Пока мы горим

Терен III

Всю неделю только и думал, что об этой неожиданной встрече с гимнасткой. Такого я никогда и представить не мог. Она была так беззащитна и покорна судьбе. Впрочем, как и все рейбы…

Не знаю, чем себя занять. Ничего не тянет делать. Даже в сети ни с кем не общался на этой неделе. Мне хочется вновь увидеть её, но это глупо. Зачем мне искать встреч с рейбом, если я могу просто купить его? Купить. Может быть, и правда купить себе рейба? Через полгода мне будет 21. По такому случаю в богатых семьях принято дарить рейбов. Многие покупают себе моделей, спортсменов, каких-то заметных рейбов. Насколько мне известно, никто еще не покупал себе верховых гимнасток, так почему бы не стать первым? Гимнастка будет моей, и я смогу в любое время насладиться её присутствием. Эта идея вдохновляет, и я решаю посмотреть несколько видео с её выступлений перед сном.

Пусковик настойчиво вибрирует. Не до конца проснувшись, я нажимаю на кнопку, и в воздухе появляется сообщение от Фредди:

«Нужно срочно поговорить. Ты можешь?»

Сонно потираю глаза и отправляю ему запрос на видеосвязь. Передо мной появляется голова Фредди.

– Я тебя разбудил? – спрашивает он взволнованным голосом.

– А сам как думаешь? – бросаю недовольный взгляд на часы, всего 7 утра.

– Извини.

– Проехали, что там у тебя? – потягиваюсь в кровати и внимательно рассматриваю его. Странно, вид у него потрепанный, глаза красные, словно он ещё не ложился.

– Я решил, что куплю на двадцатиоднолетие.

– Дай угадаю, рейба-модель, как там её? К25—6В?

– Нет, – он решительно качает головой, – я хочу гимнастку.

От неожиданности я прерываю зевок и окончательно просыпаюсь.

– Ты серьезно?

– Да, – его лицо мрачное, словно мы на сложной деловой встрече.

Не знаю, что и сказать. На такое я никак не рассчитывал.

– Какую?

– Не знаю ещё, – он нервно закусывает губу, – я хочу, чтобы ты помог мне выбрать. Ты же поможешь?

– Да, конечно, Фред, – я абсолютно серьезен снаружи, но не внутри.

– Спасибо огромное, Терен, – он облегченно кивает.

– Когда поедем смотреть?

– Не знаю, потом посмотрю, когда будет удобнее. Ладно, пойду я спать.

– Ты что еще не ложился?

– Нет, – он опускает глаза, – я всю ночь их выступление пересматривал.

– Ну ты даешь…

– Ага, – на лице Фредди появляется смущенная улыбка, – ладно, пока.

– Давай.

Фредди исчезает из моей комнаты, но не из мыслей. Нужно сделать так, чтобы он не купил мою гимнастку. Пусть берёт кого хочет кроме неё. Лихорадочно думаю, что бы такое предпринять. Нужно переговорить с руководством спортивного центра раньше него. Я как-нибудь улажу это дело.

Уже через час автолет несёт меня в пятый округ. Хочу как можно скорее разделаться со всем этим. Немного волнуюсь, всё-таки никогда раньше не оформлял договор о покупке рейба. Бросаю взгляд за окно машины, но пейзаж там совсем безрадостный, дождь льёт как из ведра на безликие дома четвертого сектора, надо мной нависает мрачное небо и всё вокруг кажется угрюмым. Настроение у меня совсем паршивое.

До кабинета местного директора добираюсь без приключений. У гимнасток сейчас тренировки в самом разгаре, так что в бесконечно длинном коридоре я не вижу никого. Кроме тощего жутко гладко причесанного рейба, который ведет меня к нужной двери.

Больше всего боюсь встретить мою гимнастку. Мне почему-то кажется, я не смогу спокойно смотреть ей в глаза. Это странно. Она ведь рейб, по-хорошему меня не должно волновать, что она там себе подумает.

Меня приглашают в кабинет директора, и я оказываюсь в кресле напротив женщины не самого изящного телосложения. Вид у неё довольно суровый.

– Добрый день, господин Громбольдт, чем могу быть полезна? – голос у такой же жёсткий, как и выражение лица. У меня мелькает мысль, что с рейбами по-другому и нельзя.

