Блондинка на цепи или Египетский гамбит

Виски лился рекой, смех звенел, обстановка была расслабляющей, но я видела, как Лариса бледнеет от каждой шутки мужа.

— Лариса, может, попудрим носик? — вдруг предложила я.

Мне нужно было вытащить её из-под этого пресса.

— Да, пожалуй, — прошептала она, почти умоляюще посмотрев на меня.

Мы вышли. В уборной я, не дожидаясь церемоний, обняла её. Она вцепилась в меня, как в спасательный круг.

— Ты можешь мне доверять! — сказала я, глядя ей прямо в душу.

— Точно? — она смотрела на меня с надеждой, от которой стало больно.

— Абсолютно! Он тебя бьет? — спросила я в упор, попадая в самую болезненную точку.

Она не ответила. Она просто зарыдала. Слез было столько, будто копились годами.

— За всё! За макияж, за фигуру, за то, что не так посмотрела… — вырывалось у неё.

— Не плачь! Я помогу! — мой голос звучал твердо, как приговор.

— Он меня убьет! — вскрикнула она.

— Нет, не посмеет. А если посмеет — пожалеет, что родился!

— Не говори ему, мне точно хана! — она была в панике.

— Слушай меня: иди, умойся, возьми себя в руки. Наш номер 2020. Запомнила? — я вложила в её руку свою ладонь.

Мы вернулись. Гена нервничал, яростно поглядывая на часы.

— Почему так долго? — буркнул он.

— Потому что мы девочки, Гена! Пудрить носик — это искусство, а не пятиминутное дело! — я ответила так дерзко, что он аж прикусил язык.

Ужин подходил к концу.

— Ребят, а вы не против, если Гена и Лариса завтра с нами на яхту? — спросила я, поглядывая на Ларису.

— Не против! — заорали мои, как по команде.

— Отлично! Завтра в 8:00 на рецепшн! — отрезала я. Гена попытался возразить, что «у них бронь», но я просто отмахнулась:

— Решено. Всё решим.

Вернувшись в номер, мы рухнули на кровать, хохоча над чем-то несущественным. Петя вдруг коснулся моей руки — меня будто ударило током. Я отпрянула.

— Петя, держи дистанцию! — вырвалось у меня. Хотя внутри все кричало об обратном.

— Я нечаянно… — Петя смутился.

— Доброй ночи! — я отвернулась, чувствуя, как внутри разгорается пожар.

Влюблённость? Нет, это было что-то сильнее.

После того как я отвернулась от Пети, в номере повисла такая тишина, что было слышно, как работает кондиционер.

Прошло полчаса, но сердце всё еще колотилось, как бешеное. Внутри меня боролись две женщины: та, что хотела забыться в объятиях этого сильного, спокойного мужчины, и та, что до ужаса боялась повторения прошлого.

— Петь, — тихо позвала я в пустоту, — не спишь?

— Нет, — отозвался он мгновенно.

— Пойдем погуляем? Тут в темноте территория совсем другая.

Петя не задал ни одного лишнего вопроса. Он просто встал, и через минуту мы уже вышли из душного номера в ночную египетскую прохладу.

Территория отеля ночью преобразилась. Подсветка пальм делала их похожими на сказочных великанов, а бассейн, в котором отражались звезды, казался бездонным черным зеркалом. Мы шли медленно, почти не касаясь друг друга, но между нами словно искрило электричество.

Я вспоминала всё: его случайное касание, мой испуг, этот странный трепет. И вдруг... тишину ночи, нарушаемую лишь стрекотом цикад, разорвало нечто чудовищное.

Это был крик. Короткий, сдавленный, полный такой боли, что у меня внутри всё оборвалось. Мы с Петей переглянулись. В его глазах отразилось мгновенное понимание: это не аниматоры, это не шутки.

— Не трогай, мне больно! — донеслось из темноты, со стороны соседнего корпуса.

— Заткнись, тварь! — последовал ответ — низкий, рычащий, от которого кровь стыла в жилах.

Я замерла. В этом голосе — в этом мерзком, властном тоне — я узнала его. Не Гену. Я узнала его. Своего бывшего. В голове всплыла картинка: он, швыряющий меня на пол, и темнота, когда карта вынута из слота.

— Пожалуйста, что я сделала?! — снова взмолилась она.

— Лариса... — прошептала я, хватая Петю за руку так, что, наверное, оставила следы. — Это она. Это Лариса.

Мы замерли в тени огромной финиковой пальмы. Петя, как истинный опер, мгновенно сгруппировался. Он уже не был тем «приятным собеседником» из ресторана — его челюсть сжалась, взгляд стал холодным и расчетливым.

— Стоишь здесь, — коротко приказал он. — Я проверю, из какого номера.

Я хотела возразить, но промолчала. В этот момент я поняла: либо мы сейчас идем туда и устраиваем разнос, либо я всю жизнь буду слышать этот крик в своих кошмарах

Я знала: просто забрать Ларису нельзя. Она в «заложниках» у собственного страха, а у нас — ноль юридических прав. Но и пройти мимо? Нет, это не про нас.

— Петя, — прошептала я, — если мы просто убьем его взглядом, он не поймет. Ему нужен «холодный душ».

Петя кивнул, не дожидаясь приглашения. Мы подошли к номеру, из которого доносились крики. Петя уверенно постучал в дверь — громко, властно, по-оперски.

Гена открыл почти сразу. Растрепанный, злой, он сначала хотел рявкнуть, но, увидев перед собой двухметрового Петра с выражением лица «сейчас буду бить», осекся.

— Вы что, охренели? — процедил он, пытаясь закрыть дверь, но Петя твердо поставил ногу в проем.

— Выйдем, Гена, — ледяным тоном произнес Петя. — Нужно кое-что обсудить. Без Ларисы.

Они отошли вглубь коридора. Я видела только их силуэты. Петя говорил негромко, но очень четко, активно жестикулируя. Гена сначала пытался спорить, дергался, что-то доказывал, но потом вдруг сник, побледнел и начал кивать, как болванчик. Видимо, Петя нашел какие-то очень убедительные аргументы — в его лексиконе всегда находились слова, от которых у таких «героев» мгновенно отбивало желание самоутверждаться за счет женщин.

Через пять минут они вернулись. Гена выглядел так, будто проглотил лимон, а Петя — как человек, решивший проблему мирового масштаба.

— Больше этого не повторится, — сказал Петя, глядя на меня. — Мы расходимся.

Мы ушли в свой номер, но уснуть я так и не смогла. А утром...