В центре событий

А можно ли о любви большой?

Не знаю и пример привести как.

Мир в подарок, а не гроша за душой.

Жене улыбается, а у самого рак.

А может сто лет надо искать?

И не на книжных полках, а людей.

Ах, как хочется соврать,

Заблудившись в лабиринтах идей.

Привычка, влюблённость, страсть, но не…

Зачем к барьеру, когда можно заменить?

И очень быстро сгорают в огне,

Которых можно заманить.

Не уверен, что стоит искать ответ.

Каждый сам встречается со вселенной.

Но не поворачивается язык сказать нет,

Когда думаешь о большой и нетленной.

Прекраснее всех красавиц на свете.

Я ведь нашёл, найдут и другие.

И в толпе обязательно заметит,

Если намерения о любви и благие.

12 марта 2004 год. Измена. Сразу приходит на ум ассоциация. Подрыв крепостной стены боярами-предателями. Неправильная картинка. На личном фронте всё индивидуально. У каждого преступного поступка свои особенности. Финал, только, одинаковый. Развод. Расход. Разъезд. Делёж мебели. Нелюбовь – нет такого слова в словаре Даля. Художественный запас слов Пушкина – 21 тысяча слов. Нелюбви в своём уме Александр Сергеевич не носил. Лишь сегодня появилось оно. Безобразное чудовище. Незаметно заползая туманом сна разума в человеческие души. А может гедонисты постарались? Любители разнообразных удовольствий. Измена – враг для христианина, для мусульманина тоже. Можно, конечно, бросить со сцены, театрально, в изумлённую публику: «Я бы сюда с огнемётом пришел!» А можно пережить в одиночестве, тихо попивая пиво, выгуливая собаку, с шариковой ручкой за письменным столом.

Эта женщина красивая, она не предала.

Не было и сцен. Она не любила.

Это, как в автобусе: зашла, собой обдала,

Автобус тронулся, она и забыла.

Я любил её от всей ранимой души.

«Ты неизлечимо болен» – мне сказали.

А я и не лечился. Алкоголь, другие жи…

Глупости всё, временное, как на вокзале.

Ей должен был понравится внешний вид,

Активного ухажёра перспектива.

Ничего не вышло. Только сердце болит

По красавице из большого коллектива.

Я по жизни не наглец и одиночка.

Ей бы парня из Голливуда в тонкие сети.

Чтобы сегодня в Париже, завтра на Майами ночка,

Чтобы легче жить, и не вставать на рассвете.

Я не первый. И мне не повезло.

В неразделённой любви радости мало.

Но ради неё, и всем чертям назло,

Моя любовь последнего слова ещё не сказала.

13 марта 2004 год. Гуляют ребята в соседнем дворе. Ритмичные песни, зажигательные. Очень слышно через забор. Смех, пьяные восторги. А ведь на подходе война. Висит запах войны в воздухе. Гуляют люди. Праздность? Отсутствие тормозов? Безбашенность? Безответственность? Равнодушие к своей судьбе? Отсутствие Разума Христова? Если убрать вопросительные знаки, то получится правда, утверждение. Но не вся правда. Это мой народ. Бессознательно, интуитивно, весело мы прощаемся с прошлым, с капитализмом, со всеми -измами, с тотальной ложью. При распаде выделяется колоссальная энергия, ядерный взрыв тому пример. Но с нами Бог Вседержитель. Он один знает, как надо. Мы духовно пьяные, не думающие о завтрашнем дне. Но ведь есть Нагорная Проповедь «Дай мне хлеб сегодняшний, ибо я верю, что о завтрашнем дне Ты позаботишься…». Есть слова о хлебе, нет слов о праздности. Гуляем. И сомнения берут своё. Пора остановится в разгуле. Затормозить. Быстрая езда опасна для жизни. Успеем ли?

Может быть, неправильно молюсь?

Возможно, слова подбираю не те.

Планета воюет, и я немного боюсь,

Что человечество не окажется на высоте.

Я догадываюсь о причине прихода

Своего имени под облака.

Классическая история Исхода,

Последнего наверняка.

Для обыкновенного – непосильная ноша.

За чужую спину хочется, в тень.

Перед выбором, перед сложным – Если не я, то кто же

Скажет: «Наступает последний день».

Перед страшным Судом последнее тысячелетие…

Обрабатывать дерево – моё ремесло.

Люблю столярничать, просто жить, но в ответе я,

И знаю, откуда на меня понесло.

Сказать по правде – не слышал ни Слова.

И видения мне не светили в глаза.

Не имею права? Не имею намерения злого.

