- -
- 100%
- +
Каждую ночь Анастасии снились кошмары. То она в метель теряла сыночка, то на мальчика нападал огромный медведь. Однажды Симеон проснулся от странных звуков. Он вошел в спальню и увидел свою Настеньку в слезах. Плачущей он видел жену один раз много лет назад. Он растерянно спросил:
– Солнышко мое, что случилось?
– Мальчик, мальчик…
Жена всхлипывала и прерывисто дышала.
– Настя, у тебя где-то болит?
Она отрицательно мотала головой, потом дважды вдохнула и почти спокойно сказала:
– У нас должен родиться мальчик. Только…
И у нее снова выступили слезы. Из всего, что она бурно говорила дальше, Симеон понял только «чтобы выжил». Он обнял жену и баюкал ее до утра, как малого ребенка.
Однокурсники подарили царице редкий сборник «Легенд и преданий Северного Царства». Два первых тома со сказками увидели свет при деде Симеона. Третий опубликовали в конце октября, когда систематизировали материалы последней этнографической экспедиции с северных рубежей.
Анастасия с удовольствием читала веселые сказки сыновьям. Вместе они разглядывали великолепные цветные иллюстрации. Дети смеялись над тем, как князь – их предок – обманул Смерть, о влюбленной Маре и находчивой княгине, о красавице и Лесном Хозяине. В каждой сказке Ледяная Дева была глуповатой и недалекой женщиной, которую легко обманывали люди.
Кошмары пришли, когда царица открыла последний том. Истории в нем больше походили на хроники. В «Преданиях Огненного Порубежья» рассказ о влюбленной Смерти и князе заканчивался трагически: мужчина превратился в медведя, его жена родила ребенка и умерла с горя. В легенде о Царской Стреле Смерть наказала за непослушание дочь Ягайю и ее мужа змея-Кощея. Она сослала их в Лес, где безраздельно властвовал князь-медведь. Строптивцы вместо того, чтобы открыть дорогу созданиям Морены, вместе с Лесным Хозяином встали на защиту людей. В каждой из легенд Огненного Порубежья Мара проклинала потомков строптивого князя. В комментариях неоднократно упоминали откровение Иоанна Тихони о приходе Смерти.
Были и другие неизвестные ей предсказания. Во всех пробуждалась Мара-Смерть, и в материнских муках рождался защитник людей царский сын. В некоторых безымянные авторы добавляли, что царевич встанет на место предка и тоже станет Лесным Хозяином и Повелителем Леса. Правда, для этого маленький беззащитный ребенок должен семь раз избежать нападений Мары и околдованного ею гигантского медведя. Тогда Лесной Хозяин освободится от проклятия и уйдет в спячку до решающей битвы.
В начале декабря поздним вечером Симеон вернулся из очередной поездки на север. Он заглянул к жене в спальню, где горел приглушенный свет. Анастасия уснула в постели, усыпанной фотокопиями, распечатками и заметками. Один лист упал с кровати на пол, и он поднял его. Обычно он не читал записей жены, но в этот раз что-то привлекло внимание царя. Почерком Анастасии было написано:
«Тысячелетие +. Месть Мары – как? Набеги? Потомок Симеон? Мальчик? Дед медведь? Зимнее солнцестояние. Буря. Семь нападений зверя. Кто освободится? Трижды по семь это двадцать один. Путь куда? Снова стрела. Ребенок медведя и жабы».
Внизу стояла фраза: «В нем единственном надежда и защита Царства Северного». Слово «единственный» Анастасия подчеркнула дважды. Дальше она крупными печатными буквами записала «МОЙ СЫН? НЕТ!!!». На перекладине буквы Т карандаш прорезал бумагу.
Симеон положил лист на кровать и собрался выйти, когда за спиной услышал тихий голос жены:
– Сёмушка, не уходи.
– Спи, Настенька, утром поговорим.
– Я уже проснулась. Расскажи, родной, как съездил.
Она быстро собрала бумаги и освободила место рядом с собой. Симеон долго описывал, что встретил на севере. Потом он показал на записи и сказал:
– Извини, я случайно подсмотрел.
– Ничего страшного. Это заметки по исследованию.
– Как ребенок? Что Прасковья Михайловна говорит?
– Все в порядке. Еще месяца два ходить. Сделали УЗИ, все хорошо. Только велела, чтобы я побольше лежала.
– А кого мы ждем?
– Мальчика, Сёмушка.
