Пирятинские узницы

Барханов любил этот ресторан и, когда появлялись деньги, непременно сюда захаживал. Ему нравилась ресторанная кутерьма, круговерть веселых лиц, бегающие официанты, холеные женщины, размягченные от спиртного, – здесь можно было расслабиться и быть самим собой. Была бы такая возможность, Барханов и спал бы в ресторане – в шуме, гомоне, в всплесках музыки! По крайней мере так он говорил друзьям.

– Обожаю это место! Здесь бы коечку поставить и спать, до того хорошо! – повторил он и сегодня, весело оглядывая зал.

– Классно! – согласился с ним простодушный Леня. Он в подобные места ходил редко, сказывалось отсутствие средств и другие жизненные интересы. Леня любил посидеть с книгой, любил подумать в тишине. Но сегодняшний вечер не в счет, сегодня, можно сказать, был особый случай.

Алябьев, оправившийся после драматического прыжка в окно, как-то успокоился, повеселел и с аппетитом уплетал какое-то диковинное блюдо, которое принесли на горячее.

– Вкусно, – промычал он.

После выпитого и хорошей еды скверная домашняя жизнь, жена Зина, неурядицы последнего времени – все это осталось в стороне, потускнело, растворилось в ресторанном шуме и табачном дыму и казалось теперь элементами чьей-то чужой, далекой ему жизни.

– Ешь, ешь, Серега! – воскликнул Барханов с чувством хлебосольного хозяина, радуясь, что может доставить удовольствие старому приятелю. – Твоя Зинка, поди, только яйца над сковородкой может разбивать!..

– Ну, зачем ты так… – обиделся Алябьев.

– Молчу, молчу! – не стал продолжать Барханов.

Артист вновь принялся за еду.

– Очень вкусно! Интересно, сколько стоит такое мясо?

– Какая разница! – Барханов махнул рукой. – Ешь! Я угощаю!

– И все-таки?

Леня взял со стола меню – ему тоже хотелось узнать стоимость блюда, – открыл меню, нашел нужное название.

– В переводе на зеленые: девяносто долларов – порция…

Алябьев чуть не поперхнулся.

– Сколько?!

Барханов отобрал у Лени меню.

– Не порти человеку аппетит!

– Надо же… – Алябьев глядел в тарелку и решал – стоит ли продолжать есть столь дорогостоящий продукт?

– Ешь и не дергайся! – успокоил его Барханов. Он обвел глазами переполненный зал ресторана. – Это жлобье может себе позволить такую жратву, а чем мы хуже? Если бы они зарабатывали свои бабки честным путем, я, быть может, до сих пор на своем заводе инженерил… Но жизнь, увы, – не целомудренная невеста, а изрядно порченая бабенка! Уверен, большинство из тех, кто здесь сидит, воруют, перепродают, вымогают… А я не люблю, когда меня за дурачка держат! И делаю ответный ход!

Алябьев, выслушав его речь, напрягся:

– Так, стало быть, вы свои деньги…

– Нашли! – прервал его Барханов, не желая огорчать честного приятеля. – В кустах! Я тебе уже говорил. Спроси у Лени…

– Ну, в общем, так… – простодушно по-детски улыбнулся Леня. – А ведь классно получилось, – не выдержал он. – Такая куча денег! – И поднял свою рюмку: – Выпьем за удачу!

– Давайте, – поддержал Барханов.

Все трое сдвинули рюмки, чокнулись. Выпили.

Леня подцепил вилкой маринованный гриб, занюхал им выпитую водку и возбужденно продолжал:

– Я своим сразу деньги почтой отправил. У меня отец сроду таких бабок не видел… Теперь уж точно он достроит свой аппарат. Знаете, кто у меня отец?

– Кто? – проявил интерес Алябьев.

