В маленьком сибирском городке. 1930 год: Восстание против коммунизма на Алтае и голодный бунт в Барнауле

Однако, в 1927 г. советский режим перешел от наблюдения, подозрений и точечных репрессий к системному курсу на силовую ликвидацию рыночной экономики – по инициативе Политбюро ВКП (б) начались массовые аресты и конфискации. Давление на торговлю и продовольственный рынок в советских газетах связывалось с интересами индустриального развития.

В реальности же документы ясно показывают, что руководство СССР стремилось монополизировать продовольствие и максимально свободно манипулировать им как для продажи за рубеж (для получения валюты), так и для организации премиального снабжения силового и гражданского аппарата режима, персонала промилитарных индустриальных проектов, и наоборот – для дискриминации тех, кто не выглядел в глазах советских вождей ценными.

Недолго продержался и золотой червонец – соблазн манипуляций для власти здесь был слишком велик. Террор был дополнен выпуском необеспеченных денег – вместо планируемых 200 млн рублей уже в 1927/28 году эмиссия составила 337 млн. Это вызвало рост денежных доходов (преимущественно на промпредприятиях, где зарплата выросла на 10,5% вместо 7,2% по плану).

Необеспеченные деньги при нехватке товарной массы стали разгонять инфляцию (оцениваемую в тот год в размере до 40%) и товарный дефицит. Прежде всего он проявился в перебоях в торговле хлебом и другими основными продуктами питания. К концу 1927 г. в стране поползли панические слухи, очереди, скандалы, драки в магазинах стали повсеместны.

3.4 Русский хлеб. Хлеб исторически занимал особое место в питании русского народа. В раннесоветское время печеный хлеб часто становился единственным продуктом на столе – и благополучными семьями в народе считались те, кто к нему могли добавить два других основных элемента народной диеты голодных времен – несколько вареных картошек13 или порцию «пустой» каши. В рассказах о прошлом мы регулярно встречаем признания о том, что утром рабочий/колхозник съедал полкило (или даже больше) ржаного хлеба. И часто это могло быть его единственной трапезой за день. «Пища многих рабочих и служащих – чай да хлеб,» – подтверждает такие наблюдения на примере Барнаула газета «Красный Алтай» [4, 1930, 11 февраля].

Подтверждают это и данные советских статистиков: потребление хлебных продуктов (хлеб в переводе на муку, мука, крупа, макаронные изделия) в 1928 г. они оценивают как самое высокое в отечественной истории – 214 кг в год на человека (1913 – 200 кг, 1928 – 214 кг, 1937 – 192 кг, 1940 – 195 кг, 1950 – 172 кг) [68].

Проф. Осокина, говоря о стандарте ежедневного меню тех лет члена городской рабочей семьи, определяет его так: «треть буханки черного хлеба, два-три ломтя белого, тарелка каши, слегка сдобренная постным маслом, тарелка овощного или рыбного супа с крошечным кусочком рыбы в 30 гр., две-три картофелины с кусочком мяса в 40—70 гр, стакан молока каждые четыре дня, которое отдавалось в семье детям, кипяток почти без заварки, несколько кусков сахара, горстка дешевых конфет» [13, с.152]. При этом надо учитывать, что речь идет о привилегированной (по нормам пайкового снабжения) для тех лет категории рядовых советских граждан, своего рода «среднем классе» того времени.

Выращивание зерна было основным в хозяйстве Барнаульского округа (и шире – всего Алтая). «Зерновое хозяйство с твердыми сортами пшеницы, а затем маслоделие, зарождавшееся в Сибири именно здесь, создали округу славу Сибирской житницы», – писал в июне 1929 г. руководивший тогда этой территорией ответсекретарь Барокружкома ВКП (б) Исаак Нусинов [2, л.11].

Для понимания оборота хлеба (зерна) в жизни человека и страны важно также понимать – в каких параметрах шло тогда его производство (урожайность и т.п.). Базовые данные об этом (на 1930/31 сельскохозяйственный год) мы находим в документе Барнаульского окрисполкома (протокол заседания №47, август 1930 г.) [26, л.111]. Урожайность зерновых тогда фиксировалась на Алтае на следующем уровне:

Норма резервирования зерна на посев в это время были сравнимы с современными, но все несколько меньше: пшеница – 1 ц/га, овес – 1,17 ц/га, рожь – 1,2 ц/га, просо – 0,3 ц/га.