– Наконец-то увидели. Раньше мы сразу знали, кого ты прячешь, – он положил руку на живот жены.
– Они и в этот раз не видели. Малыш спинкой повернулся к ним.
– С чего тогда ты решила, что будет мальчик?
– Я это знаю, Сёмушка.
Больше к этой теме в разговорах с мужем царица не возвращалась.
В день зимнего солнцестояния Симеон снова собрался на север и зашел попрощаться. Он смотрел на огромный живот жены, изжелта-бледное лицо, синяки под закрытыми глазами. Он себе не простит, если… Фразу закончить не получалось.
Царица слабым голосом попросила:
– Сёмушка, пообещай мне…
– Все, что хочешь, родная, – он сжимал ее руку.
«Что же я наделал! Говорила же Прасковья, нельзя ей больше детей иметь. А я, старый дурак, забыл!».
– Сёмушка, когда женишься в следующий раз, смотри, чтобы мачеха не обижала наших деток.
– Да что ты говоришь!
– Нет, любимый. Обещай.
– Настя, это ты обещай, что не покинешь меня.
Он целовал ей руки. Жена перебирала черные кудри. «Я запомню его таким. Ох, в волосах седина появилась. Пора прощаться. Сердце не выдержит».
– Иди, Сёмушка. Тебе ехать пора.
Неохотно Симеон оставил жену на попечение повитух и придворного лекаря. Уезжая, он приказал:
– Прасковья, Трофим, головой отвечаете за Ее Величество. Не отлучаться ни на секунду.
Зима лютовала. В бесконечную ночь солнцестояния разразилась «Вьюга тысячелетия». Снег и мелкие льдинки неслись параллельно земле, несчастные души завывали и плакали в вихрях. Дворец содрогался от ударов. Окна за плотно закрытыми ставнями дребезжали и ежеминутно грозили рассыпаться.
Вечером она долго беседовала с повитухой.
– Прасковья Михайловна, что-то сегодня беспокойно. Ребенок мечется.
Женщина придерживала огромный живот руками, будто защищая его от непогоды за окном.
– Ваше Величество, заверяю Вас, все будет нормально.
– Паша, ты меня всякую видала. Разве когда-нибудь я жаловалась?
Анастасия мрачнела с каждым словом.
– Настенька, нечего волноваться. Ты пятерых родила, как выплюнула, и сейчас справишься. Все хорошо у тебя. Еще ходить и ходить. Думаю, разродишься не раньше середины февраля, – говорила Прасковья.
– Нет, Пашенька, что-то будет.
Повитуха про себя костерила беременных. Все они – и царицы, и крестьянки – выдумывали ужасы на ровном месте. Она напоила высокородную подопечную успокоительным чаем, уложила в постель и дождалась, пока та задремала.
Анастасии снилось, как огромный медведь когтями рвет ребенка в ее животе. Женщина просыпалась в холодном поту и засыпала снова.
Внезапно резкая боль скрутила тело. Не было сил кричать. Начались преждевременные роды. Царица, согнувшись, добралась до дверей и упала. «Только бы спасли малыша», – думала несчастная мать, теряя сознание.
До рассвета в операционной за роженицу и младенца бились повитухи. С восходом солнца метель прекратилась. Мать и дитя остались живы.
Уставшие женщина и мужчина, накинув дежурные куртки на хирургические костюмы, вышли из служебной двери и присели на лавочку.
– Будешь?
Трофим протянул жене начатую пачку сигарет. Та устало кивнула.
– Давненько такого не было. Наверное, эта ночь переплюнет кесарево у Несмеяны. Помнишь?
Немолодая повитуха вздохнула, стряхнула упавший на колено пепел и снова глубоко затянулась.
– Не переживай, ты сделала что могла. Теперь мой черед психовать. А там как Господь рассудит, – устало сказал повидавший на своем веку лекарь. Седины в его темных волосах за эту ночь заметно прибавилось.
– Рано успокаиваться. Знаешь, как у нас бывает. Все хорошо, а потом раз и… Пошла я, нельзя надолго девочку оставлять.
Прасковья с кряхтением поднялась со скамейки и побрела назад.
Крошечный мальчик был очень слаб. Анастасия плакала и молилась всем богам. Во сне и наяву ей мерещился злобный медведь, готовый сожрать малыша.
На второй день Симеон вернулся домой. В больших ладонях отца кроха потерялся. Внимательно царь всматривался в безбровое личико. Мальчик то и дело страдальчески морщился. Сердце мужчины болезненно сжалось. «Не выживет», – мелькнуло у отца.