Я лишь первый, который «за».

Никто не знает, как будет развиваться новое.

И что взять путнику в нелёгкий путь?

Одежды? Хотелось, чтоб и тело здоровое.

Но самое главное – любовь не забудь.

Женщине необходимо глубокое дыхание

В светлое, спокойное полнолуние.

Увиденное открывает немногое,

Что рядом волшебная лгунья.

Изученный профиль женского лица.

Причёсанная, умытая, знакомая и не та.

В моей не облагороженной хижине из дворца

Появилась исключительная нагота.

Дотронуться не просила, как будто одна.

И неодолимы юношеские фантазии.

В тепле, в комнате и не холодна.

Милое застенчивое безобразие.

Сейчас встану, оденусь и просто уйду,

Чтобы больше меня красотой не пытали.

Поздно и неважно в каком счастливом году

Женщину мне в жёны отдали.

20 марта 2004 год.

Июнь 2004 года. Погружение в историю, в события, в судьбы людей, живших до нас 500 лет назад и более. Сознание хочет увидеть в глубь веков, эхолотом чувств пробить толщу лет. Трудно. Больно. Читал, грохот и вой сечи на Куликовском поле разносился на десятки вёрст. Наблюдал ли кто это сражение со стороны? Крестьянин, пастух, вряд ли. Только участие в битве. Не живут люди мирно на Земле. Оставляют отчие дома. Боевой конь, меч, кольчуга. Чтобы лечь в братскую могилу рядом с рекой Дон, защищая родимый край, семью, Веру. На Бородинском поле сейчас спокойно – трава скошена, мороженное продают, музей работает. Пустые доты, как призраки из огненного прошлого. Детский смех у памятников. А слух улавливает, где-то вдалеке, а может внутри себя, мелодии из песен, и слова, такие – «на горе, на горочке, стоят пулемётики…», или «…а под Курском бои, бои…». Я живу жизнью, которую отвоевал мой дед, сражённый очередью из немецкого автомата. И над всеми этими эпохами, княжескими родами, советскими солдатами наши кресты, православные и золотые купола.

Я прижмусь щекой к иконе.

Можно долго, можно даром.

Был я в римском легионе,

И рабом служил татарам.

Где-то надо отдышаться

От бомбёжек, от разбоя.

Может с прошлым попрощаться

И живым выйти из боя.

Светлый лик без изменений.

Знаю, помню – путь по бритве.

Я пришёл, чтоб от ранений

Пехотинца Курской битвы

В сотый раз перевязали.

Есть мне место под Святыми.

Пусть ни слова не сказали,

Но чтоб рядом, чтобы с ними.

Я почти умирал. Перешёл почти.

Никого вокруг, только тьма.

Истомлённые души, что вы хотите?

Чтобы вокруг свет и дорогая ма…

Прозрачное небо над Гималаями.

Так я выскочил высоко, а потом…

Люди не улетают большими стаями,

Не покидают толпами построенный дом.

Посторонним кажется, пришла агония.

Всех спешу простить, тороплю.

Сознание светлое и лёгкая ирония,

И, всех скорбящих обо мне, люблю.

Кто-то льёт в пригоршню воду живую,

И так щедро, что через край.

И слышу фразу, добрую, такую:

«Мы нуждаемся в тебе. Не умирай».

3 января 2005 год.

На плече несу стрекозу.

Вид блаженного. Ну и вид!

Запросто войду в грозу,

Вера внутри горит.

Под впечатлением от происходящего.

Всё увиденное нерукотворное,

И спокойствие хищника летящего,

И мнение о закономерности вздорное.

У Духа качество непобедимое,

Иначе не решишься на бесконечное.

Качество такое родимое,

И всё же, нечеловеческое.

Мы не догадываемся о настоящем,

Что умиротворённый последняя надежда.

И совершенно не важно, что человек спящий,

Или образованный, или невежда.

Июнь 2005 год.

В летние выходные познакомились.

Она в журнале, а у меня попроще.

Всё перепутали. Поздно опомнились.

Страшно в Париж. Глупо и в рощи.

Я могу предложить ей свидание,

Чтобы оказаться близко.

Город помешает, помешают здания

И полное отсутствие риска.

Обниму красавицу у фонтана.

Каждое мгновение неповторимо.

Поцелуй без продолжения романа.

Чудо, проходящее мимо.

Самое неприятное будет попозже.

Она улетает, а мне невозможно.

На скамейке пара. Я присяду. Я тоже…

Я буду рассматривать их осторожно.

6 июля 2005 год.

