Багряный закат. Эпоха Тьмы. Книга 2

Глава 5

Чем отчетливее становилась линия горизонта, пока «Алая чертовка» неумолимо рассекала волны Сапфирового моря, тем больше я жалел о том, что согласился на эту авантюру.

А эта невыносимая жара... И ведь был только конец первого месяца весны. Когда мы отплывали из Столицы, залив Регилан едва начал освобождаться ото льда после необычно суровой зимы. Всегда ли в Веасе так жарко было?..

Пот струился по шее за воротник плотной рубахи, заставляя ее неприятно липнуть к телу.

— Леонард, вы уверены, что не хотите, чтобы я уступил вам место? — в очередной раз спросил капитан Д’Ариас. — Вы же Кустодес, неужели совершенно не хочется встать за штурвал?

В своей темной форме Северного флота Мартино чувствовал себя совершенно комфортно на солнцепеке и не упустил очередную возможность поддеть меня. Он уже раскусил мою нелюбовь к морским путешествиям и находил ее крайне смешной.

— Только если вы не прочь искупаться за бортом, — мрачно ответил я. — Холодная водичка точно освежит вашу голову, капитан.

Мартино Д’Ариаса это лишь позабавило.

— Неужели вы так расстроены из-за вчерашнего поражения? Ну подумаешь, не всем везет в карты. Видимо, на этот раз Фортуна выбрала кого-то другого. Как и позавчера, и на прошлой неделе...

— Не забывайтесь, Мартино. Если дорожите своей головой, поумерьте ваше чувство юмора.

Д’Ариас почтительно склонил голову, но в его глазах все еще мелькали насмешливые искорки.

— Прошу прощения, господин. Мы скоро прибудем в порт Мар-де-Сеаля, — он задумчиво посмотрел на безоблачное лазурное небо. — Думаю, ближе к полудню. Вам, наверное, не терпится увидеть родные места? Побродить по знакомым улочкам...

Я неопределенно повел плечами. По правде говоря, меня охватывало странное беспокойство по мере того, как наше трехнедельное путешествие подходило к концу. Я не знал, чего ожидать от этого визита, и предвкушения точно не было среди моих чувств. Тревога и неловкость — да. Радостное волнение — нет.

— Я слишком давно там не был, — ответил я сдержанно, стараясь выглядеть равнодушным, как человек, который отрекся от семьи и дома. — Думаю, за эти годы город мог сильно измениться.

— Мар-де-Сеаль и изменения — вещи столь же несовместимые, как сервитуарий и бордель, — фыркнул капитан. — Мне кажется, если бы не сила стихии, город не изменил бы своего облика и за тысячи зим. Хотя, конечно, пара новых игорных заведений и борделей сделали его чуть более привлекательным. Хотите, покажу вам свои любимые местечки? Тамошние девки по темпераменту и мастерству не уступают столичным мастерицам.

— Звучит заманчиво, — бросил я рассеянно, почти не вслушиваясь в болтовню капитана. Взгляд мой был прикован к горизонту. — Пожалуй, я сообщу господину Клестусу и брату Валериану о том, что мы скоро прибудем.

— Как вам будет угодно, — Д’Ариас поклонился и начал раздавать приказы команде.

На палубе кипела жизнь, пробуждая смутные воспоминания, когда я пытался пройти испытание морем. Наблюдая за Мартино, я вновь убедился, что сделал правильный выбор, отказавшись от тщетных и опасных попыток получить право управлять кораблем и предпочтя меч штурвалу.

Этому следовало предаваться всей душой, подобно Валентину или даже отцу, который, отслужив полжизни в имперских легионах, становился совершенно другим человеком, стоило ему покинуть причал. А Мартино, разменявший пятый десяток, держался на вечно качающейся палубе с твердостью, которой мне не хватало.

В себе этого чувства я так и не нашел. Хвала Императору, морское путешествие мне далось легче, чем я опасался. И с «проклятием Морской Ведьмы» почти совладал, сохранив лицо перед моряками, свитой эмиссара и гвардейцами в моем подчинении. Единственный, кто стал свидетелем моего позора, был Мартино. Он застал меня, скорчившегося над бортом в очередном приступе тошноты, во время ночного обхода на первой неделе плавания. Капитан пообещал сохранить увиденное в секрете, но насмешек я не избежал.

Он, однако, не был человеком, ищущим выгоды или стремящимся угодить, и его подшучивания носили скорее дружеский характер, чем злорадный. Он даже помог мне наладить отношения с командой. Простым морякам, многие из которых были низкого или даже безродного происхождения, доставляло удовольствие играть в кости или карты с самим Золотым Хранителем, а еще больше — выигрывать у него.

