Отныне будет так

Глава 10.

Цоканье часов в маленьком, можно даже сказать тесном кабинете настоятеля церкви Петри порой раздражало его. Сквозь крохотное окошко проникали косые лучи солнца, что освещали стол, на котором лежала рукопись настоятеля. На досуге Петри писал книги, которые никому не показывал. В кабинете чувствовался запах ванили и щепотки ладана, к которому настоятель давно привык, но по сей день любил. Через узкую щель под дверью пробивался свет из вечно пустовавшей основной части церкви. Крохотный столик тёмно-коричневого цвета, за которым Петри, Бог знает как, умещался, был поставлен напротив двери. Слева находилась вешалка, где настоятель оставлял либо «гражданскую одежду», либо свою чёрную рясу. По правую руку Петри расположился скромных размеров шкаф, в котором хранилось несколько книг — преимущественно по онтологии, религиоведению, аксиологии и прочим академическим дисциплинам. Впрочем, не сложно было догадаться, что настоятелю нравилась философия: он даже окончил университет в Сиэтле по ней. Петри пытался жить там, в крупном городе, после учёбы, но не вышло. Как говорил сам настоятель, его тянуло обратно в Ривертук. Хотя не все верили ему — особенно молодежь.

Как итог, практически всю жизнь Петри прожил в родном городке и оставался единственным, кто, получив высшее образование в крупном городе, вернулся обратно. Местные по сей день удивлялись его неожиданному возращению. Кто-то поддерживал его, не уставая повторять известную фразу: «Где родился, там и пригодился». Вот только сам Петри не чувствовал, что пригодился в Ривертуке в той мере, на какую он рассчитывал. С каждым годом прихожан становилось всё меньше, если не сказать, что их вообще не было.

В его возрасте, а было ему под семьдесят, в одиночку ухаживать за церковью становилось всё сложнее. Поэтому Петри стал подумывать над тем, чтобы оставить должность настоятеля. Вариант поиска помощника даже не рассматривался из-за отсутствия заинтересованности к церкви среди жителей. Конечно, Петри так же рассматривал переезд, но он был слишком стар, чтобы, как в молодости, быстро влиться в темп жизни мегаполиса.

Однако ничтожное количество посетителей в его церкви волновало его не так сильно, как общее снижение посещаемости церквей по всей стране. Петри всерьёз опасался исторического упадка людей, верующих в Бога. Именно поэтому ему пришла мысль хоть как-то сгладить ситуацию: настоятель начал писать что-то вроде манифеста с призывом молодежи прислушаться к своему сердцу и попытаться отыскать Бога. Нет, это не было каким-то радикальным религиозным сообщением, которые пускают в желеобразные мозги людей. Просто попытка напомнить людям, что счастье может оказаться гораздо ближе, чем мы думаем.

Настоятель также не пренебрегал вести личный дневник, в котором он ежедневно, не стесняясь прямолинейности, излагал свои мысли по поводу настоящего и будущего, хотя к последнему он пытался прикасаться как можно реже из-за опасений уйти в непробиваемый пессимизм. На желтых страницах дневника находилось место и чувствам Петри — тем, которые он сам не понимал до конца, но это нормально, как считал настоятель, ненормально не пытаться разбираться в них. В конце каждой записи Петри описывал, как прошёл его день. В один из таких вечеров, настоятель заметил, что эти описания подозрительно однообразны, что заставило его задуматься, но не испугало, чтобы он решил что-то изменить.

Порой Петри настигала мысль, что те люди, которых вскоре станет большинство, правы. Правы в том, что религия — это сказки прошлого. Правы в том, что пора перевернуть страницу этой истории и идти дальше. Но как внезапно приходили такие мысли, так и уходили: сердцем настоятель всегда был с Богом и будет с ним, даже если останется единственным таковым.

Он чувствовал некое опасение — точнее груз — из-за своих взглядов. Петри понимал, что в его городе он меньшинство среди атеистов и агностиков. Когда ему становилось совсем скучно, Петри представлял, как атеисты вместе с агностиками сжигают его на площади за то, что он католик.

Вот только такому не бывать, каждый раз убеждал себя Петри.

Сейчас он остановился на главе про паломничество и задумался о том, чтобы самому отправиться куда-нибудь с Божьей миссией. Настоятель отложил ручку и посмотрел в окно: виднелся маленький лесок, а за ним зловонное «Болото».