– Самородок! – гордо сообщил Леня. И понизил голос, словно речь шла о военных секретах: – Он в сарае самолет строит. Настоящий! – Леня подпер лицо ладонью. – Я вот окрепну немного, поднакоплю деньжат и в деревню вернусь, не нравится мне здесь… Знаете, какая у нас деревня? Высокий берег, внизу речка, и дали – глаз не оторвать!

– Чепуха! – поморщился Барханов, выросший в городе и любивший городскую жизнь. – В городе лучше! Признаюсь, я без цивилизации – никак… Без горячей воды – просто тупею! Опять же, скажите, что за радость – в сортир по морозу бегать?..

Тем же вечером Дохлый и назначенный ему в напарники Болт, блатной мужик, с колючим взглядом и шрамом от ножа на подбородке, в тюбетейке неизвестного происхождения, надвинутой на лоб, приступили к поискам обидчиков. Точнее – одного из них, с кем Дохлый встретился лицом к лицу и кого хорошо запомнил.

Пара сидела в неприметных «Жигулях» поблизости от оживленного перекрестка, где потоком шел народ.

Дохлый, у которого уже рябило в глазах от обилия людей, обреченно вздохнул. Поиск обидчика представлялся ему делом безнадежным.

– Не вздыхай, а лучше по сторонам смотри, – посоветовал Болт. – Тебе сопли утерли, а не мне. Ты его в лицо видел, а не я. Конечно, это дело хлопотное… но найдем! Я верю!

Уверенность Болта в успехе подействовала на Дохлого ободряюще.

– Пусть он, падла, мне только попадется! – И Дохлый сжал кулак, представляя, как измордует эту дохлую букашку.

Болт включил зажигание и медленно поехал вдоль тротуара.

Было еще светло, хотя день уже заметно утратил дневную яркость. Людей на улице было еще много, и все куда-то шли и шли, и можно было подумать, что поблизости находится стадион, где сегодня встречаются ведущие футбольные команды. Топтались у ларьков «крутые» парни, сбившись в группы по три-четыре человека, – их сразу можно было определить и по стилю одежды, и по манере держаться… У проезжей части, переминаясь с ноги на ногу, дежурили длинноногие девицы, высматривая себе клиентов; время от времени возле них тормозили машины и увозили одну из них с собой… Равномерному движению толпы мешала группа туристов-иностранцев, застрявшая у одной из витрин, заезжие гости, энергично жестикулируя, вели оживленный разговор – что их там привлекло, понять было невозможно… У подземного перехода стояли два уличных музыканта – один был с гитарой, другой держал кларнет – и играли что-то веселое. Поблизости на грязном мешке сидел бомж. В ногах у него стояла железная консервная банка, в которой лежала горсть мелочи. Бомж ничего не просил, был занят своими мыслями, и люди, проходившие мимо, сами бросали ему деньги…

В общем, кого здесь только не было. И вполне мог объявиться тот, кого бандиты искали.

Когда уже выпили изрядно, Барханову захотелось петь. Он вышел из-за стола, пошатываясь, пробрался к эстраде, сунул музыкантам деньги, и те, прервав на середине танец, пропустили его к микрофону.

Люди, сидевшие за столиками с интересом воззрились на него: что это за тип вылез на эстраду и чем хочет удивить?

Леня весело похохатывал, хлопая себя по коленям, наблюдая эту картину.

Барханов прикрыл лицо рукой, чтобы ничто не отвлекало его от пения, и, набрав в легкие воздуха, запел в полный голос. Песня была всем знакома, но слова в ней были другие – заметно отличающиеся от канонического текста.

Он был по ошибкеПосажен в тюрьму,Он золото рылВ Магадане далеком,И родина щедроПлатила емуБерезовым соком,Березовым соком!

Когда Барханов закончил, публика в ресторане, оценив пение и особенно новый текст, бурно приветствовала исполнителя…

Прощались приятели за полночь, сильно пьяные, стоя на улице у дверей ресторана.

– Ребя-а-та, поплыли ко мне! Приглашаю на рю… на рюмку чая… – предложил Леня. Он был счастлив и не хотел расставаться.