Не сказать, что такая компания была мне под стать, но она помогла скрасить долгие дни в открытом море и вспомнить далекие времена, когда я еще не был ни преторианцем, ни даже лейтенантом. Никогда прежде я так остро не ощущал, как мое звание отдалило меня от тех, с кем я должен был идти плечом к плечу. «Возможно, тактика Мегелана и правда имеет смысл», — думал я в такие моменты.

На нижней палубе, где выделили каюты для пассажиров, матросы и гвардейцы проверяли пожитки, готовясь к скорой высадке на берег. На меня никто не обратил внимания, и я, лавируя, пробрался к каюте эмиссара в кормовой части.

— Войдите, — раздалось за дверью, стоило мне ударить костяшкой пальца по дереву.

Клестус Кайрос, который обычно позволял себе поспать подольше из-за бесконечной морской болезни, уже был на ногах. После визита Эмиля Галлета неделю назад Кайрос почти не выходил из своих покоев, погрузившись в бесконечные канцелярские дела. О чем они говорили с адмиралом Северного флота, оставалось для меня загадкой, но я достаточно долго общался с высшими офицерами, чтобы понимать: такие люди не встречаются просто так.

Неужели Империя сумела привлечь на свою сторону троюродного кузена герцога? Это был бы сильный союзник, ведь в таком случае Имперская Гвардия получила бы доступ к большому числу военных кораблей, независимых от Кустодесов, и Веас больше не имел бы преимущества на море.

Клестус посмотрел на меня холодными глазами, и от одного этого пронизывающего взгляда поверх очков в тонкой оправе меня передернуло. В который раз.

— Чем обязан, господин Кустодес? — спросил он учтиво, откладывая свиток, который изучал до моего прихода.

— Капитан Д’Ариас сообщил, что мы в скором времени будем на месте, — доложил я.

— Прекрасно, — мужчина вздохнул с явным облегчением. — Признаться, думал, до конца плавания не доживу, оставив в этом вашем море все внутренности. Как вам удалось обойтись без отваров брата Валериана?

Я не стал признаваться, что тайком выпрашивал у сервитуария порцию чуть больше, чем требовалось Клестусу, оставляя излишки себе.

— Леонард, нас сегодня ждет насыщенный день, а вы выглядите не очень хорошо, — заметил эмиссар, не дожидаясь моего ответа. — Неужели волнуетесь перед возвращением домой?

Если хоть кто-то еще раз поднимет эту тему, я без зазрения совести выскажу кулаком все, что думаю о переживаниях по поводу «возвращения».

— Меня беспокоит другое, эмиссар, — начал я осторожно, не зная, как точно выразить опасения. — Я понимаю, зачем вы меня пригласили, но боюсь, герцог может неправильно понять мое присутствие.

— Вы посланник Императора, как и я, — мужчина не сводил с меня пристального взгляда. — Что подумает герцог, маркиз или кто-то другой, не имеет значения.

— Я уже говорил вам и Трибуналу, что отправка меня в Веас лишь раззадорит веасийцев, а не усмирит их пыл. Вы же знаете, сколь непросты отношения между Домами, особенно учитывая инцидент с виконтом и судьбу Максимилиана Хана, которого здесь почитают как великого героя… — я тяжело вздохнул. — Я понимаю, если бы моя миссия ограничивалась вашей безопасностью. Но прямое участие в столь... деликатных политических делах явно выходит за рамки моей компетенции как гвардейца.

Клестус некоторое время задумчиво вертел в руках золотую брошь имперского дипломата.

— Пути Императора неисповедимы, господин Кустодес, — начал он, растягивая слова. — Не нам с вами судить, что входит в нашу компетенцию, а что нет. Мы оба здесь лишь для того, чтобы исполнить роли, доверенные нам Его Святейшеством. Воспринимайте это как задание, если вам так будет легче. Поэтому давайте просто выполнять то, что от нас требуется, и не задавать лишних вопросов.

Я невольно опустил глаза, не выдержав его взгляда, крючьями впивающегося в кожу. Клестус Кайрос вызывал у меня отвращение и страх, и мысль о том, что мне придется служить этому имперцу еще несколько месяцев, угнетала не меньше, чем возвращение домой предателем в глазах веасийцев.