– Добрый день, госпожа Коробейникова. Прежде всего, я хотел бы выразить вам благодарность за ваш труд. Каждый год вы дарите нам прекрасные выступления. Ваши рейбы заслуживают восхищения, – я всегда начинаю переговоры с комплимента, поэтому меня так любят партнеры отца.

– Благодарю вас. Но боюсь, что они не так хороши, как рейбы первого и второго филиалов, – она вздыхает, – Таким филиалам как наш всегда не достаёт финансирования.

Я отмечаю, что директор не так проста, как показалось в начале. Она тоже знает, куда нужно бить. Киваю:

– Вы, безусловно, правы, однако, республика не может как следует поддерживать такое большое количество филиалов, по крайней мере, пока.

– Вы многого не знаете, господин Громбольдт… – она многозначительно молчит и продолжает, – Так что привело вас сюда?

– Дело в том, – большие пальцы сжатых ладоней сами собой накручивают круги вокруг друг друга, – что я хочу приобрести одного из ваших рейбов, – от волнения в горле у меня пересыхает.

– Вот как? – она вскидывает брови, – боюсь, они не продаются, – её быстрый резкий ответ совсем мне не кстати, – я растила их столько лет не для того, чтобы распродать поодиночке в частные руки.

Такого ответа я не ожидал, но сдаваться не в моих правилах:

– Я готов заплатить любую сумму, – пора ходить с козырей, – Возможно вы не знаете, но я – член семьи Громбольдт, мы владеем «Громбольдт Медиа».

– Я прекрасно знаю, что вы влиятельный человек, господин Громбольдт, – она устало кивает, будто таких покупателей ей приходится отшивать по несколько раз в день, – И нисколько не сомневаюсь в вашей покупательской способности. Однако ответ мой остается прежним, они не продаются.

Я едва успеваю открыть рот, чтобы сказать хоть что-то против, но она опережает меня:

– Почему бы вам просто не приобрести ложу? Сезонный билет? В этом случае у вас всегда будут лучшие места, мы обеспечим всё для вашего комфортного пребывания, – внезапная доброжелательная улыбка вводит меня в ещё больший ступор.

– Сезонный билет это неплохо, но…

– Ответьте мне на один вопрос, – Коробейникова впивается в меня острым всепроникающим взглядом, – Зачем вам гимнастка?

Я не знаю, как объяснить этой женщине, зачем мне гимнастка и поэтому просто молчу. Она вздыхает и наливает мне чай.

– Вот видите, она вам ни к чему, – тон её становится ещё более приторным, чем чай, – Вам наверняка понравилась какая-то конкретная девочка, не правда ли?

Мне ясно, что скрывать правду с этой невероятно опытной женщиной бессмысленно, поэтому решаю говорить напрямик.

– Её номер S73—13, – мой голос становится прежним.

– Достойный выбор, – Коробейникова понимающе прикрывает глаза, – Она одна из лучших в моей школе. Каждый год другие филиалы пытаются выкупить её у меня, – вновь многозначительная пауза, – Денег не хватает, поэтому мне приходится постоянно что-то выдумывать, чтобы не потерять лучших гимнасток, – она шумно отпивает чай из своей кружки, – так ложа вас устроит?

Чёртова ведьма.

– Я не верю, что её нельзя купить, – так просто я не уступлю, всему есть своя цена.

– Бону?

– Да.

– А я вас уверяю, что эту птичку вам лучше держать в моей клетке, – голос Коробейниковой вновь становится предельно жестким, – Если вы её выкупите, она больше не сможет петь. Её жизнь – верховая гимнастика, без всего этого она погибнет. И вы будете страдать. Вам ведь нужен рейб, которого не стыдно показать в обществе, верно? С гимнастками такого не выйдет. Они слишком мало общаются с внешним миром, не умеют себя вести и обслуживать людей. Гораздо лучше будет оставить её здесь.

– Но я бы хотел видеть её как можно чаще, – мне самому противен собственный жалостливый тон.

– Думаете, вам будет о чем поговорить? – она снисходительно улыбается, – У этих девчонок совсем узкий кругозор, они не обучаются ничему, что помогло бы им поддержать беседу с таким человеком как вы.

– Я просто хочу смотреть на неё, – пусть она знает самую бесстыдную правду, вдруг это поможет.