Еще одним важным элементом баланса являлась рассчитываемая властями норма хлебного питания на одного едока (включавшая резерв для корма животным). В сельской части Барнаульского округа она определялась в 289 кг на год в колхозном секторе и в 261 кг в индивидуальном секторе. Подобных норм снабжения хлебом для горожан не рассчитывалось, однако данные о снабжении городов зерном/мукой показывают, что они должны были составлять порядка двух третей от нормы для сельского жителя. В целом же по Барнаульскому округу норма потребления зерна на едока оценивалась властями в 240 кг на год [26, л.50].

Остальное зерно поступало на товарный рынок.

3.5 Первые удары по рынку: хлеб и масло. С приходом 1928 г. (а затем – с каждым последующим годом) ситуация вокруг продуктов питания стала становиться на Алтае все более критической. Сначала это коснулось лишь их части (хотя и самых значимых) – хлеба/муки, коровьего (сливочного) и растительного масла.

Так, по оценке Барокрторготдела, годичная потребность Барнаула в муке составляла на 1927 г. порядка 6800 тонн. Учитывая то, что порядка 40% этой муки население приобретало тогда на базаре, централизованное снабжение города мукой (с реализацией преимущественно через Центральный рабочий кооператив, ЦРК) требовало поставок 4800 тонн.

Городской Центральный рабочий кооператив (ЦРК) в Барнауле был создан еще в 1923 г. по декрету ВЦИК и СНК РСФСР от 23 декабря 1923 г. и постановлению ЦРК на базе ликвидированного Барнаульского отделения Единого потребительского общества – для организационного снабжения рабочих и служащих продуктами и промтоварами за счет государственных, кооперативных фондов и местных заготовок.

ЦРК помимо централизованного снабжения имели право самостоятельно заготавливать продукты и товары широкого потребления. В 1923—25 гг. Барнаульский ЦРК входил в рабочую секцию Алтайского губпотребсоюза; с 1925 г. он был подчинен Сибирскому (с 1930 г. – Западно-Сибирскому) крайпотребсоюзу, а в 1935 г. упразднен.

ЦРК первоначально выполнял вспомогательные функции для снабжения рабочих. Однако, уничтожение большей части торговой сети и всеобщий товарный дефицит сделали его склады, распределители и магазины важнейшей частью торгово-распределительной системы (двумя другими крупными торговыми сетями в Барнауле были магазины местных отделений государственного АО Акорт14 и работавшего преимущественно с транспортниками кооперативного Новсибтпо15).

В реальности в 1926/27 для ЦРК в Барнаул было поставлено и реализовано 4442 тонны муки, что хотя и несколько меньше расчетной цифры, но было безболезненно демпфировано рынком. «До января [1928] особой остроты со снабжением мукой не было,» – так описывает ситуацию в Барнауле в Докладе о снабжении тарифицированного населения инспектор (а вскоре – начальник) Барокрторготдела В. В. Крюков [38, л.40].

Однако, на 1927/28 потребность в муке резко возросла – до 8417 тонны. Отчасти это вызвано ростом численности получающих пайки, но в основном – тем, что 1613 т муки потребовалось зарезервировать и поставить на городской хлебозавод для производства печеного хлеба (активно раскупавшегося не только горожанами, но и начавшими испытывать проблемы с хлебом жителями сельских окрестностей Барнаула).

Стоит подчеркнуть, что слова «поставка муки» в применении к Барнаулу (да и в целом для Алтая) носят условный характер. Уже тогда город являлся не только крупнейшим центром хранении и транспортировки алтайского зерна, он был и значительным центром производства муки, лишь менее 10% которой направлялось для нужд местного населения.

