- -
- 100%
- +
– Валера, мы теряем наш дом, – сказала Вика однажды вечером, когда они наконец остались одни.
Валера, валявшийся на кровати в одежде от усталости, лишь лениво приоткрыл глаз.
– О чем ты, милая? Посмотри вокруг. У нас уже тринадцать человек! Мы сила. Нас теперь никто не тронет. Борис говорит, что даже твари стали реже подлетать – шум и свет их пугают.
– Сила… – горько повторила Вика. – А ты уверен в этой силе? Ты знаешь, о чем Сергей шепчется с Максом в гараже? Ты уверен, что они не решат, что ты слишком молод, чтобы командовать всем этим добром?
Валера сел, его лицо стало серьезным.
– Ты опять за свое. Они такие же, как мы. Они просто хотят выжить. Сергей благодарен мне за спасение, он профессионал, ему не нужны интриги. Ему нужна работа и еда.
– Всем нужна еда, Валера. Но её становится всё меньше на такое количество ртов. Мы выгребаем склады с двойной скоростью.
– Поэтому мы и расширяемся! – он перебил её, в его голосе зазвенела фанатичная нотка. – Больше людей – больше вылазок. Мы сможем зачистить торговый центр в городе, на который я раньше боялся смотреть. Вика, пойми, это единственный путь. Либо мы станем маленьким городом, либо нас сожрут поодиночке.
Вика отвернулась к окну. Снег начал подтаивать, превращаясь в грязную кашу. Февраль доживал последние дни. В лунном свете она видела силуэты патрульных – теперь они дежурили парами.
Всё было слишком быстро. Сумбурно. Ей не верилось, что эта идиллия – настоящая. В каждом новом жильце она видела потенциального предателя. Каждый громкий смех казался ей предвестником беды. Она чувствовала себя кукушкой, которая высидела яйца, но теперь в её гнезде вылупились чужие, прожорливые птенцы, готовые вытолкнуть её саму.
Валера не видел проблемы. Он видел прогресс. Он видел, как его маленькая империя растет, и это пьянило его сильнее любого вина. Он перестал замечать усталость в глазах Вики, перестал чувствовать её холод. Он был строителем нового мира.
А Вика… Вика просто ждала, когда этот карточный домик, подпираемый со всех сторон штыками и надеждами, даст первую трещину.
Март пришел не с теплом, а с тяжелым, влажным запахом талого снега и обнажившейся, черной земли. Деревня утопала в густом тумане, который по утрам скрывал даже соседние дома. Лед на реке у дома Бориса начал трескаться с пугающим, утробным стоном, напоминая о том, что природа просыпается – а вместе с ней просыпается и всё то, что зимой спало или пряталось в городах.
Для Валеры это время стало моментом истины. Он больше не хотел защищать отдельные дома – он решил отгородить от мертвого мира всю их территорию.
– Мы строим Периметр, – объявил он на утреннем сборе у крыльца главного дома.
Работа закипела с такой силой, какой эта земля не видела десятилетиями. Под руководством Сергея и Димы мужчины начали валить лес на окраине. Стук топоров и визг бензопил оглашали округу с рассвета до заката. Дима, чьи плечи казались шире дверного проема, таскал бревна, которые обычный человек не смог бы даже сдвинуть. Антон и Паша на грузовике-вахтовке совершали опасные рейды к заброшенной автобазе и на стройплощадки в пригороде, привозя рулоны сетки-рабицы, листы профнастила и мотки колючей проволоки.
Забор рос на глазах. Это не была просто изгородь – это была крепостная стена. Мощные сосновые столбы вкапывали глубоко в податливую, мокрую землю, укрепляя их бутовым камнем. Сверху натягивали двойной слой сетки, а по верху пускали «егозу» – коварную, бритвенно-острую проволоку, которая в лучах мартовского солнца сверкала, как зубы хищника.
Валера был архитектором этого хаоса. Он придумал систему смотровых вышек по углам периметра – четыре деревянных башни, с которых Борис и назначенные им дозорные могли просматривать лес на километры вокруг.
Вика видела, как меняется её мир. Раньше, выходя на крыльцо, она видела бескрайнее поле. Теперь её взгляд упирался в стену. Деревня превращалась в крепость, в закрытый загон. Жизнь окончательно подчинилась военному распорядку.
– Ты доволен? – спросила она его однажды вечером. Валера сидел на полу в гостиной, заваленной мотками провода и чертежами. Его руки были в глубоких царапинах, под ногтями – въевшаяся грязь.
