В центре событий

Поздно. Некуда спешить. Не либретто.

Заблудилась в реальности. Отчаянья час.

Вокруг не души. И девушка не согрета.

А надо немедленно! Здесь! И сейчас!..

Сердце вдребезги, в солнечные осколки.

В путешествие надо! А кто позовёт?

Юность. Очарование. Какой век недолгий.

И выбор – Сахара или антарктический лёд.

Я стою и смотрю. На Каренину. На искры путей.

Поезд движется спокойно. Колёса градом.

Не товарный состав, нет! Отсутствие людей.

Если не остановится, то я лягу рядом.

6 июня 2008 год.

Просто откроются белые двери,

Чистые, светлые и голубые.

Каждому покажут, что люди не звери.

Они красивые, неповторимые и любые.

Даже на тысячу лет пусть опоздали.

Как день за днём, война за войною.

Всё равно спасали, терпели и ждали

Всем Поднебесьем и Душою одною.

14 июля 2008 год.

И праздник. И встреча. И не перебрал.

И в сердце женщины натворил.

О серьёзном тебе я не врал,

Но и всей правды не говорил.

Когда-нибудь, возвратившись домой,

С непонятными мыслями, в холода,

Подумаешь о прошлом: «Боже мой!

Как же здорово было тогда».

Лето 2008 год.

Я посмотрел тебе в глаза…

И если такое ещё возможно,

В голубых глазах не гроза,

В них душа живёт осторожно.

Я в упор смотрел на Святого…

В нём пульсировало слово «надежда».

Моё сердце уже готово,

Но по духу я полный невежда.

Мне приятно глядеть в твои очи…

Я утихаю. Я наполняюсь

Непобедимостью. Это так, между прочим.

И человеку хорошему улыбаюсь.

Сентябрь 2008 год.

Мне знакомая тишина. Так сидел у ручья.

Тихо трогался поезд обратно.

Вроде в путь. Вроде путь. А дорога ничья

И любовь, вслух рассказанная многократно.

Проиграл в казино, прогулял, прокутил.

Эта фраза не мне. А чужая. Чужому.

Так бывает хоть раз, повстречал, полюбил,

И пошло испытание по живому,

По душе, по годам. Была лирика на пределе.

И природа бабьим летом служила.

Кто-то плакал. Кто-то думал. Напоследок сидели.

«Эшафот». «Барабаны». Рубила. Крушила.

7 ноября 2008 год.

Сию минуту, в будущем забыться в мелочах,

Но голос сердца в них не утомим.

И хочется без груза на плечах,

И к дальним странам новый пилигрим.

Всё будет хорошо на нашей планете.

Всё мирно уляжется в нашей душе.

Страхи, бессонница, сомнения эти –

Любовь появляется на вираже.

Ухожу в отрыв, обняв желание

Поменять мир на постоянный свет.

У него уже есть своё название,

Но главное – там несчастливых нет.

За стенами ветер. Очень далеко торнадо.

Совсем рядом невидимый Ан…

Не торопитесь, не отворачивайтесь, не надо,

Поражённые ведь умирают от ран.

Там, где рубеж терминатора, там

Возникают воздушные миражи.

Ухаживания, поклонники для дам,

А для единственной слово «обворожи».

Ноябрь 2008 год.

Вот так запросто. Вот так необычно.

Цветаева часто шедевры писала.

Зачем дополнять? Так всё гармонично.

Движения нет, но взглядом сказала,

Как призывно гремит водопад Ниагара,

Как бесшумно плывет по волнам бригантина,

Рядом с Солнцем сгорают крылья Икара,

Замирает сердце у Хаджи Насреддина.

Что-то египетское. Из низовьев Нила.

А может позвали и леди пришла?

Эта женщина уже кого-то любила,

Но долгожданное пока не нашла.

Из несказанных слов сотворили.

На луче от звезды наиграли.

«Так бывает» – мне говорили.

Теперь вижу – бывает, не врали.

Далеко и близко от рояля звуки.

И уже нашедшему некуда спешить.

Вы чуть-чуть взволновано опустили руки,

Вы ушли, а фото продолжает жить.

28 ноября 2008 год.

А без комментариев? Зачем комментарии?

Зачем обсуждать сонеты Шекспира?

Вы посмотрите внимательней, далее,

На исключение в бесконечности мира.