Он провёл в думах минут десять, когда услышал звук открывающейся двери, а после глухой стук, окатившийся по всей церкви. От неожиданности, Петри резко привстал со стула.

Посетители? — подумал он.

Петри медленно встал из-за стола и направился к двери. По пути к ней он прислушивался к звукам, но ничего не услышал. Когда настоятель открыл дверь, в него ударил ослепляющий свет из зала церкви.

Гость стоял около алтаря и неуверенно посмотрел на только что вышедшего из кабинета Петри.

— Здравствуйте, отец.

Петри всмотрелся вперёд и когда увидел, кто стоит перед ним, на мгновение раскрыл глаза.

— Мне нужна помощь, отец.

Настоятель тихо закрыл за собой дверь, не сводя взгляда с первого за долгое время гостя.

— Конечно, сын мой.

Глава 11.

Кларк опустил руки в маленький фонтан, стоявший посреди площади, и зачерпнул горсть прохладной воды. Секунду посмотрев на слегка мутную жидкость, он вылил её себе на лицо, а остатки на горячую, вспотевшую шею. Ему захотелось набрать ещё воды и выпить её, но вовремя одумался. Неизвестно, что делают с этой водой, особенно по ночам, не говоря уже о её мутном оттенке.

Время близилось к десяти тридцати утра. Стало заметно знойнее, что не могло не сказываться на самочувствии Кларка — он всегда плохо переносил жару. Жажда усиливалась с каждой пройденной минутой, от сухости горло неприятно сводило. Кларк боялся, что через пару минут вообще не сможет говорить, поэтому ему необходимо было сходить в магазин и купить воду. Только денег у него нет.

Кларк посмотрел на воду в фонтане, борясь с искушением утолить жажду прямо сейчас. Присмотревшись, он заметил светло-серую пену, которая, плавно кружась по своей оси, неторопливо плыла в его сторону. Кларк с отвращением отвёл взгляд на улицу и пожалел, что вообще ополоснул этой водой лицо.

Через дорогу находился маленький магазинчик, где всегда сидел один и тот же продавец — давний знакомый Кларка, Джеймс. Возможно, он даст ему воду в долг. Всё-таки он знает его. Либо же придётся просить у кого-то деньги...

Или вернуться домой? — подумал Кларк.

Нет, только не домой. Я не хочу смотреть на эти давящие, а тем более безвкусные стены, дышать этим спёртым воздухом расставания, в котором ещё витает запах духов Анджелы. Нет, я сойду с ума. Не хочу даже приближаться к нему. Я... боюсь его. Да, теперь это здание было болезненным напоминаем о страшной лжи и главном позоре в моей жизни. Лжи Анджелы и моём позоре, как неудавшегося мужа. Возможно, вечером я смогу вернуться туда. А если нет? Ночевать на улице?

Кларк взглянул на свой велосипед, стоявший возле фонтана. Он представил, как после длительной поездки поздно вечером укладывается спать на лавочке и одной рукой придерживает раму, чтобы его велосипед не смогли украсть. Нет, лучше поспать дома.

Он упёрся руками об фонтан и расстроенно посмотрел на воду. В её мельтешении Кларк увидел своё отражение— такое отвратительное и отталкивающее. Ему не было жалко себя. Всё то, что он имеет сейчас — только его заслуга. Этот старый велосипед, это до сих пор заплывшее от похмелья лицо, эта мутная вода в фонтане вместо питьевой, эта жизнь — всё это. Он сам выложил себе такую кривую дорогу жизни, которая привела его к скрипучему велосипеду и мутной воде.

Как же сложно и больно признаваться себе в этом. В помутившемся рассудке бредёшь по заброшенной тропе, умножаешь боль, терпишь и идёшь дальше. Получаешь новую боль — и снова терпишь, убеждая себя, что это часть пути и дальше будет лучше. Но потом, когда ты спотыкаешься в сотый раз, задаёшься вопросом: там ли я иду? И зачем я иду туда? Нет, даже не так — зачем я иду? А потом оглядываешься назад и с ужасом понимаешь, какой путь преодолён. И тут тебе становится страшно идти обратно и снова переживать ту боль. Ты остановился посреди пути и понимаешь, что в любом случае получишь боль.

Пора найти себе воду.

Кларк взял велосипед и покатил его вперёд. Нагретые солнцем потрескавшиеся плиты были способны расплавить подошвы ботинок и шины велосипеда. Представив себе такую картину, он ускорил шаг.