На третий день у парадного входа появилась сгорбленная старуха. Охрана разводила руками: они-де никого не пропускали. Карга упорно требовала провести ее к царице.
На шум выглянула дежурившая рядом с матерью Софья. Силуэт пришелицы двоился. Девушка видела и старую горбунью, и гордую черноволосую женщину с величественной осанкой. «Ой, мамочки, Страж подземного мира на пороге, как в сказках», – ужаснулась царевна. Девушка низко поклонилась пришелице.
– Не бойся, я с добром, – сказала посетительница. – Проводи меня к матери. Передай, что спасу от медведя. Но с условием. Что попрошу, пусть честно выполнит.
Анастасия ходила по палате, сгорбившись и придерживая руками живот. Послеродовый бандаж не помогал: все равно было больно и тяжело. Три шага от кровати до сыночка, потом обратно. Посидеть. Опять три шага до малыша и назад.
Мальчик лежал в кювезе, едва слышно шумел аппарат вентиляции легких, попискивал монитор. Вокруг крутились мамки, няньки и повитухи. Царица горестно вздыхала, глядя на свою кровиночку за прозрачными стенками.
Младшая дочь провела бабку к постели:
– Мама, она защиту от медведя предлагает.
Царица задрожала. Откуда старуха знает о злобной твари? Что она попросит?
Карга произнесла:
– Дай мне сына, и я верну его здоровым. Вырастет богатырем. Взамен обещай, что он женится на моей дочери.
Анастасия безропотно согласилась:
– Клянусь здоровьем детей, если выживет малыш, женится он на твоей дочери.
Ярко вспыхнули и погасли лампы, мигнули сигналы медицинской аппаратуры.
В чистом поле построили огромную печь, жарко растопили березовыми дровами. Когда дерево прогорело, бабка закатала малыша в тесто и поставила в горнило. Поднялся белый хлебушек высоко-высоко, укутал ребеночка, одна головушка видна. Испекся каравай. Старуха освободила мальчика, завернула в медвежью шкуру и отдала матери.
Сморщенная карга на прощание произнесла:
– Помни, царица: как придет время, жду богатыря со сватами. Да, назови его Иваном, как пращура.
Сказала старуха и исчезла.
2. Дал бог немому речь
Анастасия окружила детей теплом, заботой и любовью, которой самой так не хватало в детстве. Младшего сына она не просто обожала, она им дышала. Симеон не понимал, отчего рациональная Настенька так прикипела сердцем к младшенькому.
В одном из архивов она нашла старинную легенду-предсказание о царевиче и спасшем его Страже подземного мира. Тогда-то она уверилась в реальности происходящего и целенаправленно искала средства избавить сына от страшной судьбы. Тревога за мальчика росла с каждым днем.
Анастасии в поисках помогал граф Мустафаев-Юсуфов. Осип Георгиевич недавно вернулся из-за границы, откуда привез с собой копии манускриптов, жену-итальянку и крошечную дочь, которой не исполнилось и года.
Предсказания сбывались. Как и написал Иоанн Тихоня, семь раз зимой за жизнью мальчика приходил зверь-предок. Орудиями огромного медведя всегда были снег и лед – все, что подчинялось Маре.
Каждый год накануне дня рождения Ивана рядом с мальчиком появлялся призрачный гигант и, как копья, бросал сосульки, спускал снежные лавины с крыш, что казались чистыми. Царица до икоты боялась этих дней после того, как на третий день рождения перед царевичем на укатанной снежной горке из ниоткуда появились острейшие ледяные лезвия.
За неделю до зимнего солнцестояния матери всегда снились кошмары: то ее сыночек погибал под ледяными глыбами, то качался на когтях огромного медведя, как бабочка на булавке в коллекционной коробке.
На четвертый день рождения порывом ветра выбило окна в детской спальне, и стеклянная шрапнель изрешетила комнату.
В пятый раз машина с детьми и Анастасией едва не попала в открытую полынью. Жители окрестных деревень поговаривали, что накануне по берегу бродил огромный косолапый зверь.
Седьмой и последний эпизод чуть не закончился гибелью семьи. Перед зимним солнцестоянием в дворцовый парк привозили огромные ледяные блоки. Северные мастера пилами и резцами творили ежегодное чудо. Прозрачные скульптуры в солнечные дни рассыпали яркие искры по снегу на дорожках.