Жизнь до, как прозвучавшее «до».

«До встречи» – сказала, такое важное.

Откуда знает, что сердце качает «бордо»,

И что сказать, чтобы стало отважное?

Осторожно ведёт себя и сомневается.

Обманута была и сильно обижена.

Но поёт же артист: «Мечты сбываются».

И цветут сады на пепелище выжженном.

Новый друг, далёкий, милый.

Длинная дорога к счастью, дорогая.

Можно дойти с единственной силой,

Постоянно друг другу помогая.

Лёгкое волнение и приятное.

Ты снимаешь туфли не спеша.

Раздеваешься в тепле аккуратная,

И сливается с постелью душа.

Декабрь 2008 год.

В центре событий! В середине тайфуна.

Помню Айвазовского, где девятый вал.

Почему погибла крепкая шхуна?

Океан просто двигался, но не убивал.

Иногда, смотришь в сторону. Иногда, они голубые.

Небесного цвета, или Луна в окне.

Все стихотворения для неё, любые.

Прозу Лермонтова грустную, мне.

Подышать бы воздухом одним.

Посидеть бы в комнате с одной.

Невозможностью ещё буду гоним

Долго, пока не станет родной.

Брайан Адамс, певец, тихий такой.

Иногда звучит из моего телефона.

И навевает песней грустный покой,

И последнее благословение Афона.

Господи, она помнит, она даже скучала.

Боже, куда привёл Ты своего сорванца?

Ты уже знаешь, это только начало.

А где Ты начал, там не будет конца.

Декабрь 2008 год.

Внимательно слежу за рукой.

Чем увлеклась она? Что охватила?

Появилась необыкновенной такой.

Лишь бы времени и сердца хватило.

Пришла. Присела. Задышала.

Вся не отсюда. Всё сначала.

Спокойным быть не разрешала,

А что возможно умолчала.

Вы смотритесь в зеркало перед уходом.

Вы просто смотритесь оригинально.

И красота получается мимоходом.

На ней взгляд останавливается моментально.

Конечно, Вы не сразу были «за».

Сомнения и прошлое мешали.

Но эти изумрудные глаза

В симфонии лишь паузу держали.

Декабрь 2008 год.

Не знаю, не уверен, вроде всё та же.

В глазах всё тот же восточный тон.

Прибавила к прошлому эпатажа,

Но что-то оставила на потом.

Кому так улыбается, красавица?

Фотографу или тому, кто за ним?

Из темноты лёгкий контур – нравится,

Для одного небесами храним.

Ещё, ей никто о вечности не говорил.

Она ещё никому «да» не отвечала,

Но так высоко ястреб парил,

Что она повернулась и замолчала.

2008 год.

10 февраля 2009 года. Надпись на бетонной стене дома. Чёрными печатными буквами: «Ты родился оригиналом. Не умри копией». Молодёжь прикалывается. Аплодисменты! Или постоять молча? Всё не однозначно. Постоять, как на панихиде, перекреститься: «Господи, помилуй. Дай ещё время». И шок, разум зависает. Зачем? После человека, кроме эпитафии, остаётся только имя. Кен Кизи, Роберт Шекли, или наши – Капица, Лихачёв. Для молодёжи эти имена, наверно, ничего уже не значат. Или пока не значат. Но надпись! Академика Лихачёва во времена перестройки, ломки, разгрома, называли «совесть нации». Он скромно отнекивался: «Светлое пятно сильно заметно лишь на тёмном фоне». Надо побольше светлых пятен, побольше.

Стремнину видали. У каньона мы были.

Во взрослые игры с нами играли.

Перед границей мы полюбили.

Любовь не смогли, не отобрали.

Самое удивительное происходит уже.

Исчезнет карат, забудется унция.

Любовь появляется на вираже,

А за ледниковым периодом эволюция.

Думаете сказанное идиллия?

Через школьницу, информация разведки.

Мелом. Очень смело. Без усилия.

Выходка, дерзновение от малолетки.

На чистом, где ещё не ходили траки.

За час до взрыва, потопа за час,

Сталкер, в гуще человеческой драки,

Для нас расписался, за нас:

«Ничего не желаю взамен.

Лишь бы всё продолжали вдвоём.

В твоём сердце свет перемен,

И любовь в сердце моём».