Кларк вышел с площади и оказался на тротуаре, который вёл к улице, где он недавно чудом не упал с велосипеда. Людей стало ещё больше: слышались счастливые крики детей, разговоры взрослых и недовольные гудки автомобилей на дорогах.

При виде такого количества весёлых местных жителей Кларк упал в настроении. Он кротко взглянул на своих спутников в сегодняшней прогулке — бездушный велосипед и чувство жажды. Он простоял на месте около пяти минут, надеясь, что, возможно, кто-то подойдёт к скучающему велосипедисту и предложит присоединиться к их компании. Но для прохожих Кларка будто бы не существовал — они равнодушно огибали его сгорбленную фигуру и, продолжая смеяться, шли дальше. Брошенный всеми герой грустно усмехнулся и направился к магазину.

Потёртая со всех сторон дверь продуктового магазина, на которой висела старая неоновая вывеска «Open», находилась в жилом трёхэтажном доме около площади. Кларк приблизился ко входу в магазин и заметил, что неоновая буква «O» не работает. На этом изъяны не закончились: кто-то, судя по всему, школьники, острым предметом выцарапали рядом со светящимся словом «Pen» буквы «I» и «S».

Кларк подошёл к двери и провёл пальцами по новым буквам на двери.

— Придурки, — произнёс он.

За дверью раздавались голоса двух мужчин. Кларк прислушался и узнал обладателей звучных тембров со слегка южным акцентом. На мгновение он замешкался, только сейчас подумав о том, как они отреагируют на его внезапное появление с велосипедом. Да, чувство стеснения съедало Кларка, но жажда оказалась сильнее. Он крепко сжал ручку, толкнул дверь от себя и быстро закатил внутрь свой старенький велосипед.

Голоса мужчин, как только открылась дверь, стихли. Первые несколько секунд Кларк не обращал внимания на присутствующих — он наслаждался бесподобной прохладой помещения, которую создавал кондиционер, что висел прямо над входом.

Господи, подумал он, я не уйду отсюда.

— Кларк?

Кларк посмотрел на стоящего перед ним мужчину, который недавно разговаривал с продавцом. Это был его коллега — Себастьян.

—Привет, — сказал Кларк. — Привет, Джеймс, — он посмотрел на крепкого мужчину, стоящего за стойкой.

— Ты весь мокрый, — Себастьян оглядел велосипед. — И катаешься на велосипеде. Ты пьян?

Себастьян был ростом чуть выше среднего, с рыжеватыми волосами и зелёными глазами. Его комплекция тела и бледный цвет кожи давали понять, что он редко меняет свой маршрут: дом-офис, офис-дом. Кларк имел тёплые отношения с Себастьяном. Пару лет назад, когда Себастьян только устроился в их контору, Кларк помогал ему адаптироваться на новом месте. Насколько было известно, у рыжего адвоката было трое детей и жена. Он перебрался сюда из соседнего городка, немного поменьше Ривертука.

Конечно, Кларк выпивал с ним. Выпивал с ним часто, в своём гараже в том числе. Случалось и так, что Себастьян, забившись в угол кухни или гаража, с возрастающим страхом в глазах наблюдал, как Анджела отчитывает Кларка за пьянство. По опыту он знал, что такие истерики длятся недолго и скоро они смогут вернуться к своему делу. Но на всякий случай друг Кларка держался от его жены подальше. Его пугал злобный блеск в глазах Анджелы и вздутые до предела вены на её шее — можно было подумать, что ещё один крик, и они лопнут, забрызгав масляные стены гаража.

— Ты очень внимателен, — Кларк пожал руку Себастьяну, потом подошёл к Джеймсу и поздоровался с ним. — И нет, я не пьян.

Джеймс изучающе посмотрел на Кларка. У продавца был такой взгляд, будто Кларк задолжал ему крупную сумму.

— Выглядишь не очень, — произнёс Джеймс.

— По-моему, лучше, чем когда-либо.

Кларк аккуратно облокотил велосипед об стену. Его напрягало, как Себастьян и Джеймс смотрят на него. Он чуть ли не прогибался под их взглядами.

— Джеймс, — Кларк приблизился к стойке, — тут такое дело, я забыл бумажник, а пить хочется хоть убей. Не выручишь? Деньги занесу потом.