Здесь мы обращаемся к дневнику Бориса Сущенко, в конце 1931 – начале 1932 гг. работавшего кочегаром на городской мельнице. Въедливый интеллигентный юноше не только кидал уголь в топки мельничных паровиков, но и оставил в своем дневнике расчеты производительности работавшего в круглосуточном режиме (хотя и с периодическими остановками для ремонта) крупнейшего мельничного предприятия. «При полной загрузке всех станков мельница давала 85% муки 350—450 мешков; отрубей 70—100 мешков; 96% – 80—130 мешков – это за 8 часов, а с переходом на простой размол дает 96% – 450—600 мешков за смену. Мешок [весит нетто] 75 кило,» – пишет он [6, 1932, 22 января]. Эти расчеты показывают, что производство муки в Барнауле ориентировочно должно было составлять порядка 6000 тонн в месяц. Кроме того, в границах Барнаульского округа действовали еще 6 мельниц [85, с.42].

Однако, Сибкрайторготдел утвердил снабжение Барнаульского ЦРК на 1928 г. лишь на 5472 тонны муки (64,3% от заявки), включая в эту цифру муку для хлебозавода.

Вторая по величине торговая сеть города – Акорт – получила на 1927/28 еще 1800 тонн муки (при заявке на 3760 тонн). «Таким образом, недоснабжение налицо. Отпуск муки в данный момент Акортом производится детдомам, больницам и другим организациям, таким образом на снабжении тарифицированного населения за последние месяцы не остается ничего,» – пишет в уже упомянутом докладе Крюков [38, л.42].

Ситуацию усугубило то, что с 1 февраля 1928 г. был введен ухудшенный госстандарт по производству муки. В его рамках выход муки из зерна был повышен с 75 до 80 процентов.

Эта «рационализация» в особенности повлияла на «народную» муку 3 сорта – «качество последней значительно ухудшилось и потребитель ее избегает… При смешении 1 и 3 сорта (что было возможно при прежнем стандарте) хлеб получается низкого качества, вроде ржаного низкосортного,» – отмечал Барокрторготдел [38, л.41].

В итоге с февраля 1928 г. по магазинам ЦРК в Барнауле была введена норма отпуска муки по 10 кг на одного едока, в трех магазинах из десяти, торговавших мукой, ее продажа была «временно закрыта», рассказывает Крюков.

В результате очереди, скандалы и драки в магазинах, антиправительственные выступления стали захлестывать и алтайскую столицу. Об этом пишет и Крюков: «Переход на норму (10 кг на едока) вызвал недовольство со стороны тарифицированного населения» [Там же].

Очередь в лавку ЦРК в Барнауле. Гравюра с фотографии (4, 1926, 25 мая).

Госинфсводка Барнаульского окротдела ОГПУ дает подробности такого инцидента, произошедшего в Барнауле в мае 1928 г.: «16 мая толпа покупателей выстроилась у магазина ЦРК… Среди собравшейся толпы покупателей наблюдались такого рода недовольства: «Давай муки, стоим и так третий день в очереди… Соввласть очевидно дожидается того, что было в Семипалатинске. Если так будет дальше, то здесь тоже терпение лопнет» [20, л.95].

Помимо хлеба/муки, проблемы в 1928 г. возникли в Барнауле и вокруг еще одного важного продукта питания, также массово производимого на Алтае, масла – коровьего (сливочного) и растительного (подсолнечного). Причиной перебоев здесь стали объемные продажи советским правительством масла за границу, а также вывоз его для снабжения различных промплощадок.

Перевозка произведенных в «коллективе» деревянных бочек с сибирским сливочным маслом [266, 1929, №1, с.31].

Алтайское сливочное масло – это уникальный феномен, создавший в начале 20 века самую процветающую здесь отрасль сельского хозяйства. Спрос европейских рынков на него привел тогда к быстрому появлению на Алтае сети закупочно-перерабатывающих кооперативов, появлению большого количества небольших молочных предприятий. Однако, советский режим, захватив контроль над этим быстрорастущим самоуправляемым рыночным производством, в считанные годы обрушил его.

Пока же в 1928 г. сливочное масло еще активно производилось, но уже исчезло в магазинах Барнаула. «Наряды на масло удовлетворяются Молсоюзом несвоевременно и не полностью… Молсоюз мотивирует несвоевременность выполнения необходимостью отгрузки масла на Запад для экспорта, – сообщает доклад Барокрторготдела, – Таким образом, со снабжением маслом в настоящем 27/28 году дело обстоит значительно хуже, чем в прошлом году. Фактически уже сейчас имеется недоснабжение тарифицированного населения маслом и в будущем полного удовлетворения потребностей в масле не предполагается» [38, л.45].