Барханов перед выходом «снял» девицу и теперь косился в сторону, где та его ждала.

– Езжайте без меня, – он подмигнул Алябьеву. И пояснил: – У меня культурная программа намечается… Пока вы о всякой хреновине трепались, я телку снял… – Он пьяно облобызал Алябьева. – Поезжай к Лене, Серега… А потом – ко мне. И больше никуда, ни-ни! Понял?

– Понял, – тряхнул отяжелевшей головой артист.

– Обещаешь?

– Ну.

– Клянись!

– Клянись! – повторил за Бархановым Леня.

– Вот те крест!

– Смотри! – Барханов погрозил пальцем. Затем извлек из нагрудного кармана пиджака пачку денег. Протянул Алябьеву. – На!

– Зачем?

– На такси тебе, когда поедешь до меня…

– Не возьму! – заупрямился Алябьев. – Мне отдавать нечем…

– Бери!

– Нет.

– Ну, хорошо, раз ты такой щепетильный… Считай, я тебя на работу взял. А чтобы у тебя не было комплексов, будешь, Серега, моим телохранителем! Все равно у тебя в театре отпуск… А это твой аванс! – и он сунул деньги артисту в карман.

Алябьев пьяно озадачился.

– Какой из меня телохранитель… Телохранитель – это… это… – он широко развел руки, подыскивая нужное определение, но так его и не нашел. И лишь сказал: – Я ж не такой сильный, как требуется…

– Зато – не дурак! – успокоил его Барханов. – А это главное. Верно, Леник?

– Верно! – подтвердил Леня.

Барханов протянул артисту руку.

– Все, держи пять!..

И двинулся в направлении девицы, которая его ждала.

– Э, постой… – ухватил его за рукав Алябьев. – Если я твой телохранитель, то – что это значит? Это значит, что я должен тебя повсюду сопровождать! И я пойду сейчас с тобой, – заявил он, переступая нетвердыми ногами.

– Ты что, рехнулся?! – оттолкнул его Барханов. – Не видишь, меня кукла ждет… Ты что, третьим к нам в кровать полезешь?

– Да, действительно… – озадачился Алябьев. Пьяная его мысль работала с трудом. – Тогда возьми деньги обратно… – Он и полез в карман за деньгами.

– Слушай, не морочь мне голову! – рассердился Барханов. Девица, проявляя нетерпение, уже в третий раз махнула ему рукой. – Я тебя нанял?

– Нанял.

– Я командую?

– Ты…

– Значит, так. Сейчас берешь под ручку Леника, отвезешь его домой. А где-то через часик… полтора – приедешь ко мне. Врубился? Все, орлы, ариведерчи!

Он оттолкнул Алябьева. Притянул за уши Леню, чмокнул его в лоб. И устремился к своей красотке.

Время было позднее, а Дохлый и Болт все еще неспешно ездили по улицам. Правда, теперь не столь тщательно вглядывались в лица – сказывалась усталость.

– И я из-за тебя, блин, влип, – зевнул Болт. – Если б не ты, сидел бы сейчас дома с одной классной «соской» и зубы водярой полоскал!

– К черту! Давай закончим, – предложил Дохлый.

– Нет, – покачал Болт головой, – покрутимся еще…

– Может, его в другом месте искать следует?

– Скучно с тобой. – Болт вновь зевнул. – Ты этого сучонка где упустил? Здесь, на этой улице. И пасли они тебя где? В этом районе… Кроме того, случай – не последнее дело для нашего брата. Я верю в случай. Верю! Как бесплодная девка, не знающая о своем бесплодии, верит: авось пронесет и – обойдется без брюха! Так что не ссы, будем ждать!

Надо сказать, Болт, надеявшийся на удачу, оказался прав. Прошло немного времени, и в переулке, по которому они медленно ехали, появилось такси. Такси обогнало их и остановилось впереди напротив арки, вписанной в фасад старого трехэтажного дома и ведущей во двор.