В том году часть блоков во дворе превращалась в ледяного медведя. Его морда поднималась находилась вровень с окнами третьего этажа. Анастасия каждое утро наблюдала, как прозрачные звериные глаза следят за сыном. Женщина волновалась все больше и больше.
И вот настал день открытия традиционной Ледяной выставки. Вся семья – Симеон, Анастасия, дети, мужья и внуки – с нетерпением ждали, когда же с глыбы снимут материю. Было холодно и солнечно.
Царица лениво оглядывала полотнище и думала о своем: «Нет, все же придется блефаропластику делать. Интересно, сколько синяки и отеки будут сходить? Лучше, наверное, осенью. Летом на море отдохнуть. Или сразу после Нового года отправиться? Ох, еще Сёмушку уговорить. Он упрямый стал. Чего-то у него болит, не признается». Мысли двигались по кругу. Материя медленно заскользила вниз. «Ой, только бы глаза потом одинаковые были. Чтобы веки не перекосило».
– Перекосило! – закричала Анастасия.
Ткань упала, взревел медведь, и с грохотом вниз полетели прозрачные глыбы. Мать кинулась к Ивану и прикрыла его. Гигантская морда зверя отскочила от невидимого щита, который неизвестный защитник держал над семьей. Потом Анастасия выпустила сына и потеряла сознание.
«Можно ли всерьез считать виновными снег, лед или призрачного медведя?» – много позже рассуждала царица. Вроде бы время покушений прошло, а страх матери остался. Каждый день ее сердце сжималось от тревоги за жизнь выстраданного сына, не проходила бессильная горечь. Странная незавершенность всех пророчеств не давала Анастасии успокоиться.
Однажды ей среди дня позвонил граф:
– Ваше Величество, у меня есть кое-что для Вас.
Как вихрь, промчался царский кортеж по городу.
– Осип, ты что-то нашел? – с надеждой в голосе спросила Анастасия. Она верила, что должен быть способ избавиться от проклятия. Не может его не быть!
– По-моему, это вторая часть Ваших пророчеств, – в голосе графа слышалось сожаление.
– Что там?
– Сейчас увидите, – он отворил перед Анастасией дверь в хранилище.
На столах их ждали манускрипты, которые до самой смерти скрывал одинокий старик-коллекционер. Они склонились над ними, медленно разбирая непонятные записи. По всему выходило, что до совершеннолетия Ивана покушений уже не будет, но потом его ждут новые испытания.
– Осип, я не понимаю вот здесь, – Анастасия показывала на полустершиеся буквы, – женится на ком?
– Хм, то ли «болотная», то ли «лесная» в переводе. Погоди, сейчас, – отвечал граф. Они давным-давно были знакомы и наедине общались на «ты».
Он развернул на компьютерном экране справочник.
– Не понимаю, сейчас, – продолжил он, запуская графическую программу.
Теперь Анастасия с Осипом Георгиевичем вдвоем разглядывали фотокопию записи, поворачивали, меняли освещенность и контраст.
– Вот это похоже на «болото» или «лесное озеро», – показала на фрагмент царица.
– Возможно, но в контексте с этим, – граф выделил стоящие впереди знаки, – скорее мы должны прочитать «обитательница лесного болота».
– Осип, мне кажется, вся фраза обозначает следующее «лесной женщине, что превращается в рыбу».
– Нет, не в рыбу, смотри сюда, – и он слегка сдвинул фрагмент, открыв еще одно слово. – Тогда уж «в жабу».
– По-моему, тут написано «оадзь». Что-то такое было, дай-ка припомнить…
Она вошла в поисковую систему и быстро застучала по клавишам.
– Ага, вот.
На экране красовалась страшная полуженщина-полужаба.
Осип прочитал:
– Оадзь – злобная ведьма, что живет в болотах и лесных озерах. Дочь бабы-Яги. Может из жабы превратиться в прекрасную женщину. Считается, что мужчину, которого она полюбит, ждет богатство, удача и семейное счастье. Чтобы добыть жену-оадзь, нужно ее победить в честном бою. Ареал обитания – Лес за северной границей царства.
Совместными усилиями они прочитали новое предсказание, что завершало найденные раньше пророчества Иоанна Тихони. Звучало оно приблизительно так: «Ежели мальчик не погибнет, то, достигнув совершеннолетия, он должен жениться на Лесной княжне-ведьме, что умеет превращаться в жабу». Дальше текст снова становился неразборчивым. Удалось разобрать только последнюю фразу, которая предвещала младшему сыну битву со странным существом.
