одного, другого, третьего. В своей голове обвинит людей, которые вообще ни при чём.

Тогда фраза просто запомнилась, теперь вдруг стала очень понятной, потому что я уже начал делать именно это. Причём у меня не было даже уверенности, что произошла кража. Ничего не пропало, но виновный уже появился и приговор ему тоже практически был вынесен.

В какой-то момент я даже усмехнулся. Человеческий ум иногда способен провести полноценное расследование, судебный процесс и исполнение приговора, не выходя из собственной головы. И всё это — на основании открытого лючка.

Только после того, как злость немного отступила, я снова вспомнил Михаила. Здесь появилось другое чувство. Не ярость, скорее тихое несоответствие. В моём представлении Михаил всегда достаточно осторожно относился к поспешному осуждению людей. Во всяком случае, именно таким я запомнил его после прошлой поездки и последующего общения. А сейчас он довольно легко назвал конкретного человека и даже показал его палатку.

Это не означало, что Михаил поступил неправильно. Возможно, у него были основания для подозрения, о которых мне ничего не было известно. Возможно, он просто высказал предположение, а уже я сделал из него гораздо больше, чем в этих словах содержалось.

Но внутри впервые появилось: что-то здесь не совпадает с тем образом Михаила, который у меня сложился.

Я не стал разбирать это дальше, сейчас проблема всё-таки была не в нём. Проблема была в том, насколько быстро я сам принял чужое предположение, потому что оно идеально подошло моему состоянию.

Если бы Михаил сказал то же самое, когда я был спокоен, возможно, первым вопросом оказалось бы: — А почему ты так думаешь?

Но мне уже нужен был виновный и он появился. Вот эта часть принадлежала точно мне. Я ещё немного постоял на камне. Машина была цела, топливо — на месте, предполагаемого человека я не видел, что произошло с лючком, по-прежнему не знал. Значит, расследование можно было закончить хотя бы до появления новых фактов. Я открыл глаза, посмотрел вокруг.

Утром приехал в Аркаим с намерением раскрывать сердце. И первый урок оказался значительно менее возвышенным, чем я мог себе представить. Никто не предложил мне почувствовать великую любовь ко всему миру.

Мне показали другое: как мало иногда нужно, чтобы моё сердце снова приготовилось к бою.

Наверное, именно поэтому эта проверка и оказалась для меня настоящей.

Не потому, что я не разозлился. Разозлился.

Не потому, что сразу всё понял. Не сразу.

А потому, что в какой-то момент всё-таки успел остановиться и спросить: что произошло на самом деле — и что к этому уже добавил я?

Этого вопроса пока было достаточно.

1

КЛЮЧ ГЛАВЫ.

Что произошло — и что я добавил?

Вспомните недавнюю ситуацию, в которой ваша реакция оказалась значительно сильнее самого события. Не пытайтесь сразу успокоиться или убедить себя, что злиться неправильно. Сначала разделите историю.

Что я знаю точно?

Что человек действительно сказал или сделал?

Что можно было бы записать камерой — без ваших предположений о его мотивах?

А затем спросите: Что я добавил?

Что он «хотел унизить».

«Специально сделал назло».

«Всегда так поступает».

«Никогда меня не уважал».

«Наверняка именно он виноват».

И главный вопрос: Что произошло снаружи — и что после этого продолжило происходить уже во мне?

Это не снимает ответственности с другого человека.

И не требует подавлять собственный гнев.

Но возвращает вам одно важное пространство выбора: что я сделаю следующим.

Иногда между событием и нашим приговором проходит всего несколько секунд.

И иногда именно в этих нескольких секундах начинается свобод

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.