– Почти, – он поднял на неё усталые, но горящие глаза. – Завтра Сергей начнет монтировать систему оповещения. Вдоль забора пустим датчики. Если кто-то тронет сетку – в доме зазвенит зуммер. Мы станем неуязвимыми, Вик. Понимаешь? Мы – хозяева этой земли.
Вика промолчала. Она подошла к окну. Там, в сумерках, она видела, как новые люди – Сергей, Дима, Маша – смеются у костра, обсуждая дневную работу. Они чувствовали себя дома. Они чувствовали себя в безопасности.
Но для Вики эта безопасность была иллюзией. Она видела, как Валера всё чаще забывает про их личное время, как он растворяется в нуждах тринадцати человек. Алиса теперь больше времени проводила с Антоном, который мастерил ей игрушки из обрезков дерева, чем за уроками. Кристина и Макс обжили свой дом так крепко, что заходили к ним лишь по делу.
Община росла, но их маленькая «семья на троих» распадалась, становясь частью чего-то большего, холодного и коллективного.
К середине марта забор был замкнут. Последняя секция ворот – тяжелых, обитых железом створок – с грохотом встала на место. Валера лично запер их на массивный засов.
В тот вечер они устроили праздник. Большой костер посреди улицы, ведро тушеного мяса с картошкой, найденное в погребах вино. Люди пели песни, смеялись, Борис даже выдал скупую улыбку, рассказывая очередную байку из своей снайперской жизни. Все поздравляли Валеру. Он был их героем, их вождем, их спасителем.
Вика сидела в тени, обнимая Алису. Она смотрела на огонь и на счастливые лица вокруг. Весна вступала в свои права. Снег почти сошел, обнажив уродливые шрамы земли, но воздух уже пах жизнью.
Она посмотрела на забор, окружавший их деревню. В свете костра колючая проволока наверху казалась короной.
«Мы заперли себя в клетке, – подумала она. – Мы построили отличную крепость. Но кого мы боимся больше – тех, кто снаружи, или тех, кто внутри?»
Валера подошел к ней, протянул кружку с вином.
– Смотри, Вик. Мы выстояли. Зима кончилась. Мы живы.
Он обнял её, и на мгновение она снова почувствовала того самого Валеру – своего парня, своего защитника. Но за его спиной стояли двенадцать человек, ждущих его приказов.
Глава заканчивалась. Зима уходила, унося с собой тишину и уединение. Впереди была весна – время сева, время новых вылазок и время, когда тайны, скрытые под снегом, неизбежно выходят наружу. Поселение Валеры стало силой, с которой придется считаться. Но Вика знала: чем выше стены, тем сильнее желание их разрушить. И главная угроза всегда приходит не из леса, а когда в доме становится слишком много людей.
С запада потянуло теплым ветром. Где-то далеко, за Периметром, взвыла одинокая тварь, но её голос потонул в дружном хохоте общины. Валера улыбался, глядя на свои владения. Он еще не знал, что эта весна изменит всё.
Глава 13 Закон стаи
Вернувшись домой после праздника, Валера и Вика первым делом занялись Алисой. Девочка, разомлевшая от тепла костра и непривычного шума, уснула почти мгновенно. Валера, слегка пошатываясь от выпитого вина и навалившейся усталости, заботливо поправил на ней одеяло, коснулся губами лба и тихо вышел.
В спальне его ждала Вика. Она уже переоделась в домашнее, но сидела на краю кровати напряженная, словно струна, готовая лопнуть. Валера подошел сзади, обнял её за плечи, вдыхая запах её волос, в который впитался горьковатый дым костра.
– Зай, я знаю, что ты боишься, – тихо начал он, пытаясь согреть её своим теплом. – Для тебя всё это слишком быстро, слишком громко. Но поверь, это было необходимо. Теперь жизнь станет проще. Патрули будут посменными, вылазки – организованными. Забор защитит нас, и мы наконец-то сможем просто гулять по деревне, не оглядываясь на каждый куст.
Вика резко развернулась, в её глазах, блестящих от подступающих слез, читалось отчаяние.
– Я боюсь их, Валера! Я не могу им доверять! Не может всё быть так гладко. Они пришли из ниоткуда, и вдруг – идеальные жильцы? Маша и её девчонки внезапно «вспомнили» про четверых мужиков, когда им стало удобно? Ты понимаешь, что их уже больше, чем нас? Что они могут забрать этот дом в любой момент?