«Гораздо хуже дело обстоит с растительным маслом,» – пессимистично замечает Крюков. – На 1927/28 от Барнаула поступила заявка на 69 тонн, поступило 9 тонн, дальнейшее поступление неизвестно… На данный момент [растительного] масла нет и имея в виду общий недостаток масла в Союзе, надо полагать, что в будущем заявка ЦРК удовлетворена не будет» [Там же].

В то же время, ряд продуктов в 1928 г. еще в достаточном количестве присутствовал на базаре и в магазинах города. Благополучной оставалась ситуация по мясу, рыбе (в том числе даже морской), сахару.

3.6 «Борщевой набор»: сто лет под прицелом властей. Особый интерес вызывает ситуация вокруг снабжения населения овощами. Исследование на примере Барнаула вопроса вокруг (пользуясь современным термином) «борщевого набора» показывает – когда российский режим решил взять на себя контроль и регулирование производства и распределения продуктов этого вида.

Снабжение города овощами всегда являлось саморегулируемым процессом. Часть овощей барнаульцы выращивали сами, на своих огородах, часть привозилась на базар крестьянами. В целом потребность города в овощах (включая картофель) по состоянию на 1930 г. оценивалась властями в 18 тыс. тонн [4, 1930, 25 марта]. Однако, в рамках установления тотального контроля над экономикой и обществом было решено ликвидировать весь этот ранее стабильно действовавший механизм, ставя препоны для частных огородов, крестьянской торговле на базаре и перейдя к централизованной поставке овощей в государственные магазины. В Барнауле такой процесс был начат в сентябре 1927 г., для этого была задействована сеть магазинов ЦРК.

Похоже, что эти планы вождей вызвали тогда оторопь даже у готовых ко многому советских торговцев. В Барнауле они робко жалуются властям на то, что у них нет специализированных помещений (прежде всего овощных складов) и опыта работы с картошкой и морковкой. Однако, уже на период августа 1927/1928 гос/кооп торговле был сверстан план «на удовлетворение минимальных потребностей тарифицированного населения не превышая 5% по всей овощной группе» (план выполнен лишь на 75%). А на следующий год планировалось расширить госторговлю овощами до 20% от потребного.

Доклад Крюкова содержит интересный расчет того, сколько овощей в год должен съедать барнаулец – для удовлетворения своих «минимальных потребностей».

Картофель 67,324 кг

Капуста 3,6 кг

Лук и чеснок 6,522 кг

Свекла 4,095 кг

Морковь 4,095 кг

Огурцы 2,867 кг

Помидоры 1,237 кг

Арбузы 5,835 кг

Любопытную информацию дает финальное замечание разработчиков, показывающее особенности культурного и пищевого кода старой городской России. Сто лет назад жители алтайских городов в массе не были знакомы с помидорами и даже в условиях плохого снабжения избегали покупать эти странные овощи. «Помидор заготовлено больше чем предполагалось по плану. Реализация их идет слабее, нежели других овощей, так как потребитель не привык к этому продукту» [38, л.46].

3.7 Атака на крестьян и торговцев. Крестьянство к этому времени пока жило по-прежнему. Однако, в смутной ситуации оно почти прекратило продажу зерна государственным заготовителям, тем более, что их цены, на начало периода мало отличавшиеся от рыночных, уже стали в несколько раз ниже тех, что предлагал частник. И если двумя годами ранее в аналогичной ситуации Политбюро санкционировало рост закупочных госцен на хлеб (за счет снижения ассигнований на индустриализацию), к 1928 г. уже находившееся под контролем Иосифа Сталина высшее советское руководство отказалось это делать. 24 декабря 1927 г. в своей директиве «О хлебозаготовках» Политбюро заявило: «Считать недопустимым повышение хлебных цен и воспретить постановку этого вопроса в печати, советских и партийных органах» [13, с.50].