Апрель 2009 года. Самое прекрасное чувство на свете – Любовь. Состояние души, как музыка, симфония. Состояние разума, как плавное дефиле, барражирование, полёт белых облаков. Образ жизни… Затрудняюсь. Поймут ли меня, но всё же. Как у святого Андрея Симбирского или у святого Василия Блаженного. Сердечная радость от всего, от соприкосновения с любым явлением Божьего мира, с Божьей заданностью. Я балдею от созерцания. Применил слово из молодёжного сленга. Блаженство только в Царстве Небесном, от соприкосновения с Духом Святым. Не существует абстрактной любви. Только у личности. Любовь личного свойства. Я прославляю любовь.

Смотрю с высоты на высоту.

Когда изменится мир, неясно,

Но мне нашли единственную, ту,

С которой даже здесь прекрасно.

Вот она какая – лежит и читает.

И от лекции её не оторви.

И вечер хороший. И время тает.

И что-то вспоминается о любви.

И ещё, она красива. И полуодета.

Немой сюжет на сцене Ла Скала.

Возможно, читает про нежность, про это,

Про остров сокровищ, что долго искала.

Закончатся строчки, и дама устанет.

И всё назавтра. И свет потушен.

Мужчина рядом. Наверно не занят.

Рукой дотянуться. Возможно, не нужен.

Тяжело читать толстую Библию,

Там столько трагедий, голова клонится ниц.

Сколько раз я печалился над погибелью,

Рассказанной со Священных этих страниц.

Я без Духа Святого совсем пустой,

Это так огорчительно, смертельно больно.

Образованный, начитанный, тихий, простой,

Но сколько пропущено премудрости, сколько?

Мне отдали Библию люди даром,

И совсем даром её писали Божьи угодники.

Она как морской маяк с военным радаром,

И страницы её перелистывают плотники.

Я не хвалюсь, что смог её всю прочитать,

Я думаю, её эпизодами штудируют в семинарии.

Страшная, тяжёлая, но если её сжечь, убрать,

То человека богоподобного нет, а есть гербарии.

Книга Жизни – так мне её перевели.

Как мог Господь всё это видеть, вытерпеть, не понимаю!

Книга Жизни – это война, сплошные бои…

Я встаю на колени, смиряюсь и принимаю.

9 декабря 2009 год.

Надо держаться подальше от улыбки.

Она приготовилась. Она предназначена.

Сложилась жизнь из единственной ошибки.

Золотом кладоискателей всё было оплачено.

Может, скоро и на поле боя.

Поплачь обо мне храбрая незнакомка.

Как в песне поётся: «Вчера было двое…».

И птицы в небе громко и звонко.

Так, выходила красивая в свет.

И уходила ежедневно домой.

В чужой праздности любимого нет,

В ожидании любимый твой.

Осень 2010 год.

2010 год. Кадрами кинохроники. Лучше на старинной технике. Оператор крутит ручку кинопроектора. Немое кино. Внизу кадров строчки и предложения, субтитры. Путешествие по времени, где-то там, в 2008 году. Морозный зимний день в Троице-Сергиевой Лавре. Любима женщина рядом, в шаговой доступности. Нежная, добрая, родная. Пьёт горячий кофе и греет щёки ладошкой. Стоит в очереди к Святому, кутается в шубу. Радужный, искрящийся, снежный день. Кадр перескакивает. Видна дорога на Кабул. Брат воевал там. Заходил в Афган в 1979 году, самые первые дивизии и полки. Понтонная переправа через мутную Амударью. Дальше чужая страна. Странная, аскетичная, красивая, но чужая. Обстреливать начали уже с первых километров. Брат говорил: «Страшно первые несколько боёв, потом привыкаешь. Где с помощью русской водки, а когда и покуришь». Оператор работает. Кинопроектор шумит. Меня провожали в армию: шумно, с гитарой, друзья, подруги. Служил, тужил, тянул лямку солдата. Присягу давал один раз – «Служу Советскому Союзу!» Плёнка кончается. Последние кадры побежали. Наша свадьба. Долгожданная, выстраданная, выкупленная, настоящая. После долгой и продолжительной болезни. Нет, не некролог – свадьба. Я заслужил. Моя стройная и красивая «Обворожи» тоже.

Зарождалась Держава под куполами.

Приходим сейчас к Святому герою.

Говорил он влюблённым, что: «Бог с вами».

Говорю я любимой, что: «Бог с тобою».