Из такси вылезли двое. Один из них был тот, кого они искали. Да, бывают такие счастливые моменты! Дохлый, увидев Леню, не поверил в свое счастье и протер глаза: нет ли здесь ошибки? Ошибки не было – это был тот самый парень, что угрожал ему гранатой.

– Вот он! – выдохнул Дохлый и, открыв дверцу, рванулся было из машины.

Болт едва успел схватить его за полу куртки и втянул обратно.

– Тю, тю, тю! Какой ты горячий! Так и штаны обмочить недолго. Не суетись, теперь он наш, никуда не денется…

И действительно, дичь попала в силки, остальное теперь было делом техники.

Леня и Алябьев, расплатившись с таксистом, прошли под арку, направляясь к жилому строению в глубине двора.

Выдержав паузу, Болт тронулся с места и, въехав во двор, остановился. Выключил фары, чтобы не привлекать внимание.

Алябьев, на которого снизошло вдохновение, декламировал монолог короля из шекспировской трагедии, обращенный к Гамлету, а Леня восторженно слушал. Так они и шли к подъезду, обняв друг друга за плечи, словно старые друзья.

…То можно ль этим в хмуром возмущеньиТревожить сердце? Это грех пред небом,Грех пред усопшим, грех пред естеством,Противный разуму, чье наставленьеЕсть смерть отцов, чей вековечный кличОт первого покойника доныне:«Так должно быть». Тебя мы просим, бросьБесплодную печаль, о нас помыслиКак об отце, пусть не забудет мир,Что ты всех ближе к нашему престолуИ я не меньшей щедростью любви,Чем сына самый нежный из отцов,Тебя дарю…

Здесь они вошли в подъезд. И звук закрывшейся на пружине двери оборвал монолог.

Болт прислушался.

– Пошли, – сказал он Дохлому и достал из кармана пистолет.

Светила яркая луна. Во дворе было тихо. Весь дом уже спал. И лишь на третьем этаже засветилось окно. Это Леня и его гость вошли в квартиру.

– Проходи, – сказал Леня.

Алябьев заглянул в комнату, но заходить туда не стал. И, перейдя на шепот, словно не хотел будить спящих, предложил:

– Давай кофейку рванем…

– Давай, – согласился Леня. И спросил в свою очередь: – Ты чего шепчешь? Никого же нет. Жена и теща на даче…

Они прошли в кухню. Леня зажег газ, поставил кофейник на плиту. В ожидании, когда закипит вода, оба присели к столу.

– Хорошо у тебя, тихо… – произнес умиротворенно Алябьев и неожиданно запел от чувств: – «Тополя-а-а, тополя-а-а!..»

– Слушай, Серега! – прервал его Леня, ему хотелось поговорить, узнать что-нибудь новое из жизни актеров. – Ты с Гундаревой знаком? Вот приходилось тебе встречаться с Гундаревой?

– Приходилось, – тряхнул отяжелевшей головой Алябьев. – Я с ней в кино снимался… В эпизоде. Ма-аленький такой эпизодик! – Он сблизил большой и указательный пальцы, словно показывал толщину бутерброда или небольшой книжки. – Его, правда, вырезали потом, но…

– Ух ты! – Леня восторженно смотрел на него. – Ты счастливый человек, Серега! – Близость Алябьева к известным артистам, которые были для Лени почти небожителями, вызывала в нем религиозное восхищение, свойственное провинциалам.

В это время позвонили в дверь.

– Кто это? – удивился Леня. – Танька, что ли, с дачи прирулила? Вряд ли… Это, наверное, Витек, сосед, за бутылкой пришел… Видимо, не хватило. – И устремился в прихожую по узкому коридору.

– Кто там? – поинтересовался он, останавливаясь у двери.

– Вам телеграмма! – ответил мужской голос.

Не чуя подвоха, с блаженной улыбкой на лице Леня открыл замок.