– Аще бо несть племени ни наследка иже погибоша аки обри… Так, он погибнет, если не оставит никого после себя… неразборчиво, не понимаю… кажется, до битвы, – читала и переводила царица. – Осип, я права?
Тот продолжал вглядываться в текст, потом отрицательно замотал головой:
– Нет, не совсем так. Тут написано, что не он погибнет, царство погибнет. Вот, смотри, здесь: «полночные земли». Так когда-то Северное царство называли.
Так Анастасия оказалась перед другим вариантом старинного предсказания. Судя по написанию знаков, манускрипт был старше пророчества Иоанна Тихона на полторы сотни лет. Позже в лаборатории подтвердили, что текст фактически ровесник Северного царства.
Тревога не покидала несчастную мать. «Может, удастся предотвратить угрозу, если Ванечка останется холостым? Может, проклятие исчезнет, если он женится без подсказки Стрелы? Времени с каждым днем все меньше», – она лихорадочно искала верный выход. Никто не мог ей помочь.
Первые годы Анастасия пыталась рассказать Симеону о страшных находках, но тот отмахивался и говорил:
– Настя, ты взрослая женщина, а веришь в детские сказки.
Или:
– Что за выдумки?! Хочешь написать книжку, пиши. Только к нашей жизни это отношения не имеет. Древние басни!
Время шло. Иван рос, и навязчивая опека матери ему мешала. Симеон неоднократно говорил:
– Настя, мальчику нужна свобода. Перестань его держать на привязи.
Дело дошло до того, что он настоял на посещении психолога. Царица попыталась рассказать специалисту о сбывающемся пророчестве и безрадостных перспективах взрослой жизни Ивана. По взгляду врача она сообразила, что тот не поверил в потусторонние силы, Стражей и пращуров-медведей. Может, если бы Симеон или психолог прислушались, дальнейшие события были бы не столь драматичными.
В день своего сорокалетия Анастасия увидела в зеркале женщину, которая вот-вот начнет увядать. Она запретила мужу и детям говорить о ее возрасте, но вокруг появлялось все больше молодых красивых женщин. И царица осознала, что кроме судьбы сына у нее есть еще один грозный враг – старость. В ход шли все достижения современной косметологии. Она по-прежнему выглядела молодо, но с каждым годом вкладывала все больше сил в неравную борьбу.
Поначалу Симеон сопротивлялся ее попыткам, потом махнул рукой и перестал вникать в «тактические планы» жены. Иногда доходило до комичного.
Однажды вечером Анастасия спросила мужа:
– Сёмушка, ты не будешь против, если я поправлю грудь?
Симеон увлеченно читал газету и не вникал в детали вечерней женской болтовни:
– Конечно – конечно.
– Раз ты не против, прямо завтра я лягу в клинику и через пару дней вернусь домой. Да?
– Безусловно, ты права. Делай как знаешь, – он пропустил мимо ушей речь жены, как на этом свете делают многие мужья.
Рано утром, когда Симеон еще нежился во сне, Анастасия выехала в клинику. В середине дня царица отдыхала в палате после операции.
Муж забеспокоился в обед. Он не понимал, отчего жены нет за столом, а телефон вне зоны действия. От секретаря он узнал, что операция прошла удачно. Симеон орал, и его бас разносился по всему дворцу:
– Какая еще операция?! Кто позволил?! Без моего ведома…
Дальше слов было не разобрать. Прислуга попряталась. Симеон отменил встречи, прыгнул в машину и ринулся в клинику.
– Настя-а-а-а-а, ты где-е-е-е-е? – эхо металось по коридорам госпиталя.
– Ой! В первой палате. Прямо по ходу движения в конце коридора, – постовая медсестра спряталась под столом, чтобы, не дай бог, ее не заметили. Симеон, не останавливаясь, мчался дальше. Охрана и свита не успевали. Дверь в палату захлопнулась перед самым их носом.
Анастасия дремала, когда в палату влетел разъяренный муж.
– Как ты посмела без моего согласия… – он задыхался от бега и злости.
– Сёмушка, ты сам разрешил.
– Когда? Когда-а-а-а-а? – от крика задрожали стекла.
– Вчера вечером. Я тебя спросила, ты позволил, – спокойно, не открывая глаз, ответила Анастасия.
Немая сцена. Она правда вчера спрашивала о чем-то. Он сел на кровать и уже тише спросил:
– Что ты сделала?