Может скоро на боевое поле.

Погрусти обо мне, храбрая, громко.

Как в песне поётся: «Вчера было двое».

И птицы в Небе радостно, звонко.

Если бы ты не глядела… Так далеко.

И от нужных людей не отводила глаза.

Не прощалась бы ты. Провожать нелегко.

Моя взлётная, звёздная полоса.

Всё очень тихо, как после обстрела.

И после бракосочетания – не подойти.

Видимо дама согласна. Ах, как ты посмела!

Такое пламя разгорелось в груди.

Поэты уходят и уходили,

Красивые строчки нам оставляя.

Небесное что-то мы в них находили,

Когда-то любили, когда-то стреляли.

Они творили и часто кричали,

Глаголом жгли и струнами пели.

И грустными вздохами мы им отвечали,

И с ними страдали, и не терпели.

Поэтам расплата и времени сдача.

И лёгкий крест, и крестик тельный.

Напомнить миру простая задача,

И сложно уйти в мир беспредельный.

26 декабря 2010 год.

Сбился со счёта, уже не считаю.

Статистика войн смиряет душу.

В созвучии с миром живу и мечтаю.

Гармонии Неба ни за что не нарушу.

Стрела Робин Гуда, наверное, мимо.

Уже нашумелся, уже достучался.

Поступки серьёзные. Неумолимо

В книге нездешней всегда отмечался.

Пишу на белом. Пишу о красках.

Моя мечта – голубая лагуна.

А кому-то бойцы в бронированных касках,

А пропащим атака лютого гунна.

Кому-то стены Иерусалима.

Известен путь одного человека.

И желание быть – неотвратимо,

Скромным поэтом последнего века.

08 января 2011 год.

Ветхому миру нужные люди

Сорвались в красивый большой листопад.

Люди уходят. Каждый Гауди.

Певец, как учёный. Как гуру камрад.

Сержанта не знаю. Звезду просмотрели.

По хроникам помню простых пехотинцев.

Им с журавлями, а мы – менестрели,

Раздавшие сердце в тылу проходимцев.

Осенние листья, погнавшие вон…

Гондолы Венеции, неторопливо.

И плача стена, как последний закон.

И в чёрных костюмах, и молчаливо.

Нам бы сейчас Куликовское поле

Найти и засеять большими цветами.

Теряем людей – огромное горе,

Воздушными вальсами над городами.

11 января 2011 год.

6 июня 2011 года. Записываю перед стихотворением короткие аудио-треки. Предисловия, звуковые заставки. Они никакая не истина. Всего лишь размышления или творческие попытки осмысления – событий в мире, человеческих поступков, самого себя. Того сумрака, что живёт внутри своей собственной жизнью и тяжело, не всегда поддаётся контролю. И пытаюсь осмыслить те просветления, которые бывают – короткие, еле уловимые, мимолётные, транзитные, трассирующие, дающие пищу, воду живую для разума, духа и души. Издалека начал. А слово-то простое, резкое, как удар под дых, в солнечное сплетение. Предательство! На войне понятно – по законам военного времени. В государственной машине тоже – госизмена. А если предала красивая женщина? Она клялась быть вместе, верной до гроба. Владыко Христос говорил: «Не суди и не судим будешь». Простить можно, подчиняясь Слову Божию. А как жить дальше? Совместный быт, вечера, какие-то общие планы на будущее, а внутри, в сердце, выжженная до пепла, мёртвая навсегда поляна земли – предательство. Не знаю. Видимо, Христос не захотел или не успел ничего об этом сказать.

Ты была доступна, а теперь отстала.

Никому отрада. Сонная планета.

Книгу интересную просто перелистала.

Перед глазами лежала золотая монета.

Я тебя видел. Как и прежде красива.

Видимо ошибся лирик в литературе…

Блеск и нищета королей мелким курсивом,

И ноты Моцарта отсутствуют в партитуре.

Мы так хорошо совпали, но изменяла.

И стихи уже не пишутся изумительной ради.

На пустоту в лимузине ты меня променяла,

Когда я на Курской дуге и в Сталинграде.

Ты была совершенной и дорогой,

А стала соблазнительной женщиной за витриной.

А я не пошёл развлекаться с другой,

Остался с надеждой, с верой, с любимой.