– Их не больше нас, Вик! – Валера постарался придать голосу твердости, хотя вино туманило голову. – Они – это и есть мы. Мы теперь одна община. Если бы они хотели нас убить или ограбить, стали бы они вкалывать на морозе, возводя этот забор? Стали бы они превращать мертвую деревню в живое поселение? Им некуда идти, как и нам.
Он взял её руки в свои, согревая холодные пальцы.
– Через два дня на собрании я объявлю, что мы переносим штаб в церковь. Там огромное пространство, высокие стены – это удобно. Наш дом снова станет только *нашим*. Он перестанет быть проходным двором. Мы начнем жить, Вик. По-настоящему. Будем ходить в гости, праздновать, выращивать огород… Всё, о чем мы мечтали в те ночи под одним одеялом.
Вика промолчала. Она не приняла его доводы, но спорить больше не было сил. Она просто кивнула, отвернулась и легла, укрывшись до самого подбородка. Валера вздохнул, понимая, что её доверие не купишь словами, его нужно выстраивать заново. Он пообещал себе сделать всё, чтобы она снова почувствовала себя дома.
Следующий день они провели в тишине. Это была их «семейная пятница» – негласный пакт, который никто из общины не осмелился нарушить. Весь день к их калитке никто не подходил, словно люди чувствовали: сегодня заходить не стоит.
Они играли с Алисой, смеялись, Валера катал её на плечах по гостиной, а Вика, глядя на них, впервые за неделю искренне улыбалась. В этом маленьком пузыре спокойствия не было ни Маши, ни механиков, ни забора. Только они трое. Эта короткая идиллия была им необходима как глоток кислорода перед долгим погружением.
Суббота пришла с серым небом и ожиданием перемен. Собрание назначили на вечер. В гостиной Валеры стало тесно – тринадцать человек не могли с комфортом разместиться за одним столом. «Основатели» – Валера, Вика, Борис, Максим и Кристина – заняли стулья, остальные устроились на диване и в креслах, создавая ощущение многолюдного штаба.
Валера встал, обведя присутствующих взглядом.
– Со следующей недели мы переносим все сборы в церковь. За эти дни нужно её оборудовать: поставить столы, наладить освещение. Там будет наш официальный штаб. И ещё… – он сделал паузу. – Нас стало много, и это хорошо. Но я прошу всех начать соблюдать границы. Наш дом больше не будет местом общих встреч. Каждому нужно личное пространство. Если возникли вопросы – используйте рации. У каждого отряда свой канал. Связались, договорились, встретились.
– Я пересмотрел график вылазок, – подал голос Борис, передавая по кругу исписанные листы. – Если есть возражения – говорите сейчас. Мне кажется, такой ритм оптимален для всех.
Группы были составлены грамотно: в первый день – Валера, Макс и Сергей. Во второй – Борис, Леха и Дима. В третий – Паша и остальные. График рейдов три раза в неделю устроил всех – это давало возможность и запасаться, и отдыхать. Следом Борис раздал листы с патрулированием периметра.
Тишину, в которой изучали документы, нарушил резкий голос Маши.
– У нас недостаточно припасов.
Она сидела на краю дивана, скрестив руки на груди, и её взгляд был колючим.
– Приходится экономить. Я всё понимаю, мы тут не на курорте, но вопрос нужно решать сейчас. Пока у одних кладовки забиты до потолка, другим приходится пересчитывать каждую банку тушенки.
Она выразительно посмотрела на Вику. По комнате пробежал холодок. Намек на «главный дом» был слишком очевидным.
Вика почувствовала, как внутри закипает ярость. Она не стала дожидаться ответа Валеры.
– Мы делимся едой! – отрезала она, и её голос прозвучал хлестко. – Своей едой! Мы отдаем всё, что можем, и помогаем каждому, кто переступил этот порог. Мы едим те же макароны и тушенку, в тех же порциях, что и вы. Но я не собираюсь выгребать последние запасы моей семьи только потому, что кто-то считает наши закрома общими.
Она подалась вперед, не отводя взгляда от Маши.
– Сейчас наладятся регулярные вылазки, припасов станет больше. Скоро весна, начнем посадки. Мы все в одной лодке, Маша, но не пытайся сделать из нас виноватых в том, что мы подготовились к зиме лучше других.
Маша лишь хмыкнула, но промолчала, отведя взгляд. Валера почувствовал, как напряжение в комнате можно резать ножом. Штаб в церкви действительно был отличной идеей – в этом доме становилось слишком тесно для двух хозяек и одного лидера.
Переезд в церковь занял почти четыре дня. Это было странное, почти кощунственное зрелище: люди в камуфляже и промасленных куртках таскали тяжелые ящики с патронами и мешки с крупой мимо потемневших ликов святых. Алтарь больше не служил для молитв – теперь на нем лежали развернутые топографические карты, рации и журнал учета дежурств. Высокие своды церкви эхом отзывались на стук молотков: Паша и Дима монтировали столы вдоль стен, превращая молитвенный зал в функциональный штаб.
Валера чувствовал невероятное облегчение. Когда последний «гостевой» рюкзак покинул его прихожую, он запер входную дверь и долго стоял в тишине. Дом снова пах только деревом, чистым бельем и Викой.
– Мы сделали это, – прошептал он, обнимая Вику в пустой гостиной. – Теперь это наш замок. А там, в церкви, – наше государство.
Штаб в церкви быстро стал центром жизни. Теперь по утрам все стягивались к массивному крыльцу храма. Там горела общая буржуйка, там Борис зачитывал график постов, и там же теперь хранился «общак» – те припасы, что привозили с новых рейдов. Это разделение дало Вике передышку, но напряжение между ней и Машей, вспыхнувшее на собрании, никуда не исчезло. Оно тлело под кожей, как заноза, которую никто не решался вытащить.
Конфликт детонировал во вторник, после возвращения второй группы. Борис, Леха и Дима привезли партию продуктов с окраинного склада. Разгрузка шла сумбурно: шел мелкий ледяной дождь, все торопились занести коробки под крышу церкви.
Вечером, когда Маша сверяла привезенное с журналом, её голос зазвенел под сводами, как натянутая тетива:
– Пять банок тушеной говядины. И два блока сигарет. Где они? По описи Бориса – есть, по факту в ящике – пусто.
Она не смотрела на Бориса. Она смотрела прямо на Вику, которая в этот момент помогала Кристине разбирать медикаменты неподалеку.
– Неужели кладовка «главного дома» снова показалась кому-то слишком пустой? – ядовито бросила Маша.
Вика медленно выпрямилась. В штабе сразу стало тихо. Валера, стоявший у карты, сделал шаг вперед, но Вика остановила его жестом.
– Ты на что намекаешь, Маша? – тихо спросила она, и в этом спокойствии было больше угрозы, чем в крике.
– Я не намекаю. Я считаю. И цифры говорят, что кто-то крысит из общего котла.
Ссора вспыхнула мгновенно. Снова посыпались обвинения в «особом положении» основателей и «неблагодарности» новеньких. Крик стоял такой, что Алиса, испугавшись, убежала на улицу.
Развязка наступила через десять минут, когда Макс, решивший проверить машину, вернулся в штаб, неся в руках промасленный пакет.
– Ребят… вы чего? – он растерянно посмотрел на разъяренную Вику и побелевшую Машу. – Пакет завалился под заднее сиденье УАЗа. Дима его, видимо, просто не заметил в темноте. Тут как раз пять банок. И курево.
В церкви повисла такая тишина, что было слышно, как догорает свеча у иконы. Маша посмотрела на банки, потом на Вику. Её щеки вспыхнули красным. Ошибка была очевидной. Никто ничего не крал. Просто усталость, дождь и невнимательность.
Но Маша не извинилась. Она лишь резко развернулась и ушла вглубь штаба, гремя ботинками. Вика, сжав кулаки, вышла на улицу. Осадок остался горьким, как полынь.
Следующие три дня деревня жила в режиме «холодного мира». Маша и Вика демонстративно не замечали друг друга. Если им приходилось пересекаться в штабе, воздух между ними словно замерзал. Напряжение передавалось всем: Валера стал раздражительным, а Макс и вовсе старался не выходить из гаража.
Единственной, кто не мог на это смотреть, была Кристина. Она слишком хорошо помнила Лагерь. Она знала: когда люди в маленькой группе начинают ненавидеть друг друга больше, чем врага снаружи, – это начало конца.
Сначала Кристина пришла к Вике. Та сидела на кухне своего дома, яростно моя и без того чистую посуду.
– Вик, так нельзя, – тихо сказала Кристина, садясь за стол. – Маша – гордая. Она выживала на улице, где признать ошибку – значит показать слабость. Но она ценит то, что вы сделали.
– Она назвала меня крысой, Крис! – Вика обернулась, её глаза блестели. – На пустом месте!
– Она испугалась, что всё снова станет как в Лагере. Там еду крали свои же. Дай ей шанс сохранить лицо.
Потом Кристина нашла Машу в церкви. Та сидела на паперти, чистя автомат.
– Ты ведь знаешь, что была не права, – без обиняков начала Кристина.
Маша лишь сильнее налегала на ветошь.
– И что? Теперь мне в ноги ей кланяться?
– Нет. Просто поговори с ней. Как человек с человеком. Вика тащила Валеру на себе через лес. Она не крыса. Она боится потерять то, что они построили. Так же, как и ты.
Вечером пятницы Кристина буквально за руку привела Вику в церковь после закрытия штаба. Маша уже была там – она ждала у той самой буржуйки. Валера и Борис тактично остались снаружи, охраняя периметр.
Женщины стояли друг напротив друга. Свет костра в печке выхватывал их лица.
– Кристина сказала, что я должна извиниться, – буркнула Маша, глядя в сторону. – Я… я не умею это делать красиво. Но я погорячилась с теми банками.
Вика долго молчала. Она смотрела на Машу и видела в ней не врага, а такую же изломанную, смертельно уставшую девочку, которой пришлось надеть камуфляж, чтобы не сломаться.
– Я тоже… – Вика вздохнула, и плечи её опустились. – Я слишком остро реагирую. Мне кажется, что вы все хотите забрать наш дом. А вы просто хотите иметь свой.
Маша наконец подняла глаза.
– Нам не нужен твой дом, Вика. Нам нужно, чтобы этот поселок выстоял. Если мы будем грызться из-за тушенки, забор нас не спасет.
Они не бросились обниматься, но лед, сковывавший их всю неделю, наконец треснул. Кристина, стоявшая в тени, облегченно выдохнула.
Когда они вышли из церкви, Валера, увидев их идущими рядом, широко улыбнулся.
– Ну что, мир? – спросил он.
– Порядок, командир, – ответила Маша, хлопая Вику по плечу. – Идем пить чай.
Этой ночью в деревне впервые за долгое время пахло не только тревогой, но и настоящим, крепким миром. Вика, засыпая в своем «замке», больше не прислушивалась к рации с ожиданием подвоха. Они переросли уровень «соседей» и начали становиться настоящей командой. Весна была всё ближе, и теперь они были готовы встретить её вместе.
Глава 14 Осколки старого мира
Дом Бориса стоял на самом отшибе, там, где деревенская улица упиралась в крутой, поросший ивняком берег реки. Это было место для человека, который привык смотреть на мир через перекрестье прицела: с балкона второго этажа открывался идеальный обзор на пойму и лес за водой, а тыл был надежно прикрыт обрывом.
Утро Бориса начиналось в пять. Без будильника, без сирен – просто в какой-то момент его внутренние часы давали щелчок, и он открывал глаза. В комнате было зябко; он специально не топил на ночь сильно, чтобы не размякнуть.
Первым делом он подбрасывал пару поленьев в небольшую печь-голландку. Щелчок зажигалки, шорох бересты, и через пять минут по комнате начинало разливаться сухое, живое тепло. Пока закипал старый медный чайник на плите, Борис занимался ежедневным ритуалом – чисткой оружия. Даже если он не сделал ни одного выстрела за вчерашний день, он разбирал свою винтовку. Запах оружейного масла был для него лучшим парфюмом, успокаивающим и настраивающим на нужный лад.
Он аккуратно протирал затвор, проверял пружину магазина. В этом не было паранойи, только голый профессионализм.
– Чистота – залог тишины, – пробормотал он сам себе, собирая затворную группу.
Завтрак его был спартанским: кружка крепкого, почти черного чая и пара сухарей с тонким слоем тушенки. Борис сидел у окна, глядя, как над рекой поднимается белесый туман. В этом доме он чувствовал себя по-настоящему на своем месте. Здесь не нужно было подбирать слова, не нужно было скрывать раздражение от чужой суеты.
Около семи утра зашипела рация на полке.
– База – Реке. Боря, как слышно? Прием, – голос Вики звучал мягко, приглушенно.
Борис протянул руку, нажал кнопку.
– Река на связи. Всё тихо. Туман сильный, видимость метров сто. На льду чисто. Как у вас?
– У нас Алиса блины требует, а Валера генератор мучает. Всё штатно. Зайдешь вечером? Кристина пирог обещала.
– Посмотрим, – уклончиво ответил Борис. – Если дел не будет. Конец связи.
Он знал, что зайдет. Но признаваться в этом сразу – значило нарушить образ сурового одиночки.
Днем у Бориса была своя «битва». На террасе его дома лопнула пластиковая труба – мороз всё-таки нашел слабое место. Весь пол залило водой, которая тут же начала превращаться в лед.
– Черт… – Борис стоял над лужей, поджав губы. – Говорил же парню, надо было глубже зарывать.
Он не стал звать ребят. Ему нравилось решать такие проблемы самому. Он достал паяльник для труб, кусок запасного пластика и в течение двух часов, чертыхаясь и обжигая пальцы, перепаивал узел. Его инженерное прошлое, о котором он почти не вспоминал, здесь просыпалось само собой. Когда вода снова пошла по трубам, а течь исчезла, он почувствовал детское удовлетворение.
После обеда он вышел на берег. Река еще была скована льдом, но у берега уже чернели полыньи. Борис проверил свои снасти – он поставил несколько жерлиц в надежде на щуку. Пусто.
«Ну и ладно, – подумал он. – Завтра проверю».
Он вернулся в дом, поднялся на балкон и надолго замер с биноклем в руках. Он рассматривал каждую ветку на том берегу, каждый подозрительный бугорок на снегу. Для всех остальных это был красивый пейзаж, для него – карта потенциальных угроз.
Вечером, когда солнце начало садиться за лес, он снова затопил печь, сел в кресло-качалку, найденное в подвале, и открыл старую, пожелтевшую книгу – кажется, это был какой-то детектив из 90-х.
Мысли его лениво перетекали от сюжета книги к общине. Он уважал Валеру, ценил Вику, но всё еще подсознательно ждал подвоха. Слишком много людей. Слишком много связей.
«Гнездо кукушки…» – вспомнил он слова того психа с крыши.
Он закрыл книгу, прислушался. В доме было тихо. Только тиканье старых настенных часов, которые он завел сегодня утром. Тик-так. Тик-так. Жизнь шла. Она была однообразной, тяжелой и одинокой, но именно такая жизнь позволяла Борису чувствовать, что он всё еще человек, а не просто мишень или стрелок.
Он допил остывший чай, взял куртку и пошел к дверям. Пришло время идти в «главный дом». Пирог Кристины – это был весомый аргумент, чтобы на пару часов оставить свое одиночество у реки.
Для «новеньких» жизнь в поселении всё ещё напоминала затянувшуюся передышку в тылу врага. За годы скитаний и лагерей они привыкли, что уют – это ловушка, а тишина – предвестник беды. Но постепенно стены обжитых домов начали вытравливать этот страх.
В доме девчонок утро начиналось по армейскому распорядку. Маша, проснувшись в шесть, первым делом делала серию отжиманий прямо на холодном полу, а затем выходила на крыльцо – проверить «кокон». Её дом был образцово-показательным: ни одной лишней вещи, оружие всегда у двери, обувь выстроена в ряд.
Катя обычно возилась на кухне. Она, единственная из троих, пыталась вернуть в их быт что-то «женское».
– Маш, глянь, – Катя протянула подруге тарелку с аккуратно нарезанным сушеным яблоком и галетами. – Нашла в кладовке старую скатерть. Даже дырки заштопала. Как думаешь, Вика не обидится, что я её постелила?
Маша присела за стол, её жесткое лицо чуть смягчилось.
– Не обидится. Ей сейчас не до скатертей. Ешь давай, сегодня нам с Борисом на южный пост заступать.
Аня в это время копалась в углу с какой-то платой. Она была тихой, «мозговым центром» их троицы.
– Маш, если мы найдем в городе еще пару таких передатчиков, я смогу сделать так, чтобы рации били на десять километров больше, – сказала она, не отрываясь от работы. – Вчера ночью поймала какой-то обрывок на КВ-волнах. Кто-то еще жив, далеко на севере.
Маша замерла с кружкой в руке.
– Пока не говори Валере. Нам сейчас не до «дальних связей». Нам бы свой огород до ума довести.
Они привыкали к мысли, что больше не нужно бежать. Маша часто ловила себя на том, что смотрит на деревянную фигурку Тумана, которую вырезала для Алисы. В этом суровом мире маленькая девочка стала для нее единственной связью с той Машей, которая когда-то любила детей и мечтала о своем доме.