Створка двери тут же резко отлетела в сторону от сильного удара, и перед Леней возник незнакомый ему белобрысый малый в тюбетейке. Это был Болт. Пользуясь неожиданностью, он ухватил цепкими пальцами Леню за нос и втолкнул его в прихожую.

– Не ожидал, сучонок? С кем играться вздумал! Давай бабки, вонючка!

– У-у! – взвыл от боли Леня, но рассудок не потерял. Наоборот, протрезвел мгновенно. – Какие бабки, пусти!

Извернувшись, он пнул обидчика коленом в пах. Болт только охнул, как бы даже удовлетворенно, словно удовольствие с женщиной получал, и больше ничего. Правда, нос Ленин из пальцев выпустил.

Леня метнулся к двери, но тут на пороге появился еще один нежданный гость, узнав которого он понял, кто эти люди и зачем они пожаловали. Времени для раздумий не было. С ловкостью спортсмена Леня подпрыгнул и, пролетев метра полтора, ткнулся головой в мясистое брюхо Дохлого. Тот не ожидал удара и, не устояв на ногах, вылетел на лестницу.

Леня захлопнул дверь и повернулся к Болту – с одним противником сражаться было проще.

Болт, удивленный прытью хлюпика, погрозил ему пальцем.

– Ты это… смотри у меня!

Пятясь задом, Леня нащупал среди ненужных вещей в прихожей какой-то предмет – это оказалась старая настольная лампа. Когда Болт приблизился к нему, он ударил его в лоб. От удара лампа развалилась на части, а бандиту хоть бы что! Болт вперил в Леню рачьи глаза и прошипел:

– Отдавай бабки, падла, пока я башку тебе не свернул!..

На шум в прихожей выскочил Алябьев. Увидев, что Леня отбивается от неизвестного типа в тюбетейке, подхватил с пола табуретку и ударил злоумышленника по голове.

Болт только качнулся, и не более того. Словно имел чугунную голову. Он отвернулся от Лени и направил на Алябьева пистолет.

– А ты, значит, второй, – проговорил он хрипло, – и тебя замочу, фраера!..

Леня, получив передышку, схватил шерстяной шарф, висевший на вешалке, набросил его на шею Болту. И повис на нем сзади, пытаясь затянуть шарф потуже.

– Серега, беги! – крикнул он Алябьеву, желая его спасти. – За дверью еще один… Прыгай в окно!

– А ты?! – растерялся тот.

– Беги, беги! – призывал Леня, отчаянно борясь с Болтом.

Алябьев распахнул окно в кухне, посмотрел вниз и подался назад. Прыгать вниз с высоты второго этажа – это, скажем прямо, не вдохновляло!

– Здесь высоко!

– Прыгай, прыгай! Я за тобой!

«А-а, не впервой!» – подумал артист. Вскочил на подоконник и, собравшись с духом, прыгнул вниз – в темноту двора.

Уже приземляясь на газон, услышал над головой звук выстрела, потом еще один, потом сдавленный крик.

Милиционер, которого Алябьев увидел, выбежав к перекрестку, стоял возле патрульной машины и мило болтал с какой-то девицей, положив ей руку на талию. В машине работала рация, и оттуда доносился голос дежурного, сообщавший различную информацию и данные по угону автомобилей. То, что звучало из рации, мало интересовало лейтенанта милиции – разговор с девицей был для него важнее.

– Послушайте! – бросился к нему Алябьев, задыхаясь от бега. – Там… там человека убивают!.. Умоляю, поехали скорее! Это в трех минутах отсюда!..

Милиционер отстранился от девицы, взглянул на Алябьева. Понял, что тот пьян, и отмахнулся, как от назойливой мухи.

– Пить надо меньше! – посоветовал он, недовольный тем, что его отвлекают. – Литруху, поди, усосал или около того… Дуй отсюда, пока я тебя в вытрезвитель не загнал! Даю тридцать секунд. Время пошло!

И он отвернулся к девице, давая понять Алябьеву, что разговор окончен.