— Если у вас больше нет важных новостей для меня, Леонард, прикажите моим слугам начать приготовления. Я должен выглядеть достойно на сегодняшней встрече с Его Высочеством герцогом. А вы можете приступить к своим обязанностям командира моей личной охраны.

— Как пожелаете, эмиссар, — я вежливо склонил голову.

— И не забудьте уведомить нашего уважаемого сервитуария, — добавил Клестус, уже потеряв ко мне интерес и возвращаясь к пергаменту. — Он, наверное, совсем потерял счет времени в своем подполье.

Еще раз кивнув, я с нескрываемой радостью закрыл дверь. Теперь мне предстояло спуститься на самую нижнюю палубу, где в полумраке и сырости временно обосновался брат Валериан со своими немногословными помощниками. Но вовсе не встреча с угрюмым и чопорным сервитуарием заставляла желудок скручиваться узлом. И даже не качка.

Валериана я застал за тихой беседой с его подчиненными и коротко доложил о том, что шестнадцать дней плавания подходят к концу.

— Уже? Как быстро летит время, — с искренним удивлением заметил старик.

Я ни разу не видел его за пределами выделенной специально для него каюты. Только неофиты24[24], его ученики, были связующим звеном между ним и внешним миром. Они выполняли его поручения, приносили еду, питье и передавали указания. Неудивительно, что на них лежало столько хлопот — никто из команды не осмеливался спускаться сюда из суеверий. «Это не к добру, — шептали они, думая, что их никто не слышит. — Мертвых должно либо сжигать, либо возвращать Морской Ведьме».

Я не разделял предрассудков, но каждый раз, когда мой взгляд падал на тело Максимилиана Хана, которое лежало на специальном столе, окруженном свечами, меня охватывал необъяснимый страх. Если бы не рана на шее, аккуратно зашитая тонкими стежками, можно было бы подумать, что он просто спит. За два месяца на его теле не появилось ни малейшего признака разложения. Только бледная кожа и неподвижная грудь выдавали в нем мертвеца.

Навязчивая идея о Чистоте, которая выражалась не только в тщательном уходе за здоровьем и внешнем видом, но и в стремлении скрыть любые признаки старости или болезней, проявлялась у среднеземцев и в особом отношении к умершим. В Веасе, Нортланде и Арракане тела сжигали из-за нехватки пахотных земель. В Остании мертвых хоронили в деревянных гробах, а в Набелите мумифицировали и помещали в специальные склепы, что уже было жутко.

Но имперцы пошли дальше. Они создавали эликсиры и мази на основе маналитических трав, которые позволяли телу сохранять практически неизменный вид на протяжении долгого времени. Среднеземские семейные усыпальницы всегда были полны, и раз в несколько зим имперцы обращались к Ордену за дорогостоящими услугами бальзамирования. Выдающиеся личности и герои, погибшие еще до начала Священных войн, до сих пор покоились в своих стеклянных саркофагах под родовыми поместьями, не тронутые разложением. Однако из-за высокой стоимости этой процедуры патрициям иногда приходилось выбирать, кто из умерших родственников больше достоин оставаться непогребенным.

Сервитуарии были обязаны сохранять важных для истории людей, даже если династия утратила богатство, и находчивые среднеземцы научились извлекать выгоду из этого. Набожные останские паломники были готовы платить немалые суммы, чтобы увидеть мощи своих «святых», а патриции с радостью открывали им доступ в семейные склепы.

Для неграмотного простонародья это казалось настоящим чудом, хотя на самом деле это были плоды многовековых исследований ученых мужей. Однако деньги, как известно, не пахнут. Некоторые некогда влиятельные династии из числа Священных тридцати девяти жили только за счет подобных махинаций. На подобную безнравственность закрывали глаза до тех пор, пока налоги поступали регулярно и вовремя.

Теперь, наблюдая, как моего бывшего наставника, облаченного в имперский погребальный наряд, неофиты осторожно укладывают в закрытый гроб, я чувствовал смесь горечи, сожалении, смятения и... стыда.

«Нет, — напомнил я себе в очередной раз. — Хватит об этом думать. Я поступил правильно, как подобает гвардейцу и гражданину Империи».

Однако иногда разум, неустанно твердивший о правильности моего поступка, сдавался уколам совести. Я мог бы не делать этого. Сбежать с сестрой, узнать правду обо всем случившемся и о том, почему она оказалась замешана в такой опасной истории, быть рядом, защитить ее... И стать предателем. Снова. Но потом голос разума заглушал эти мысли, запирая их глубоко внутри. Хранитель Чести не имеет права на сомнения и сожаления.