– И это всё, что вам нужно? – её голос становится заметно теплее, – Мальчик мой, в таком случае, я знаю, как вам следует поступить! Вы выкупите ложу на особом условии – безграничное пользование. То есть вы приезжаете, когда вам будет угодно и наблюдаете свою любимицу во время тренировок, а не только на самих выступлениях!

– А она будет видеть меня? – кажется, мы уже вышли на какие-то интересные условия.

– Это на ваше усмотрение, – она кивает, – Ложа может быть скрыта от глаз спортсменов, если вы этого захотите.

Мне нужно немного времени, чтобы обдумать её слова. Притворяюсь, что решил подбросить ещё сахара в чай и насладиться напитком. Просчитав десяток ходов, иду на согласие:

– Я не хочу, чтобы она меня видела и вообще знала о моём существовании.

Коробейникова улыбается довольной, почти искренней улыбкой:

– Поверьте мне, она ничего не узнает. Точнее, она будет знать только то, что мы с вами позволим ей узнать, – она весело грозит пальцем невидимым рейбам у меня за спиной.

– Тогда… – отпиваю ещё немного гадкого чая, – Я, наверное, согласен на ложу.

– Вот и прекрасно, – она делает несколько движений рукой на столе и передо мной загорается документ.

Я расписываюсь на крышке стола, и договор исчезает.

– Деньги можете перечислить в течение недели, – Коробейникова вежливо кивает.

Это время мне совсем ни к чему. Сумма не маленькая, но для моего ежемесячного счёта совершенно посильная.

– Скажите ваш счёт. Я перечислю сейчас.

Она называет свой номер, и я отправляю ей деньги с помощью пусковика.

– С вами очень приятно иметь дело, господин Громбольдт, – она легко пожимает мне руку.

Эта женщина была бы лучшим переговорщиком в нашей компании.

Фабиан

Жаль, что приходится оставлять мою девочку одну, но ничего не поделаешь. В другие дни у меня просто нет времени на эти поездки. Я закрываю её дома и выхожу на улицу.

Здесь ещё никого нет. Все хотят поспать подольше после трудной недели.

Иду на станцию и сажусь в Гигаполивский Экспресс. Он ходит каждые 20 минут, пересекая все округи города. Самый быстрый способ добраться до любого места. В поезде звучит сообщение Бейла и «Alway Right». Я знаю его слово в слово.

Через 30 минут я уже в седьмом округе. Здесь занимаются первичной обработкой полезных ископаемых. В основном это нефть, уголь, древесина. А ещё здесь несколько домов престарелых для рейбов.

Станция находится в небольшом селении. Я быстро выхожу за его пределы и иду по пыльной дороге. На небе ярко светит солнце, ослепляя меня. Тяжёлые сапоги поднимают пыль с дороги, а по спине градом бежит пот, но я продолжаю идти.

Когда-то давно я ходил по этой дороге каждый день. Тогда я был еще свободен.

Моя мать работала здесь, в седьмом округе. Она занималась шитьем на одной из фабрик. Они жили в совсем крошечном секторе, в который редко наведывались проверяющие из свободных. Главное, чтобы все на работу выходили, а остальное их не особо интересовало.

Маме удалось укрыть меня от глаз надзирателей. Всё шло здорово, пока мне не исполнилось восемь. Тогда мне уже пора было начать получать хоть какое-то образование. Мама хотела, чтобы мы сбежали из Гигаполиса куда-нибудь на север или ещё дальше. Там мы могли бы найти других беглых рейбов и жить с ними. Мы уже почти всё подготовили для побега, но мама неожиданно заболела. Из-за этого она даже не смогла ходить на работу, так что к нам вскоре пришли свободные. Они не могли не заметить моего существования, хоть я и попытался спрятать всё, что могло выдать нас.

В тот день я бежал по этой самой дороге. И точно также пекло солнце, и пыль поднималась с дороги. Только вот далеко убежать я так и не смог. Меня поймали и зарегистрировали. Нацепили браслет, сделали несколько наколок, занесли в реестр, провели диагностику и направили обучаться инженерному делу. К серьезным проектам меня, конечно, никогда не подпустят, но кое-какую работу нашли.

Матери сильно досталось из-за меня. Да и не только ей. Соседкам тоже пришлось несладко, они ведь знали, что я здесь живу, но никто из них не донёс на нас. В таких маленьких жилых секторах люди стараются помочь друг другу. Мы все как одна семья.

