[R] Эволюция

– И даже лучше ожидаемого. Только вот вместе с телами мы приобрели еще кое-что…

Он замолчал, и я поторопил его, не выдержав возникшей неприятной паузы.

– Ну? Не томи, Алекс!

Он скривился и решительно встал.

– Это лучше видеть, Гриша! Одевайся, идем…

Он подошел к незамеченному мною стенному шкафу и достал оттуда комплект одежды. Кинул на кровать и тактично отвернулся. Я, немного пугаясь своей энергии, быстро надел комбинезон и обулся в высокие ботинки. Хрипло бросил в спину Алекса.

– Я готов!

ГЛАВА 2

Джунгли не были зелеными. Этим примитивным прилагательным невозможно передать все оттенки цветов и тонов этой растительной необъятности. Огромное косматое солнце роняло из рыжего неба поток оглушающего зноя. Это чувствовалось даже в кондиционированном и огражденным бронестеклом наблюдательном пункте станции.

Деревья, вершины которых терялись в дрожащем мареве, необъятными колоннами стояли вокруг выжженного пространства станции. Диаметр некоторых экземпляров, я пораженно покачал головой, составлял никак не меньше пятидесяти-шестидесяти метров. Подлеска как такового не было – высокая трава, соответствующего гигантского размера, сплошным массивом закрывала промежутки между деревьями. До крон, свободно раскинувшихся на высоте в метров этак в сто, других растений не наблюдалось – между золотых колонн свободно летали, порхали, падали и вертелись многочисленные летающие твари. Столь многочисленных форм и расцветок, что мозг отказывался идентифицировать их по отдельности – словно поток сверкающего конфетти, брошенного в воздух шаловливой детской рукой.

Вот уже минут пятнадцать я, открыв рот, таращился в широкое и высокое, от пола до потолка, окно. Алекс, изредка вздыхая, тактично молчал за моей спиной. Он ни слова не проронил с тех пор, как мы вышли из комнаты и прошли узкими коридорами станции. Не встретив при этом ни одной живой души по дороге. Хотя, могу поклясться, я слышал тихий разговор и видел изредка мелькающие тени.

Со своим новым телом я освоился на удивление быстро. И пониженная гравитация не приносила неудобств. Наоборот – волшебная легкость рождала щекочущие ощущения в мышцах.

Между тем, в бестолковом мельтешении летающих существ, начало проявляться явное беспокойство. Градус суеты повысился, и твари стали дружно разлетаться по сторонам. За моей спиной ощутимо напрягся Алекс, это я почувствовал так же ясно, словно стоял к нему лицом. В глубине леса проявилась далекая, и пока неясная, тень.

К станции приближалось что-то огромное и, судя по возникшей вокруг панике, весьма недружелюбное.

Алекс сделал шаг и прижался к стеклу. Прошептал, едва открывая рот.

– Сейчас…

По моему телу побежали мурашки, и непонятный страх, ручейком холодного пота, сполз по спине.

Я пристально, до боли в висках, всматривался в раскаленный полумрак под кронами. В зрачках замелькали золотые блики и, пока я моргал ослепленными глазами, на поляну, подняв волну пыли, сел дракон!

Никакая голограмма не могла передать все великолепие этого существа. Пятнадцатиметровое золотое тело, двадцатипятиметровый размах перепончатых крыльев – естественное порождение этого гигантского леса. Расправив крылья и опустившись на все свои шесть лап, он на секунду затмил беспощадное светило Теслы. Изящная голова, на гибкой шее опустилась до уровня окна, и на меня сквозь стекло поглядели два блестящих и, как мне показалось, печальных глаза. Столь неожиданно, что я отшатнулся, не в силах выдержать их беспощадную силу.

– Смотри!!! – неожиданно грубо рявкнул Алекс, крепко взяв меня за плечо. Я молча подчинился – не отрывая глаз смотрел на метаморфозы, происходящие с прекрасным зверем.

А смотреть было на что – дракон выгнул спину, поднял голову к небу и закричал так, что задрожали металлопластиковые стены станции, способные выдержать атомный удар. Он расправил крылья и несколько раз взмахнул ими, подняв тучу пыли вперемешку с ветками, травяным мусором и мелкими камнями. Почти не видимое сквозь эту завесу тело дракона, задрожало и подернулось мелкой рябью. На самой высокой ноте крик оборвался, и на месте зверя взорвалось дымное облако. В стекло ударила мусорная волна.

Когда пыль улеглась, поляна оглушила пустотой…

Дракон исчез. Просто исчез, оставив на своем месте откуда-то взявшуюся груду грязной земли. Я потрясенно выдохнул – оказывается все это время, я сдерживал дыхание. Перевел взгляд на Алекса и открыл рот, но тут краем глаза увидел шевеление в куче мусора. Чудеса еще не закончились – на ее вершине встал абсолютно голый человек!

Мужчина, со всеми присущими самцовыми атрибутами. Неплохо сложенный, но, боже мой, какой жалкий на фоне бывшего здесь до него, красивого зверя. Из тамбура выскочил юркий робот и подбежал к человеку. Весьма вовремя – сломанной куклой мужчина рухнул в его гостеприимные манипуляторы.

Не в силах выдержать напряжения я осел на ковролин пола. Алекс сочувственно посмотрел на меня и, после паузы, тоже присел рядом, поджав под себя ноги. