Сонные жилы. Попаданка для Тёмного Эллера. Книга 1
- -
- 100%
- +
Катя закрыла тетрадь.
Соль у порога обновила. Зеркало закрыла. Воду поставила. Нож положила в ящик тумбочки, подальше от подушки. В сонной оболочке нож вряд ли поможет, зато под подушкой он мог помочь ей случайно порезаться во сне. Практичность иногда была единственной формой храбрости.
Она легла на спину сама.
Это оказалось труднее, чем спуститься к провалу.
Тело помнило беспомощность. Мышцы заранее хотели повернуться на бок, свернуться, спрятать горло. Катя заставила себя лежать ровно. Руки вдоль тела. Красная нить на запястье тёплая.
- Давай, - сказала она темноте. - Раз уж начали.
Сон пришёл быстро.
Паралич накрыл мягко, почти ласково. Комната отдалилась. Лампа стала мутным пятном. Соль у порога потемнела, будто каждая крупинка набрала воды. Платок на зеркале провис тяжёлой складкой.
Катя начала с пальца.
Мизинец.
Боль.
Дыхание.
Пауза между вдохом и выдохом.
Там, в паузе, снова оказалось место.
Она вцепилась в него и поднялась.
Тело осталось на кровати.
На этот раз Катя не стала смотреть на него долго. Вид собственной неподвижности действовал плохо: хотелось броситься обратно, спрятаться в грудную клетку, закрыть глаза и сделать вид, что мир снова обычный.
У окна уже открывался коридор.
Каменная выработка выступала из стены, как старая рана из кожи. Воздух оттуда шёл холодный, синими прожилками. Где-то далеко капала вода. Или не вода. Звук был слишком ровный, слишком похожий на отсчёт.
Эллеры вышли молча.
Женщина с лентой. Старик. Белая девочка. Мужчина с повязками.
Имран появился последним.
Катя успела подготовиться к страху.
Не к тому, что сделало с ней его присутствие.
Он вошёл в её комнату как человек, которому не нужно занимать пространство силой. Пространство само уступало ему. Тёмная ткань на плечах, открытая шея, правая рука без перчатки, левая скрыта. Взгляд сразу нашёл Катю, прошёл по лицу, задержался на губах, опустился к горлу.
Кожа там вспыхнула.
Катя возненавидела своё тело за честность.
- Назад, - сказал он.
По-русски. Сухо. Почти без акцента, но каждое слово будто проходило через камень.
- Опять?
- Ты не должна стоять.
- Я много чего не должна. Список длинный.
Женщина с лентой быстро сказала что-то Имрану. Он не ответил. Всё его внимание осталось на Кате.
- Как ты вышла? - спросил он.
- Ногами.
- У тебя их здесь нет.
Катя посмотрела вниз.
Ноги были. Почти. Тень тела, собранная из света, кожи и памяти. Она пошевелила пальцами. Пол отозвался холодом.
- Меня устраивает.
Имран сделал шаг ближе.
Катя заставила себя не отступить.
Он остановился на расстоянии вытянутой руки. Слишком близко для человека, который уже касался воздуха у её рта. Слишком далеко для того странного жара, который поднялся под рёбрами.
- Твоё дыхание открывает ход, - сказал он.
- Я не просила.
- Ход не спрашивает.
- Удобно.
Его взгляд стал тяжелее.
- Тебя могли услышать снизу.
- Кто?
Имран молчал.
Катя шагнула к нему. Сама не ожидала. Просто злость толкнула вперёд. Между ними осталась ладонь воздуха.
- Кто мог услышать?
Он наклонился чуть ниже. Теперь Катя видела его глаза ясно. Тёмные. Без мягкости. С усталостью, которая не просила сочувствия.
- Те, кто входят через горло.
Холод прошёл по позвоночнику.
Катя вспомнила дыхание в провале. Чёрную пыль. Шёпот у ноги. Нить в глине.
- Поэтому ты трогал меня?
Голос предал её на последнем слове. Стал тише.
Имран услышал.
Его пальцы едва заметно согнулись. Правая рука осталась вдоль тела, левая в перчатке была неподвижна.
- Я проверял.
- Как именно?
- Живая ли ты.
- И если бы решила, что нет?
Он не отвёл взгляд.
- Закрыл бы.
В комнате исчезли все мелкие звуки. Даже капель в коридоре. Даже шорох платка на зеркале. Катя смотрела на него и понимала: он не пугает. Не давит. Не играет в опасного мужчину.
Он способен.
И это било по телу сразу в две стороны: страхом и тёмным, стыдным притяжением к тому, кто настолько честен в своей угрозе.
Катя подняла подбородок.
- Попробуй.
Женщина с лентой резко выдохнула.
Имран двинулся мгновенно.
Катя даже не успела отступить. Его рука легла ей на горло - пальцы остановили её дыхание у самой кожи. Большой палец у линии челюсти, остальные пальцы на боковой стороне шеи. Кожа под ними вспыхнула. Сердце ударило ему в ладонь.
Страх пришёл первым.
За ним - ярость.
Потом что-то ещё, горячее, дикое, от чего хотелось ударить его и прижаться одновременно. Катя вцепилась ногтями в его запястье.
- Убери.
Имран смотрел ей в глаза.
- Запомни это чувство.
- Какое именно? Желание врезать тебе коленом?
- Границу.
Его пальцы сразу разжались.
Он убрал руку, будто прикосновение обожгло его самого.
Катя осталась стоять. Горло горело. На коже ещё держалась форма его пальцев, хотя следов не было.
Она хотела сказать что-нибудь злое, точное, унизительное. Ничего достаточно сильного не нашлось.
Из коридора донёсся низкий звук.
Имран резко обернулся.
Красная нить на запястье Кати натянулась.
К проходу.
Прямо в синюю темноту.
Из синей темноты выдвинулась рука.
Тонкая, с длинными серыми пальцами.
На одном пальце блестело чужое кольцо.
Глава 5. Красная нить
Красная нить натянулась без боли.
Сначала Катя даже успела подумать, что это странно. В обычном теле любая верёвка, любая нитка, любая чужая хватка отзывалась кожей. Здесь же тянуло глубже. Ни запястье, ни мышцы, ни кости - что-то под ними, тёмное и мягкое, как дыхание перед сном.
Коридор за спиной Имрана вдохнул сильнее.
Каменная выработка расширилась. Влажные стены блеснули прожилками синего света. Где-то далеко осыпалась порода, и звук прошёл через комнату Кати, через её шкаф, кровать, собственное неподвижное тело на простыне. Вода в стакане на тумбочке дрогнула кругами.
Катя попыталась отдёрнуть руку.
Нить не пустила.
Имран шагнул ближе. Теперь между ними остался один вдох. Его ладонь снова поднялась, но на этот раз он остановился, не касаясь её. Катя видела суставы, сухие царапины на коже, тёмный край перчатки на левой руке. У этой руки не хватало мизинца, и пустое место в перчатке выглядело хуже любой раны. Словно тело там всё ещё помнило палец, а мир отказывался возвращать его.
- Не дёргайся, - сказал он.
- Она тянет меня.
- Я вижу.
- Тогда сделайте что-нибудь.
Он посмотрел на красную нить. Взгляд стал тяжелее.
- Ты сама её носишь.
- Это просто нитка.
Женщина с лентой на горле издала короткий звук. Почти смешок, только без веселья.
Имран даже не обернулся.
- Здесь простых вещей нет.
Катя хотела ответить резко. Что у неё квартира в Шахтах, мать за стенкой, больной бок, запись к врачу и работа, на которую завтра нужно встать. Что она вообще-то не подписывалась на ночные экскурсии через выработку в неизвестное место. Что если этот мрачный мужчина с голосом подземного камня считает её проблемой, пусть решает её на расстоянии.
Но нить снова потянула.
Катю качнуло вперёд.
Имран поймал её за плечи.
Пальцы легли уверенно, горячо даже через тонкую ткань футболки. Не грубо. Не ласково. Так удерживают человека на краю крыши, когда любое неверное движение стоит жизни. Его тело оказалось близко, слишком живое для сна. Тепло от него шло неровно: грудь и плечи отдавали жаром, а ладонь в перчатке была холодной, почти пустой.
Катя подняла глаза.
Теперь лицо Имрана не пряталось.
Резкие скулы, тёмная щетина, губы, которые, казалось, давно забыли мягкие слова. Он был красив той опасной красотой, где каждую черту выточили усталость, дисциплина и привычка выживать. Катя ощутила это телом раньше мысли. Воздух стал плотнее. Низ живота болезненно сжался, и она разозлилась на себя так сильно, что страх на секунду отступил.
Вот только этого сейчас не хватало.
Провал, сонный паралич, чужой коридор в стене - и её организм решил заметить мужчину.
Имран тоже что-то заметил.
Не движение, не взгляд. Скорее маленький сбой в её дыхании.
Его пальцы на плечах стали жёстче.
- Дыши ровно.
- Я стараюсь.
- Нет.
- Вам виднее, конечно.
- Виднее.
Катя усмехнулась почти беззвучно.
- Прекрасно. Тогда расскажите, как именно надо дышать, пока меня тянет в стену.
Он наклонился ближе.
Слишком близко.
Его голос коснулся её уха шероховатым теплом.
- Вдох короткий. Держишь. Выдох через горло. Не выпускай весь воздух.
- Почему?
- Если выпустишь всё, проход решит, что ты пустая.
У Кати по спине побежал холод.
Она сделала вдох, как он сказал. Короткий. Обожгло грудь. Задержала. Выдохнула медленно, с хрипом. Нить на запястье дрогнула, но тянуть стала слабее.
Имран отпустил одно плечо и перехватил её правое запястье. Большой палец лёг поверх красной нити. Контакт вышел странно интимным. Никакой нежности, никакой игры, только чужая кожа на её пульсе, и от этого у Кати пересохло во рту.
Она ненавидела, когда её тело решало за неё.
Особенно рядом с человеком, который пять минут назад сообщил, что может закрыть проход вместе с ней.
- Снимите её, - сказала она.
- Поздно.
- Почему?
- Она уже помнит дорогу.
Девочка с белыми волосами за его спиной прошептала:
- Имран, она слышит.
Катя повернула голову.
- Что слышу?
Старик с разными глазами шагнул вперёд. Его лицо было сухим, почти прозрачным, но глаза жили резко и больно.
- Пустоты.
Слово прошло по комнате как сквозняк.
Катя почувствовала их.
Не ушами. Под ногами, которых у неё сейчас почти не было. Под домом, под двором, под городом, под всеми улицами, где люди ходили с пакетами, ругались на маршрутки, покупали хлеб, целовались за гаражами, матерились у подъездов. Там лежала тишина старых выработок, вода в провалах, воздух без хозяина.
И ещё дальше - чужой мир.
Он звал.
Не голосом. Давлением в груди.
Имран резко развернул её к себе.
- Смотри на меня.
Катя посмотрела.
Это оказалось хуже. Проход тянул изнутри, а его взгляд держал снаружи. Между двумя силами её будто растягивали на тонкую нить.
- Я не просила этого, - сказала она.
- Знаю.
- Тогда почему это со мной?
Впервые в его лице мелькнуло что-то, похожее на сомнение.
- Потому что кто-то поставил тебя на дорогу.
- Кто?
Ответить он не успел.
Красная нить вспыхнула.
Коридор раскрылся до самого пола. Полоска соли у порога спальни почернела, словно её обожгли снизу. На кровати тело Кати выгнулось, пальцы вцепились в простыню. Мать за стенкой что-то сонно сказала, но не проснулась.
Катя увидела сразу два мира.
Свою комнату - тесную, душную, с платком на зеркале.
И выработку - мокрую, глубокую, уходящую к синему небу под землёй.
Имран обхватил её за талию и прижал к себе.
Теперь она чувствовала его полностью. Твёрдую грудь, запах дыма на коже, напряжение в руках. Её ладони сами уперлись ему в плечи. Под пальцами ткань была грубой, а под ней - живое тело, собранное, сильное, опасное. Внутри Кати сорвался испуганный жар. От близости, от угрозы, от того, что он держал её так, будто имел право, хотя никакого права у него не было.
- Отпустите.
- Упадёшь.
- Я уже падала.
- Второй раз глубже.
Его губы были рядом с её виском. Катя чувствовала каждое слово кожей.
- Дыши, Катя.
Она застыла.
- Я не называла вам имя.
Имран тоже замер.
Коридор шумел за его спиной. Белая девочка закрыла рот ладонью. Женщина с лентой на горле побледнела так резко, будто имя ударило её по лицу.
Имран медленно отстранился.
- Нет, - сказал он глухо. - Не называла.
Красная нить натянулась последний раз.
Кровать, тело, шкаф, соль, вода, лицо Имрана - всё пошло трещинами.
Перед тем как Катю вырвало обратно в себя, она услышала из глубины прохода чужой шёпот.
Её имя произнесли снизу.
Глава 6. След на коже
Катя проснулась на полу.
Не рядом с кроватью, где должна была оказаться после приступа. У двери спальни. Щекой на ламинате, одной рукой в размокшей соли, второй вцепившись в собственное горло.
Воздух шёл тяжело.
В груди что-то скребло изнутри, будто она надышалась угольной пылью. Катя перекатилась на бок и закашлялась. На ладони остались чёрные крупинки. Теперь они точно блестели. Мелко, синим, как искры, которые забыли погаснуть.
Из коридора донёсся голос матери:
- Катя?
Катя стиснула ладонь.
- Всё нормально.
Голос вышел чужим.
Мать открыла дверь через секунду. Увидела её на полу, белую соль, перевёрнутый стакан, мокрую дорожку воды, платок на зеркале. Лицо у матери изменилось так, что Катя сразу пожалела о своём «нормально».
- Господи.
- Мам, я встала резко и споткнулась.
- О соль?
Катя посмотрела на пол.
Отлично.
Объяснение уровня «само напало».
- Да.
- Ты ночью соль у двери сыпешь?
- Видимо.
Мать присела рядом, но дотронуться не решилась.
- Катя, что происходит?
Вопрос был простой. От этого становился невыносимым.
Катя села, прислонилась спиной к кровати. Горло болело. Не снаружи, изнутри. Словно кто-то держал там пальцы, потом убрал, а память прикосновения осталась.
Она могла сказать правду.
В моей комнате ходят люди из другого места. Один из них знает моё имя. Красная нить тянет меня в шахту под миром. Я, кажется, выхожу из тела. Меня звали снизу.
Мать вызвала бы скорую.
И была бы права.
- Сонный паралич, - сказала Катя. - Я уже записалась к неврологу.
- Это не похоже на сонный паралич.
- А ты специалист?
Мать дёрнулась.
Катя сразу закрыла глаза.
- Прости.
На кухне они молчали.
Мать поставила перед ней чай с сахаром, хотя Катя сахар не любила. Руки у матери дрожали. Катя смотрела на эти руки и чувствовала, как внутри разрастается глухая вина. Самая бытовая, самая крепкая. За соль на полу, за ложь, за то, что теперь в доме нельзя просто проснуться и пойти пить воду.
- Я сегодня останусь дома, - сказала мать.
- Не надо.
- Надо.
- Мам.
- Мне всё равно, что ты скажешь.
Катя усмехнулась.
- Вот это уже похоже на здоровую семейную коммуникацию.
Мать не улыбнулась.
После завтрака Катя закрылась в ванной.
Сняла футболку и посмотрела на себя в зеркало.
На шее следов не было. Ни синяков, ни красных полос, ничего. Только кожа, бледная после плохой ночи, и пульс у основания горла.
На запястье красная нить стала темнее.
Она уже не выглядела магазинной. Волокна будто вплавились в кожу. Катя поднесла руку ближе к зеркалу. Под нитью шла тонкая синяя линия, похожая на вену, только слишком яркая.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.