Среди крестьян принудительно распространялся «крестьянский заем», воспринимаемый ими как новый, второй налог (фактически он им и был). В качестве альтернативы в 1928 г. была сделана попытка направить на обмен на хлеб в деревню до 80% имевшихся в стране скудных фондов потребительских промтоваров. Однако, она провалилась – в связи с мошенническим поведением самих организаторов, массовой коррупцией и воровством.

Проиграв экономическое соревнование с частником, власти начали репрессии против частных торговцев, заготовителей и скупщиков продовольствия (а затем и владевших запасами крестьян). В результате к апрелю 1928 г. на хлебном рынке в стране было арестовано 4930 торговцев-«хлебников», на кожевенном – 2964 человека. Полпредство ОГПУ по Сибкраю, комментируя в докладной записке в январе 1928 г. итоги этой операции, отмечало, что «закрытие заводов наиболее широко проведено по Барнаульскому округу, где из 106 обследованных кожзаводов закрыто 104; овчинных мастерских обследовано 58, закрыто 57. Очевидно столь большое закрытие кожзаводов по данному округу и послужило причиной большого недовольства крестьян, о чем поступают к нам данные из округа» [66, с.648—649].

В итоге «склады продуктов, деньги, золото оказались в руках ОГПУ и Наркомфина… Частник стал уходить с рынка» [13, с.55].

Закупочные (а иногда в небольшой степени и розничные) цены на хлеб после погрома на рынке временно резко пошли вниз. Вот как оценивало итоги операции в Барнаульском округе ЭКУ ОГПУ (Докладная записка о проведении массовых репрессий против спекулятивных элементов на хлебном рынке СССР, 2 февраля 1928 г.). «Произведенный арест наиболее злостных частников повысил темп заготовок и в первые же два дня после операции Сибторг заготовил до 800 пуд., а Хлебопродукт до 500 пуд. хлеба. Арест частников способствовал также понижению цен на хлеб на рынке, до этого превышавших конвенционные от 50 до 100%. Частники поспешили заключить с местным Внуторгом соглашение о ценах на хлеб и фураж» [66, с.683].

Однако, этот эффект был краток и быстро сошел на нет. А вот разгромленный рынок надолго заложил основы голодных десятилетий советской истории, создав недоверие и недовольство советским режимом у миллионов людей. Барнаульский окротдел ОГПУ в этой связи уже в мае 1928 г. отмечал, что среди частных торговцев Барнаула стали часто отмечаться проявления ненависти к власти («контр-революционные настроения») (Госинфсводка №5, 25.4—25.5.1928).

Торговец Кучерин Емельян Иванович: «Скоро ли, наконец, иностранные капиталисты помогут нам убрать всю эту сволочь коммунистов. В газетах пишут, что должна быть война, а ее все нет, а жизнь становится прямо невозможной. Случись война я первый возьму простой нож и начну резать коммунистов, ни одной-бы сволочи не оставил в живых».

Торговец-крестьянин («кулак») Голосов: «Вот теперь то мы дожили, что стали настоящими рабами. Собралась кучка разбойников и хулиганов и управляют народом, а мы боимся этой сволочи. Грабят нас среди бела дня, а крестьян тоже так ограбили, что нет ни пуда излишков. Скоро народ образумится и прикончит всех этих гадов, а потом снова заживем по старому» [20, л.97].

Руководствующаяся «марксистской» картиной мира советская тайная полиция давно и тщательно вела наблюдение за сообществом торговцев, считавшихся потенциальными опасными заговорщиками, стараясь внедрить своих осведомителей как минимум во все крупные фирмы.

Вот как рассказывается об этом в сводке по хлебозаготовкам Барокротдела ОГПУ (28.10.1925 г.).

«Все указанные [частные хлеботорговые] фирмы нами разрабатываются. Спецосведомление ЭКО по хлеботорговому рынку, будучи неквалифицированным и главным образом не имея связи с фирмами – извне осветить все интересующие нас моменты не может. ЭКО16 стоит перед задачей иметь внутреннее осведомление в указанных фирмах» [21, л.186].