Джеймс в упор посмотрел на него своими тёмными глазами. Продавец был невысокого роста, но крепкого, жилистого телосложения. Своими мощными руками Джеймс мог ломать кирпичи. Так что всякий, находящийся в Ривертуке, сто раз подумал бы, прежде чем ограбить его магазин. Но школьников, которые проявили убогость своей фантазии и нацарапали на двери буквы «I» и «S», не испугала ни могучая сила Джеймса, ни его серьёзное выражение лица, которое дополняла густая чёрная борода.

— Конечно, Кларк, — сказал Джеймс, отходя от стойки.

— Я заплачу, — Себастьян достал бумажник из шорт, вынул купюру и положил её на стойку.

Кларк благодарно посмотрел на своего коллегу, который медленно потягивал газировку.

— Спасибо, старина.

— Ерунда. — Себастьян сделал большой глоток и тихо рыгнул. — Лишать человека в такую жару воды — преступление.

Джеймс протянул бутылку воды, и горячие руки Кларка сразу же схватили её. Он судорожно открутил крышку и тремя глотками выпил почти половину.

Мужчины с интересом смотрели на Кларка, как на дикаря, вышедшего из пещеры.

— Наконец-то, — сладко произнёс Кларк, вытерев ладонью смоченные губы. — О чём вы так оживлённо болтали? Я слышал аж с улицы.

— О Роберте, — ответил Себастьян. — Кто-то разбил его витрину, знаешь?

— Знаю, знаю, — Кларк сделал ещё глоток воды. — Был у него сегодня.

Себастьян вопросительно посмотрел на него, надеясь, что тот продолжит свою мысль.

— Он подавлен. Изначально Роберт хотел поменять вывеску, но теперь, исходя из последних событий, не получится — почти все деньги уйдут на ремонт витрины.

Джеймс опустил голову, глядя в пустоту. На его лице значилась печать хмурой задумчивости, которая избороздила его лоб несколькими морщинами. Кларк в это время рассматривал ассортимент продуктов за спиной Джеймса, не смея нарушить затянувшуюся тишину.

— Бедный Роберт. — рассеянно крутя головой, сказал Себастьян. — Это сделали школьники, я читал заявление полиции. — он покосился на молчаливого Джеймса. — Хотя у него другая версия.

Кларк с интересом посмотрел на продавца, но тот будто бы не замечал его. Спустя пару секунд Джеймс поднял свои измученные жизнью глаза и посмотрел на Кларка.

— Я был на улице этой ночью, поблизости от кинотеатра, — он попросил газировку у Себастьяна, сделал небольшой глоток и продолжил. — Я услышал что-то похожее на треск за углом и направился туда, чтобы проверить. Когда забежал за угол, то увидел разбитую витрину и убегающего человека. По его телосложению сложно сказать, что это был подросток.

— Взрослый? — спросил Кларк. — Почему ты не сказал полиции?

Джеймс посмотрел в наивные глаза Кларка, отчего тот непроизвольно сделал шаг назад.

— Сказал. Только они не восприняли мои слова всерьёз.

Себастьян решил внести на рассмотрение своё мнение:

— В нашем городке взрослые таким не занимаются. Другое дело школьники. — Он посмотрел на Джеймса. — Это было ночью, в такое время суток сложно определить возраст убегающего человека.

Джеймс устало махнул рукой.

— Интересно, — сказал Кларк.

Как бы только не вляпаться в историю с витриной Роберта, думал Кларк. После слов Джеймса дело принимало довольно интересный оборот. Полиция твердит одно, его приятель другое. Хотя Себастьян отчасти прав — в Ривертуке взрослые таким не занимались и не занимаются. Не такой у них городок. Или, может, всё-таки занимаются? Тем не менее было бы неплохо встретить Адама и спросить его мнение касаемо слов Джеймса.

Себастьян забрал газировку и допил её, после чего выбросил бутылку в мусорку, которая находилась около входа. Его зелёные глаза бегали из угла в угол, а руки хаотично бились друг об друга.

Кларк, заметив странное поведение своего друга, подошёл к нему.

— Что с тобой?

Себастьян повернулся и посмотрел мимо Кларка, поверх его плеча.

— Всё в порядке. Волнуюсь за Роберта.

— Я тоже.

Кларк закрыл бутылку воды. Пора ехать дальше, как бы хорошо ни было в магазине. Ему предстояло преодолеть ещё не один километр.