Алябьев хотел что-то сказать ему, потом махнул рукой от отчаяния и ушел в темноту ночной улицы…

Смерть близкого товарища – серьезное испытание. И горше вдвойне, если он молод. Барханов сильно переживал потерю друга и водкой старался заглушить боль. В майке, спортивных штанах и тапочках на босу ногу сидел он за неприбранным столом в прокуренной комнате и пил рюмку за рюмкой.

– Какого парня погубили, – бормотал он время от времени, то ли себя обвиняя в Лениной смерти, то ли тех, кто в Леню стрелял, и вновь тянулся трясущимися пальцами к бутылке – теперь уже третьей.

Алябьев виновато сидел в стороне на краешке продавленного дивана и молчал. Он был трезв. И страдал от того, что Барханов запил. Леня мертв, и ему уже ничем не поможешь, а вот Барханов… Тот мог допиться до белой горячки!

Алябьев не выдержал, поднялся с дивана и попросил:

– Не пей!

Барханов в хмельном угаре не сразу узнал его.

– Ты чего это здесь? – спросил он.

– Не пей, – повторил Алябьев.

– Езжай домой, – с пьяной строгостью велел Барханов. – Тебе лучше в это дело не влезать… Я сам с ними разберусь…

– Нет уж! – воспротивился Алябьев. – Я останусь с тобой.

– Проваливай!

– Ты же меня на работу взял… телохранителем… Я и аванс уже, можно сказать, потратил… А деньги надо отрабатывать.

Барханов выпил рюмку. Запустил пальцы в тарелку с квашенной капустой, поднес щепоть к носу, понюхал и бросил капусту обратно в тарелку.

– Я тебя увольняю! – заявил он, глядя на Алябьева мутными глазами. – А истраченные деньги – это, считай, твое выходное пособие, понял?

– В таком случае, – не сдавался Алябьев, проявив неожиданную строптивость, – мне еще месяц полагается отработать по закону!

– Дурак! Они и тебя найдут… Они запомнили твою рожу… Ты засветился! Понимаешь ты это или нет?

– Тем более я должен остаться и подумать, как отомстить…

Барханов, толкнув ногой пустые бутылки, зазвеневшие под столом, решительно поднялся.

– Ты же слизняк! – он намеренно пытался оскорбить приятеля. – Тебя же твоя баба из окна выбросила… Брысь отсюда!

Он двинулся к дивану, но, не дойдя до него, рухнул на пол и заснул мертвецким сном.

Алябьев попытался дотащить его до дивана, но не смог. Тогда он принес подушку и одеяло. Сунул подушку спящему под голову, накрыл сверху одеялом…

Барханов будет пить еще несколько дней, но потом все же очухается, отопьется огуречным рассолом и возьмется за ум, горя желанием отомстить за смерть Лени.

Когда Шефу сообщили, что в квартире убитого похищенных денег не оказалось, он пришел в ярость.

– Как нет денег?! Да вы… да я… – он не находил слов.

Шеф ехал в дорогой иномарке с шофером, развалившись на заднем сиденье, и орал в трубку телефона. Рядом испуганно жалась смазливая девица, она впервые видела своего респектабельного спутника таким разъяренным.

– Мы перерыли всю хату и ничего не нашли, – оправдывался на другом конце провода Болт. – Только несколько бумажек…

– А где второй?

– Второй ушел… В окно выпрыгнул, сука!

– О-о! – взвыл Шеф, словно узнал о кончине горячо любимой мамы. – И это – крутые профессионалы!.. Вам только дерьмо в выгребной яме месить! – Он бросил взгляд на свою спутницу: – Извини, ангел мой! – И опять в трубку: – Даю вам две недели сроку! Если за это время не найдете бабки и второго, я вас урою!

Шеф отключил телефон. Несколько мгновений тупо смотрел перед собой и сказал со вздохом:

– Если Калмыков узнает, что меня обули, как пацана, на недельную выручку, собачье дерьмо заставит грызть!..