2005 год. Помню, весна, ароматные запахи распустившихся пионов. Люди сняли тяжёлую зимнюю одежду. Особенно девушки, они торопятся переодеться, стройные дамы. Эта крылатая фраза Хемингуэя: «И каждый год бывает весна». Зимой с грустью думалось, что холод и снега навсегда. Весна освобождает: от зимней шубы, от груза тупиковых мыслей, от стен жилища. Пространство расширяется до горизонта. Хочется жить, как бы заново. Дышать под Небом. Любоваться изысками, недосказанностью, неповторимостью. Вот, на сельской улице встреча. И в городе, у ещё не ожившего фонтана, остановился, замер. Проводил взглядом. Она, не очень застенчивая, пропала за поворот чистого сквера. Жизнь. Она бьётся трепетно, пульсирует и внутри, и снаружи.

Встали на шпильки модные дамы.

Светские очень, теперь по салонам.

Может получится в духе драмы,

Они с реверансом, а к ним с поклоном.

Любая встреча – «Я Вас умоляю».

На бал и цветы, и всё, что угодно.

Надёжный сегодня, счастливым гуляю,

Поэты, кумиры, пространно, свободно.

И будет любима. Так было и раньше.

Душевный порыв! И кучер! Карета!

Подкралась модная эмансипация. Не на таран же.

Умная, независимая и прошлое это…

Волнуя бёдрами, пройдёт королева.

Не клоун из цирка, а вслед улыбаюсь.

И тянет взять книжку, ни в бар, ни налево.

Уж очень надеюсь, что я ошибаюсь.

Что на белом свете творится?

Детей убивают. Любить разучились.

Улицы. Машины. Отрешённые лица.

Темень с сумерками обручились.

Что на белом свете… На белом?

На Соловках берёзы растут крестами!

Каждый день прощаюсь с этим миром, с телом,

С семьёй и с дорогими местами.

Что творится? Нет, что натворили,

Каждый в отдельности и все сообща.

Били! Пытали! А мы говорили,

Лежа молились, чтоб Он всех прощал.

Июнь 2007 год.

Я построю заново мосток,

Чтобы влюблённые целовались на нём.

И в открытых глазах поток,

И в счастливых сердцах, как днём.

Для такой стройки не надо гвоздей.

Технологии пирамид? Зачем монумент?

Океан желания и пара людей,

И он настанет, долгожданный момент.

Возможно, и сам постою у перил,

Вздыхая легкость женских волос.

Я еще никому мосты не дарил.

Маленький был, а сегодня дорос.

Июль 2007 год.

Почти по встречной! Почти на взлёте!

Мой ангел в шоке, он как стрела.

Пол сотни раз он со мной в переплёте

И держит скорость – была не была.

Ищу не смерти, а поединка,

С одной минутой наедине,

С врагом невидимым в квадрате ринга.

Нигде не дрогнет, что не по силам мне.

Чтоб пот кровавый – моя работа!

Чтоб визг дороги, не тормозов!

В квадрате ринга пусть будет рота

И люцифер, и ад, и зов.

Я пролетел точку возврата

И все, кто сзади, оторвались.

И ангел мой шепнул: «Так надо.

Ты полем боя чуть поделись».

Август 2007 год.

Я долезу. Смогу. В поту и крови.

И ногтей не станет, и веры, почти.

Смысл происходящего улови.

Каждое дыхание моё прочти.

Не за славой лезу. Лезу! Тащу!

Я и крест одел. Миллионы крестов!

Внизу бездна. Вокруг воздух. Я не ропщу,

Лишь остановиться я не готов.

Сентябрь 2007 год.

И Россия моя, и я – мы сироты.

И весна на носу, и душа не на месте.

Множатся в ярости, в подлости орды.

А нам зачем собираться вместе?

Ради искусства, музы? Давно уже поздно.

Экономические преобразования – сны, и дурные.

Мужчины на могилах плачут не грозно.

И вроде мы не холопы, а вроде дверные.

Вот вырыта яма. Мы на расстреле.

Такая картина. А кто на гашетке?

Да, мы приступили. Да, мы погорели.

И белый платок торчит из манжетки.

Я не взмахну! И много матросов –

Тельняшку в клочья. Кому это надо,

Среди беды, остатков морозов

Увидеть развалины Сталинграда?

Вопросов много. Ответ не родился.

Без дублей живем, шпаргалок, без…

Опыт человеческий не пригодился.

Значит вешаем душу на вес.

2 марта 2008 год.

Объявление: «Требуется уборщица».

Прохожу мимо. Я очень спешу.