— Ладно, парни, я поехал. — Кларк поочерёдно пожал руку своим друзьям.

— Аккуратно на дороге, — иронично сказал Себастьян.

Недовольно фыркнув в ответ, Кларк развернул велосипед, подкатил его к выходу и свободной рукой открыл дверь. Он быстро вышел на улицу, пока дверь не успела столкнуться с рамой велосипеда.

Оказавшись на тротуаре, Кларк сразу же попал под испепеляющие лучи солнца. Спустя секунду, он захотел зайти обратно в магазин и переждать там жару, но через силу повернул в сторону и пошёл вперед, обратно к площади. Вода в бутылке потихоньку теряла минусовую температуру, покрываясь конденсатом. Кларк старался не обращать на это внимания, продолжая катить велосипед и прикрывая рукой лицо.

Когда он уже собирался сесть на велосипед, то увидел немыслимую картину прямо посреди площади: двое мужчин положили на землю старика, и пока один из них бил жертву, другой рылся в его карманах.

— Эй! — Кларк быстро взобрался на велосипед и закрутил педали в сторону преступников. — Оставьте его!

У Кларка задрожали руки, а пульс участился, когда один из грабителей, заметив несущийся на них велосипед, достал нож.

Глава 12.

— Наглый врун!

Даниэль обижено отвернулся в сторону от своих товарищей по клубу, ласково поглаживая свой перебинтованный локоть.

— В нашем клубе не принято врать, — сказал создатель «Разбитых сердец» Томас. — Участники клуба были в школе и сказали, что никакого разбитого автомата они не нашли.

Даниэль посмотрел на Томаса. От волнения у него выступил пот, а голос предательски дрожал.

— Значит, успели поменять стекло!

— Наглый врун! — повторил Томас. — Откуда у тебя порез на локте?

— Я же сказал! — Даниэль поднял раненный локоть вверх, дабы одноклубники смогли как следует разглядеть его увечье. — Я разбил автомат!

Брэд и Карлсон, недоумевая, сидели в растерянном молчании. Пока они шли на собрание после встречи с мистером Кларком, друзья морально настроились рассказать свою историю на сегодняшнем собрании, но сейчас здесь происходили вещи куда интересней. Кажется, Даниэля взяли с потрохами. Культ личности, так изящно выстроенный вокруг его фигуры, был низвергнут в прах. Карлсон не мог поверить, что в клубе присутствуют такие бессовестные лжецы.

— Сейчас мы проведем голосование: исключить Даниэля из клуба или оставить! — встав с дивана, произнёс Томас.

В подвале дома наступила скребущая тишина. Все участники неловко переглядывались: за всё время существования клуба ещё никого не исключали.

— Да, Дейл, — громко сказал Томас, заметив озабоченное лицо одного из участников, — я, как человек, питающий платонические чувства к демократии и правам человека, проведу голосование!

Никто ничего не ответил. Кто-то с сожалением смотрел на покрасневшую от стыда фигуру Даниэля, обиженно восседающего в дальнем углу дивана, кто-то задумчиво опустил голову и недвусмысленно растирал костяшки пальцев, а кто-то в ужасе взирал на чересчур выпученную грудь Томаса, и некоторые участники резонно углядели в его вышеописанном расположении бюста нечто, подозрительно отсылающее к намеренной пошлости либо к фаталистическому микроинсульту.

— Кто за то, чтобы исключить Даниэля из клуба?

Никто не поднял руку. Томас озадаченно покрутил головой по полутёмному подвалу, силясь отыскать хоть одну поднятую руку. Весь его апломб и знакомый каждому борцу за экологию патетический вид, граничащий, ни много ни мало, с манией величия, испарились. Тем временем Даниэль, отметив, что никто не поднял руку, мельком улыбнулся и поудобней уселся на диване, явно ожидая продолжения голосования.

— Кто за то... чтобы Даниэль остался в клубе?

Поднялось целых восемь рук. Две так и остались в инертном состоянии.

— ХА! — Даниэль вскочил с места, живо подсчитывая поднятые руки. — Восемь. Двое воздержались. — Он самодовольно посмотрел на Томаса, чьё лицо покрылось красными пятнами поверженного оппонента. — Видишь?

Томас не ответил. Его тело поникло, а глаза безжизненно уставились в пол.

— Я — основатель клуба, — наконец произнёс он. — А значит, имею право вето!