После того, как меня забрали на обучение, я не видел эти места двенадцать лет. Лишь когда мне исполнилось двадцать, мне дали разрешение на свободное передвижение в пределах города в нерабочее время.

Последние два года стараюсь как можно чаще приезжать сюда. Воспоминания вдохновляют меня продолжать борьбу. Когда я вижу мать, понимаю, всё, что я делаю – действительно нужно. Нужно ей и другим людям, другим рейбом. В конце концов, кто ещё сможет это сделать?

Наконец-то добираюсь до цели своего путешествия. Дом престарелых для государственных рейбов номер три. В здание я не захожу, погода хорошая, значит мама должна быть где-то на улице.

Так и есть. Она сидит на лавочке в тени одного из деревьев. Я подхожу к ней и заговариваю первым.

– Привет, как твое здоровье? – пыль скрипит у меня на зубах.

– Здравствуй, Фабиан, – она улыбается мне своими подслеповатыми глазами, – ничего, не жалуюсь. Присаживайся.

Я устраиваюсь на скамье рядом с ней и молчу. Слишком много мыслей мечется в моей голове, так что я не знаю с чего начать. Она машинально оттягивает рукава старого застиранного платья, пытаясь прикрыть десятки шрамов от наказаний на руках. Но это совершенно бесполезно, рукава доходят лишь до трети предплечья.

– Что-то ты стал слишком часто навещать меня в последние дни, – её теплый голос согревает меня, о чем бы она ни говорила.

Я отхаркиваю комок пыли на землю.

– У меня появилось больше времени.

Она поворачивает ко мне бледное лицо с яркими голубыми глазами, и смотрит строго и спокойно:

– Не обманывай меня. Это невозможно.

– Я… – кажется, скрывать свои чувства и мысли от неё мне так никогда и не удастся, – Мне нужна твоя поддержка.

Она вздыхает:

– Ты так и не бросил это дело?

– Нет, конечно, нет, – я энергично киваю и понижаю голос, – Сегодня вечером мы получим первую партию оружия.

Она устало отклоняется на моё плечо и шепчет в самое ухо:

– А что дальше? Сколько вас? Где вы возьмете деньги?

Я вздрагиваю. Она как всегда зрит в самый корень.

– Нас больше, чем ты думаешь. И люди всё прибывают. А деньги… Каждый делает всё, что может, мы что-нибудь придумаем.

– Ох, Фабиан, я не хочу потерять тебя, – она судорожно сжимает мою руку сухой ладонью и вздыхает, – второй раз я этого не переживу.

Эмоции переполняют меня. Ужасно сложно оставаться вот так на месте, когда хочется вскочить и прокричать на весь мир о своём деле, о своих идеях! Вместо этого я просто шепчу ей в ответ:

– Но, мама, я делаю это для тебя, для нас. Я тебе обещаю, ты умрешь свободным человеком.

Мама потирает лоб узкой костлявой ладонью, делая вид, что убирает волосы с лица:

– Я всегда знала, ты очень смышленый мальчик, но пойми, ты слишком незначительный человек в этом городе.

– Мама, прошу тебя. Мы об этом уже говорили, – на меня нападает такая тоска, что хочется встать и уйти.

– Прости, – она сжимает мою руку, словно чувствуя, что я готов покинуть её, – Давай сменим тему. Как там твоя подруга? Новая не появилась?

Я невольно морщусь от этого вопроса:

– Нет, и не появится. Я люблю Бону.

Она машинально отодвигается от меня.

– Тогда почему ты до сих пор не привел её ко мне? Чего ты боишься? Не уверен, что я одобрю твой выбор?

– Дело не в этом… – я нервно покусываю губы, – она ещё не готова.

Я вообще не уверен, сможет ли Бона понять мои чувства, ведь она не представляет, что такое семья и родители.

– Не готова к чему? – мать снова придвигается, чтобы прошептать мне, – К тому, чтобы возглавить твою революцию? А ты уверен, что ей это по силам?

– Мама, ты совсем не знаешь Бону! – мне едва удается оставаться на месте, – В ней столько страсти! Нужно лишь суметь зажечь в ней этот огонь, – я делаю паузу, не хочется этого признавать, но всё же, – В ней есть то, что мне недоступно.

– Вот как? – мама недоверчиво заглядывает мне в глаза, – И что же это?