Сто метров, двести, и душа корчится,

И уже не тянет на тренировку ушу.

Дадут какой-нибудь бабушке мести,

Со звездой героя, труженице тыла.

Будет работать. А кому ж везти,

Если полстраны захвачено и убило?

Под вечер джипы, встречи, пехота.

Кто везёт, на того и положат.

Даже имени знать её неохота.

А совесть? А где это? А как она гложет?

Не пошёл я на это чертово ушу.

Оторвал записочку вместе с мясом.

Подумал – хорошее, зажигательное напишу!

Но уборку доверили труженикам-асам.

17 марта 2008 год.

Неукротимая. Неуловимая. Классическая.

Прислушайся, поёт Патрисия Каас.

В чёрном. Под софитами. Стройная. Трагическая.

И спорить нечего – всё высший класс.

Ох, достанется она и достанется ему,

Как формула один и гонки из Парижа в Дакар.

Сделать революцию в Боливии и в тюрьму!

Или уютный бар и одинокий бокал.

Рука движется под мелодию Стинга,

По коже женщины, по шерсти пантеры.

Глаза закрыты, великолепная картинка

Из слов, из поцелуев и нежности без меры.

Длинная улица. В чёрный коридор:

Мысли, пульс, надежду забирала.

Исторически – бой выбирает конкистадор,

А одиночество любовь не выбирала.

23 апреля 2008 год.

7 мая 2008 года. Люблю смотреть на Небо. На любое. На ночное и звёздное. Где-то там, во тьме космоса, невидимые для невооружённых глаз разноцветные Магеллановы облака. А может, и Ангельские миры там. Грозовое Небо нравится. Пушечное оно, залповое, артиллерийское, боевое. Того и гляди, что из-за горизонта покажутся танковые армады, или тяжёлая конница тевтонских рыцарей. И надо будет с ними сразиться. А Небо в белых, прерывистых, бегущих облаках вообще чудо! Какие только лики, города, женские формы не рисует воображение, когда глядишь на них. И сам становишься легкий, воздушный, как утренний туман. Улететь бы. Перевёрнутое Небо – это когда ливень. Струи сверху, жидкие канаты, пожарная небесная служба, тушит на земле всё горящее, злое, страстное. Я вижу – это океан и его триллионы фонтанов, бьющих в днище корабля, под названием Земля, чтобы не утонул, удержался на плаву. Но самое главное Небо – утром, на восходе Солнца. Оно новое, умытое, безгрешное, желанное. Хочется, чтобы и в жизни, и на душе было так же всегда, как утром.

Как разъярённый! По белому свету! Зачем?

Раскрутить быстрее земной шар?

Не глупость ли, если до лампочки всем.

Ещё глупее призывать на пожар.

Не шторм здесь нужен. Всё уже проходили:

Инквизицию, свободу и каземат,

Фантастические утопии, капиталистические идиллии.

Комбинация получается – шах и мат?

Тонкий мир… Он работает тонко –

Медиатором по гитарной струне,

После этого возникает полёт Боинга

И всеобщее просвещение в огромной стране.

Я так верю, что сядет Бах у органа,

Полуслепой сыграет фуги в мажоре,

И родятся: любовь у циника, и слёзы у хулигана,

И откроются двери в непознанное и большое.

Давай разговаривать стихами,

Ведь так разговаривают на Эвересте,

Плывущим облакам машут руками,

И в небо улыбаются другу или невесте.

Насколько нам хватит таланта

Для рифмы, для тем и для слова?

Настраивай рояль музыканта,

Даже, если к песне ещё не готова.

Там, где сломались, там срывают афиши.

Там, где не сломлен, там стреляют на речке.

Я выхода для Моцарта, для Фета не вижу.

До точки! До одиночества! И до церковной свечки.

Инквизиторы поэтов сжигали.

Теперь их совсем не читают.

Плевать на подонков, плевать на регалии.

Ведь не по ним, а по нам зарыдают.

Пиши, как можешь, как футуристка.

Можно про грусть, про аборигенов.

Про бесшумные полёты, если планеристка.

Про медицину, если среди чужих генов.

14 марта 2008 год.