22 декабря 2012 года. Вековые сосны. Солнце яркое. Издалека, с низины тянет прохладой от Москва-реки. Прогуливались, разговаривали. Эстетика женских шагов. Плавная речь. Будущее представлялось в красках. Стоило только руку протянуть. Немного золота подкопить. Не сбылось. Рухнуло. Разница в возрасте сказалась. Воображение подвело. Или где-то рядом, вместе с нами, по пути, по кустам, сырым канавам, по чапыжнику и злой крапиве, хрипя и повизгивая, крался зверь с кровавыми глазами. Зверь лютости, ненависти, презрения, осуждения и обольщения. Я выдержал, устоял, я уже волкодав. Хрупкая, мечтательная, потрясающая – не смогла. Но она спасла мне жизнь, вернула веру в свои силы. И исчезла, пропала, отказалась. Обиды нет. Приятные воспоминания. Постоянная благодарность за изумительные глаза, за бриз молодости, за временную поддержку. Только вопрос. А было ли, если не сбылось? Может всё выдумал? И спросить не у кого. Ни адреса, ни фамилии, ни города. Имя, обворожительность, встреча.

Замечательное сфотографированное одиночество.

Совсем немного хочется в путешествие.

А может были подмастерья и не было зодчества,

После опустошительного нашествия?

Солнце рождается из музыки штиля.

За одиноким гуру приходит торнадо.

Восточная сказка! Возможно идиллия.

Но, где совершенство, там сердца не надо.

Все узлы не развязаны. Было разрублено.

Виртуозность секиры и отсутствие палача.

Как на Небе – ни одной души не погублено.

Песни колыбельные и улыбка Врача.

Проиграли войну. Называлась – Цусима.

На пепелище придёшь, а там храм на крови.

Молитвы и свечи стоят негасимо.

И знакомые лики под защитой любви.

Ты в сердце человеческом, Боже,

С любовью от сотворения мира.

Уже не смирятся земные вельможи,

Ещё не сверкает Христова секира.

Мы нищие духом, мы по пустыне

Железным потоком позади Моисея,

Лавой, лавиной, звоном Хатыни,

Звоном молитвы в тишине Колизея.

Прости и помилуй народ перед боем,

И расчехли нам копьё Пересвета.

Плечом мы к плечу, все, кто достоин

На фронт и фронтом, где наша победа.

Твоим рядовым далеко до парада.

Третьему Риму стоять нерушимо.

Встретимся с Богом и будет награда

В Царстве Небесном, непостижимом.

Январь 2015 год.

Нас спас непокорённый Донбасс

И, заплакавший кровью Христос.

Хочется, чтобы в последний раз

Победа после тысячи гроз.

Сражаемся за Горний Иерусалим.

Воюет Небесная высота.

Не поругаем. Не познаваем. Не преодолим.

А нам эта ангельская простота.

А нам, грешному миру наперекор,

Под канонаду, в цветах утопая,

Непобедимая сила спускается с гор,

Пресвятая Дева, нам дорогая.

Святые. Святыни. За наших детей.

Русские предки, как царские. Наши…

Курганы. Когорты. Войска из людей.

Готовы. Подходят. С крестами. На марше.

15 февраля 2015 год.

«Через полчаса освобожусь. Я уже…»

И каждая минута на карат.

Нет, не остановлюсь на рубеже,

Иначе не буду по-царски богат.

Простучат когда-нибудь, по шпалам.

Что-нибудь случится на вокзале.

Медленно, с опаской, шагом малым,

Мы не всё друг другу рассказали.

Сумочку на строгие колени,

На место почти невозможное

И больше никаких сомнений,

Только движение осторожное.

Есть бархатная дорожка у королевы.

А где находится? Я знаю один.

Рок! Блюз! Монгольские напевы.

Проходя по ней – я господин.

Пусть будет и свет не потушен.

Неземное диво. Прекрасная дева.

Может когда-нибудь стану не нужен,

Но всё равно – ты одна королева.

Июль 2015 год.

Несмотря ни на что, желаю нам душа в душу.

И как бы не болело, вместе праздники.

Мы, как бы навсегда в одном доме в стужу,

Мы, как бы теперь одноклассники.

Васильковое платье зачем показала?

Что-то новое вспомнилось днём.

Что же ты, милая, мне рассказала

Струящимся голубым огнём?

Ветер слабый ещё – не взлететь!

Силы мало уже – не дойти!