Глаза Анастасии были прозрачны и спокойны, как вода в северном озере.
– Мне поправили грудь. Будет, как в прежние времена. Напоминаю, ты разрешил. Не кричи, охрипнешь. И убери руки, на меня нельзя опираться.
– Настенька, зачем? Это риск! Я перенервничал. У меня давление поднялось, а тебя рядом нет. И зачем, Настя?! – муж бормотал сорванным голосом, завладел ее рукой и целовал.
– Солнышко, не нервничай, все хорошо, – успокаивала она Симеона.
Потом супруги погрузились в обсуждение обычных домашних дел. Симеон мысленно клял себя, что не прислушивался к словам Настеньки. Какой дурак, сам разрешил ей лечь под нож. Больше Анастасии не удавалось так запросто получить разрешение на операции.
***
Как было предсказано, Мара обрела женское тело. Было оно восхитительно холодным, твердым и гибким одновременно. Прекрасное лицо отпугивало совершенством. Глаза были того же серебристо-голубого оттенка, что древние ледники, которые обожала Морена.
Да, тело поражало красотой. Устоять перед такой женщиной было невозможно. Однако в прошлом нашелся смельчак, посмевший ей отказать. В груди почудилось что-то необычное. Она прислушалась. Помнится, когда-то это называли чувством. Как оно именовалось точно, Мара забыла напрочь. Главное, у нее появилось развлечение. Она обязательно вспомнит позже, что означает это жжение внутри.
Далеко на севере, за Лесом и болотами, в самом центре Ледяной долины лежало круглое озеро, а в нем – скалистый остров. Морена выбрала это прекрасное место для нового Ледяного замка. На каменной вершине уже поднялись сияющие стены. Мара выглянула в окно: лучи странного солнца восхитительно охлаждали ее лицо.
***
Рослый Иванушка был копией отца. Мать с удовольствием замечала те же упрямо сжатые губы, прямой нос, синие глаза. У него даже походка и осанка были как у папы. Вот только кудри у мальчишки были светлые, почти льняные. В царской семье подрастал еще один красавец. Огорчало родителей, что мальчик рос немым.
За семь первых лет царевич не издал ни звука. Он молчал, как рыба. Его показывали знахарям и лекарям всех мастей. Логопеды и сурдологи, дефектологи и нейропсихологи – никто не помог малышу. Он заговорил, когда родители потеряли надежду.
На следующее утро после седьмого дня рождения Иванушка за столом поднял глаза и внятно произнес:
– Спасибо. Было очень вкусно.
У матери выпала из руки чашка, крепкий чай залил кипенно-белую скатерть.
Анастасия, рыдая от счастья, спрашивала:
– Сынок, как же так? Почему ты молчал?
– Иванушка, мальчик! Не немой, нормальный он! – повторял растроганный отец, доказывая неизвестным собеседникам свою правоту.
Иван хмурился. Он остался немногословным на всю жизнь и предпочитал молчать, если обстоятельства позволяли.
Анастасия и дети каждое лето проводили в загородном имении или во дворце на берегу Южного моря. После очередной операции мать избегала яркого солнца. Она прятала лицо под широкополой шляпой с густой вуалью, мазала солнцезащитными кремами и днем старалась не выходить на улицу даже в Северной столице.
Воспитатели сбивались с ног, пытаясь уследить за шустрым младшим царевичем. Дмитрий и Василий, как могли, их выручали. Иван, в свою очередь, во всем подражал старшим. Выглядело забавно, когда семилетний мальчик копировал поступки подростков.
Летние деревенские развлечения одинаковы у всех мальчишек. Несмотря на запрет матери, царевичи частенько убегали к речке купаться. В хорошую погоду рано утром они удирали из дома с удочками на рыбалку. Как им казалось, они удачно прятали от Анастасии велосипеды в сарае на заднем дворе усадьбы, чтобы прокатиться по дорожкам лесопарка.
Царица волновалась, но Симеон ежедневно ей повторял:
– Настя, ты бы видела, что я вытворял в их возрасте!
– Сёмушка, неужели ты удирал в деревню на танцы?
В общем-то, она была недалека от истины. Только сбегал Симеон не на танцы, а к своей первой любви.
Черненькая шустрая Александра ждала его в парке под огромным дубом. Родители подростков не одобряли этой дружбы и старались по мере сил предотвратить встречи. Разве удержишь влюбленных? Они строили планы, тайком целовались. Их записочки надежно хранило дупло старого дуба.