15 марта 2008 года. О чём? О политике по Аристотелю. О политике по управлению массами. Для меня дилемма – мной управляют или используют? Дышу воздухом и не замечаю его. Больше двух минут без воздуха не проживу, задохнусь. Зависимость от Божественной реальности. Но какая она, эта зависимость, желанная. По Википедии – политика, власть, полисы, государственность – это Божественное и сакральное. Есть ли политика на Небесах, в Царстве Небесном? Нигде не читал. Поэт Пушкин был на аудиенции с Царём Николаем I в Чудовом монастыре. Помазанник Божий говорил: «Сила страны в сосредоточенности власти. Ибо, где все правят, никто не правит. Где всякий законодатель, там нет ни твёрдого закона, ни единства политических целей, ни внутреннего лада. Каково следствие всего этого? Анархия.» Государь умолк, раза два прошёлся по комнате. Поэт выбирал между своим даром и Державой. Что выбираем сегодня мы, в разнообразии политических технологий, не призывающих никуда, не ведущих ни к чему? Нельзя напиться из колодца, который пуст.

Прошла политическая клоунада.

И опять мы остались один на один

С потусторонним. А, о сиюминутном не надо -

Человек человеком непобедим.

Миллионы научили заучивать мантры.

Другие – по клубам с экстази в экстаз.

Что ж, экстрасенсам премии, а колдунам гранты,

А для избранных тайный приказ.

Какая Голгофа? Какие там муки?

Ухмылка снайпера издалека.

И каждый второй умывает руки,

И хочет, чтобы снайпер – наверняка.

Куплены земли. Кредитованы воды.

Жизнь на широкую ногу пошла.

Золото стало эмблемой свободы

И шамбала подземная ожила.

Простые слова. Избитая тема.

И снова, как в цирке, по кругу, по кру…

Что ж, интеллигенция, и земная богема.

Вот, возьму и, молча умру.

Поговорить бы про Шнитке, про мистика Кинга.

Но в облаках такая красотища!

Можно увидеть атакующего инка,

Каравеллу, Тадж-Махал и пепелище.

Цивилизаций египетских и шумеров,

Пропавших, разных, остатки стен.

Жизнь – песчинка. Или невероятных размеров?

И в неё уместится и барокко, и модерн.

И вся Австралия вместе с рифами.

Почему континент? А я там не бывал.

Конечно, на пир, с танцовщицами и калифами,

И в пиратском бриге на девятый вал.

А лучше тихо, задушевно поговорить.

Было бы с кем, найдётся и тема.

Выросли уже – мастера, хватит дурить.

Вдумчиво надо, как у Станислава Лемма.

13 апреля 2008 год.

Могильная стела. Тепло у души.

Никто не вернулся из загробного мира.

Посиди у родных. Поплачь. Не спеши.

На кладбище сад. Тихо и мило.

Здесь мы храним, кого беречь не могли.

Кого угнетали до нервного срыва.

Мы в них не стреляли, а они полегли.

И мы несемся, как табун у обрыва.

Летящий табун, без пут, захрипевший,

Будто погоня за ними, за нами.

Но нынче поминки. Сегодня я пеший.

Пришёл поклониться дедушке, маме.

Принёс я букет, принёс и стакан.

Но разве нальёшь в созвездье «Жирафа».

Посидишь, поглядишь и, почти истукан,

А ведь мнил из себя «титулярного графа».

2 мая 2008 год.

Электронная знакомая.

Контрольная? Виртуальная «Diana Os».

Энциклопедического знания профи.

Цветы, автомобили, Гауди. Вопрос?

Обезжиренное молоко по утрам или кофе?

Офисный работник, наверняка.

Посмеялись над тем, прикололись над этим.

Меняющая русло капризная река!

Смеёшься? Хорошо, и это проедем!

Азалии бум на садовом газоне?

А может уже продвинутый бренд?

Ладно, о такой мечтают на зоне

И прячут фото в простой документ.

Что не пиши, всё будет мимо.

Домашняя? Клубная? Библиотека. Опять…

Неувиденное часто необъяснимо,

Но стоит студентке поставить «пять».

16 мая 2008 год.

Трудно, больно и необычно.

Один на всю Вселенную. Один!

Со мной разбираются категорично -

Новые русские, богатые, но я господин.

Дорогих для сердца совсем немного,

Мало что меняется с годами.

Но за мной строится дорога,

Соединяющая людей

между эпохами и городами.

По клавишам пальцы, сердце по времени.

Зачем, почему я так опоздал?

Боялся душ человеческих, боли и бремени,

Но Бог наградил меня, а не воздал.

4 июня 2008 год.

Не моё, но чёрным по белому моей рукой.

«Дорогие мои и хорошие. Хватит! Больше не нужно.

Посмотрите на Меня, как Я открыто взираю на вас.

Вечная душа Моя перегружена.

И уже не тихий голос, а вопиющий Глас.

Я ведь гневаться не могу. Что же Мне остаётся?

Забрать только избранных, как и обещал?