– Я могу лишь заложить в рейбах какую-то идею, – пытаюсь руками обрисовать всю глубину своего замысла, – а она может гораздо больше. Она вдохновляет и вселяет надежду. Если бы ты хоть раз услышала её, когда она говорит на нашей трибуне! В глазах этих безразличных людей появляется сочувствие. Они не только верят в необходимость перемен, они начинают верить и в то, что они в силах привнести эти перемены в нашу жизнь.

Мама молчит, также как и я. Может быть, она просто не хочет продолжать разговор. Несмотря на это я чувствую, что она тоже верит во всё это. Верит, что «Друзья Авроры» смогут хоть что-то изменить. Я знаю, мы добьемся своего. Рейбы будут свободны.

Терен IV

Я останавливаю машину, но выходить совсем не хочется, так что просто откидываюсь на спинку сидения и, заложив руки за голову, смотрю на небо через ветровое стекло.

Интересно, чем сейчас занимается моя гимнастка? Выходной, она наверняка где-то здесь, в одном из домов. Совсем рядом со мной.

Прошла неделя с тех пор, как я купил ложу. За всё это время так и не удалось ей воспользоваться. Показательных выступлений ещё не было, да и мне никак не удавалось вырваться из второго сектора, чтобы попасть к ней на тренировку.

На панели управления высвечивается предупреждение: где-то рядом есть человек. Система распознавания быстро определяет, кто это. S73—13. Я вздрагиваю от неожиданности и напряженно всматриваюсь в кромку деревьев. Точно знаю, что она там. Точка на экране медленно, но верно приближается ко мне. Я не свожу глаз с деревьев, сейчас она должна появиться в их тени.

Несколько мгновений спустя ничего не происходит. Я не понимаю, в чем дело, и вновь перевожу взгляд на экран. Точка застыла. Она наблюдает за мной.

Меня это почему-то умиляет. Улыбаюсь при мысли, что она пришла сюда, чтобы хоть краем глаза увидеть меня. Но почему же она не выходит из своего укрытия? Боится?

Приходится сделать над собой довольно большое усилие, чтобы не выйти из автолета и не пойти к ней. Не стоит пугать её, пусть думает, что я ничего не знаю. Пришла один раз, придёт и другой, нужно только не торопить события.

Хочется как-то развлечь её, завожу двигатель и катаюсь по полю ещё минут десять. Судя по показанию приборов, она всё ещё здесь. Похоже, сегодня выходить из своего укрытия она точно не собирается. Перевожу машину в режим полета и взлетаю в сторону дома.

***

В машине играют ABBA. На их фоне раздается негромкое, но настойчивое пиликанье. Открываю глаза и обнаруживаю присутствие гимнастки в роще. Примерно там же, где и раньше. Эта ситуация повторяется уже третий раз, мне хочется что-то изменить в нашем ритуале, поэтому я глушу машину и выхожу наружу.

Погода то, что нужно. Теплый летний вечер, тишина которого лишь изредка нарушается шумом листвы. В лучах солнца все ещё поблескивает пыль, поднятая в воздух колесами моего автолета. Я облокачиваюсь о его крышу и нарочито смотрю в противоположную от укрытия гимнастки сторону. Проходит несколько минут, прежде чем боковым зрением я улавливаю легкое движение. Медленно, но верно, из-за деревьев появляется рейб.

Она напоминает пугливого лесного зверька. Сегодня на ней старая потрёпанная одежда: растянутая майка, едва прикрывающая живот, короткие шорты с обтрёпанными отворотами и высокие разбитые сапоги, заканчивающиеся под коленями. Не представляю, где вообще можно взять такую уродливую одежду. Её что сделали ещё до войны с андроидами?

Заметив мой взгляд, она старается придать как можно больше непринужденности походке, но я всё равно вижу, как её чуть потряхивает от страха.

– Привет, – я здороваюсь первым, чтобы ей было проще заговорить со мной.

– Привет, – надо отдать ей должное, голос у неё совсем не дрожит, – а что ты здесь делаешь?

– Отдыхаю, – я поворачиваюсь спиной к авто и опираюсь о него спиной.

– Отдыхаешь? – на её лице появляется смесь удивления и недоверия, – понятно…

– А ты? – мне едва удается сдержать улыбку, при мысли, что сейчас ей придется придумывать нелепые отговорки.

– Я? Гуляю. Я вообще часто здесь гуляю, – она говорит очень громко. Слишком громко для того, кто напуган.