Торговцы на Алтае были заметны и даже имели объединяющие их структуры. Так, в Барнауле с 6.10.1924 действовал Комитет базарных торговцев (председатель – Казаков, комитет имел правление и ревкомиссию). А в Рубцовске Комитет рыночных торговцев действовал с 1.9.1924 (имел зарегистрированный устав) [22, л.1—2].

Однако, ни тогда, ни потом – во время голодных волнений в Барнауле в мае 1930 г. – не было отмечено случаев активного участия профессиональных торговцев и представителей нэпманской «советской буржуазии» в протестах.

Были ли исключения? В марте 1930 г. центральный аппарат ОГПУ с пафосом отчитался о ликвидации в Барнауле повстанческой группы (123 человека), возглавляемой «барнаульским торговцем и заводчиком Мальцевым» [65, с.274—275]. Однако, первичные архивные документы по этому делу показали, что одного из значительных героев этой книги Андрея Мальцева можно было назвать много кем – плотником, лодочником, кожевником, матросом, охотником и рыбаком – но прежде всего идеалистом, уязвленном страданиями окружающих его людей (хотя в молодости он действительно недолго и неудачно пытался дубить кожи и продавать в своем доме муку соседям).

Лозунг восстановления свободной торговли был актуален и часто обсуждался многочисленными в то время группами недовольных, входил в «стандартный» протестный набор. Однако, он понимался широкими массами недовольных людей не в интересах «совбуров» («советских буржуев»), а прежде всего как возможность свободно продать результаты труда своего (либо своей кооперативной группы). Профессиональные же торговцы предпочитали тогда в лучшем случае тихо переехать в какой-нибудь глухой угол, но чаще – шли на службу в систему советской торговли/распределения, активно формируя там криминальные механизмы советского «черного рынка». И, видимо, не случайно, одна из наиболее мрачных фигур книги – секретный агент-провокатор ОГПУ Амплей Девятов, выдавший на смерть и заключение в концлагеря сотни земляков, был профессиональным крупным торговцем (пушниной) в Барнауле.

3.8 Визит Сталина на Алтай. Также был предпринят натиск на крестьян. С этой целью ряд руководителей СССР отправились в вояжи по регионам. Именно в рамках этой кампании в январе-феврале 1928 г. прошла известная поездка Сталина в Сибирь и на Алтай, по итогам которой апробированные им лично насильственные методы изъятия хлеба у крестьян и их аресты стали прославляться властями как некий «урало-сибирский метод». 17—18 января Сталин был в Новосибирске, где принял участие в заседании бюро Сибкрайкома. 22 января прибыл в Барнаул, где провел совещание с алтайскими кадрами, 23 января был в Рубцовске, где провел еще одно совещание.

[4, 1930, 25 июня]

Это путешествие Сталина по Сибири внешне носило тайный характер. Контролируемая Сибкрайкомом местная пресса – и «Советская Сибирь», и «Красный Алтай» – о нем не сообщала (хотя количество написанных в истерическом тоне публикаций о заготовках хлеба в те дня явно аномально). Однако, серия многолюдных встреч явно делала секрет поездки условным.

Замалчивание визита Сталина в Сибирь (и ряд других косвенных фактов) стали основой для версии об оформившихся тогда трениях между ним и сибирским лидером Сергеем Сырцовым по крестьянскому вопросу. В противовес подходу Сталина, Сырцов якобы предлагал мягкие методы «вхождения крестьянства в социализм». Однако, подтверждающие такие споры документы историками до сих пор не найдены. Напротив, все доступные на сегодня документы свидетельствуют, что команда Сырцова, как минимум проявила лояльность к требовавшему чрезвычайных методов и террора гостю.

После этой и подобных поездок советские власти на местах стали активно выставлять крестьянам кратно повышенные суммы налога, переносить сроки его уплаты и широко применять продажу с торгов имущества и домов тех, кто не имел возможности погасить недоимку.

Тем не менее, в Барнаульском округе (и в целом в Сибири) «новая политика» Сталина и его группы вызвала массовое возмущение местных партийцев и советских работников: даже в этой среде представители советской элиты часто сравнивали ее с худшими временами военного коммунизма и пророчили возмущения и восстания (впрочем, Сталина на Алтае неприветливо встретила даже природа: 25 января в Барнауле было -43 градуса, были отменены занятия в школах).