Пока подручные Шефа занимались поисками сбежавшего Алябьева, Барханов тоже не терял времени даром. Он понимал, чтобы отомстить за смерть Лени, необходимо выследить убийц, а через них выйти на «главного». Для этого ему нужны были помощники. Одного Алябьева было недостаточно. И Барханов решил обратиться к знакомым женщинам. На участии женщин и строился разработанный им план. Не знаем, как там в Англиях или у немцев, но в России ни одно серьезное дело не обходится без дам!

Вечером одна из них явилась к Барханову для переговоров. Она сидела, устроившись в удобном кресле, спиной к двери, и если бы вдруг какой-нибудь случайный посетитель вознамерился заглянуть в комнату, ему бы не удалось увидеть ее лица и определить возраст дамы. Хотя, если судить по голосу и жестам, гостье Барханова было где-то между тридцатью и сорока. Назовем ее пока «женщина», ведь будут еще и другие.

Выслушав предложение Барханова, женщина молчала.

– Ну, что ты на меня смотришь, как негр на балалайку? – Затянувшееся молчание гостьи не нравилось Барханову, а та не спешила с ответом. – Детали я тебе пока объяснить не могу… Скажу только, что крайне нуждаюсь в твоей помощи… Ну? Ты согласна?

Женщина вздохнула:

– Очередная бредовая идея…

– Ну… – замялся Барханов.

Женщина была ему нужна, и он сдерживал себя, стараясь не реагировать на ее язвительное замечание.

– Как живешь? – спросила та. – Лицо мятое… Пьешь, наверное?

– Уже завязал.

Женщина оглядела спартанскую обстановку комнаты, ей здесь явно не нравилось.

– Снимаешь какую-то халупу… Пора уже быть серьезным человеком!

– Хозяйка скоро сделает ремонт, и эта халупа превратится в дворец… – отшутился Барханов. Он приблизился к женщине, вгляделся в ее лицо. – А ты с годами становишься все привлекательней… – Он наклонился к ней с намерением поцеловать ее.

Женщина резко отстранилась.

– А вот этого не надо! Оставь свои штучки, на меня они больше не действуют!

– Жаль! – улыбнулся Барханов. И уже серьезно добавил: – Но помочь ты мне должна… Старых друзей в беде не бросают.

Часом позже перед ним сидела еще одна женщина. Она была моложе первой, раскованней и, судя по всему, отнеслась к Барханову лучше.

Барханов извлек из буфета бутылку коньяка, налил две рюмки, одну придвинул гостье.

– Ничего опасного не будет, – объяснил он, продолжая разговор. – От тебя потребуется быть самой собой… Обаяние, шарм, легкость в общении… – Он на мгновение задумался. Потом забрал у молодой женщины рюмку, которую минуту назад придвинул ей. – А вот пить, Катрин, тебе не следует! Ты становишься развязной, а этим можно все дело испортить.

– Как скажешь, милый! – промурлыкала Катрин, проводив грустным взглядом рюмку, которую Барханов убрал в буфет. – Что касается твоего предложения… Я согласна на все. Ну, кроме, конечно, пули в живот!

– Нет, нет, уверяю тебя, никаких пуль! – успокоил ее Барханов.

Катрин протянула к нему руки, обвила его шею.

– Есть вещи более приятные, чем пуля, ведь правда? – Одна рука ее опустилась к его ремню на брюках. – Впрочем… – Катрин задумалась. – Ради близкого человека я могла бы подставить себя и под пулю. Хотя нет, это было бы чересчур! Мне нравится жизнь… Я молода, и впереди интересное время… – Она заглянула Барханову в глаза. – Скажи, милый, а ты мог бы пожертвовать своей жизнью ради меня?

– Не знаю, – честно признался Барханов, думая о чем-то своем.

– О-о! – испустила вздох разочарования Катрин и капризно поджала губки. – Выходит, я тебе совсем безразлична…

– Что ты, что ты! – спохватился Барханов. – Ну хочешь, я ради тебя на рельсы лягу? Под поезд!