– Знаю, – она невольно отступает на шаг назад, и я начинаю сердиться на себя за несдержанность.

– Откуда? Ты следишь за мной?

– Нет, конечно! Просто в моём автолете есть прибор, который улавливает присутствие людей в ближнем радиусе. Ты довольно часто здесь мелькаешь.

– Ясно, – она кивает и подходит ближе, – Так и не спросила тогда… – делает небольшую паузу, словно ещё не решив, стоит говорить дальше или нет, – Как тебя зовут?

Ох, это удар в самое сердце. Я ей так интересен?

– Терен Громбольдт, – моё волнение совершенно невозможно распознать.

Она внимательно изучает меня огромными ярко-лиловыми глазами.

– Спасибо, что помогли мне тогда, господин Громбольдт.

Мне совсем не нравится этот переход на официальный тон, поэтому я довольно сердито отвечаю ей:

– Не за что. Можешь называть меня просто Терен, без всяких господ.

– Хорошо, го… Терен, – отделаться от заведённой привычки ей явно тяжело. Это даже забавно, без имени ей было так легко говорить со мной на «ты», а теперь…

А, да неважно! Моё имя из её уст это просто музыка! Чувствую, как лицо расплывается в глупой улыбке, но ничего не могу с собой поделать. Мы молчим и не знаем, что делать. Она не уходит, и я пытаюсь лихорадочно придумать тему для разговора:

– А ты чем вообще здесь занимаешься?

– Приезжаю иногда к друзьям, – она пинает камешек под ногами, – А вообще я живу в пятом округе. Я спортивная гимнастка.

Мне удается придать лицу выражение удивления, и она продолжает:

– Ты, наверное, и не знаешь, что такое верховая гимнастика?

– Нет, – я нагло вру.

– О, это нечто особенное! Обязательно посмотри наше выступление! – в ее глазах появляется блеск.

– Ну, может и посмотрю как-нибудь, – уклончиво отвечаю я, – если будет время.

– Уверена, тебе понравится!

– Да, наверное, – вновь эта глупая пауза. Что же сказать?

Пока я собираюсь с мыслями. Бона теребит края майки. Вдруг она поднимает голову и смотрит мне в глаза каким-то невероятным пронзительным взглядом.

– Ну, ладно, пока! – она быстро отворачивается от меня и скрывается за деревьями.

Ругаю себя за то, что раньше не подготовил темы для разговоров. Что если она больше не придет?!

Бона IV

– Может, ты мне уже ответишь? – Изуми сверлит меня недовольным взглядом за завтраком.

– Прости, – поднимаю на неё рассеянный взгляд, – Ты что-то сказала?

Изуми теряет терпение и больно щиплет меня за руку, отчего я невольно вскрикиваю.

– За что?!

– Я уже третий раз спрашиваю у тебя одно и то же! Что с тобой? Ты сама не своя с тех пор, как приехала от Фабиана. Вы что поругались?

– Нет, все в порядке, – я отвожу взгляд и, опасаясь дальнейших расспросов, быстро добавляю, – Просто думаю, что бы еще такое добавить в наш номер, – хоть мы и друзья, ей вовсе необязательно знать, что на самом деле занимает мои мысли.

– Ну-ну… – Изуми, конечно же, не верит, но на время всё же отстает от меня, перед занятиями нужно ещё успеть повторить схему езды.

О чем я думаю на самом деле? Конечно об этом странном свободном. Зря я подошла к нему тогда. Только выдала себя. Подумать только, всё это время он знал, что я слежу за ним! Ох, какой кошмар! Так стыдно… А как он смотрит на меня? Не так, как другие свободные. Возможно, я всё это придумала, но кажется, я в его глазах не пустое место или часть интерьера.

Так странно. Я задумчиво прокручиваю рейбский браслет вокруг запястья. Нет, лучше отбросить эти глупые мысли. Наверняка, он, как и другие, не видит во мне человека.

После обеда меня вызывает к себе госпожа Коробейникова. Изуми закатывает глаза и раздраженно вздымает руки к небу. Но, что я могу с этим сделать?

Вид у директора недовольный как никогда:

– Поскорее нельзя было?

– Простите, госпожа. – за столько лет общения с ней, я привыкла не обращать внимания на её «радушный» прием.

– Бона, я выписала тебе разрешение. Можешь сегодня уехать на выходные, – почему-то «можешь» здесь совсем не звучит как наличие выбора.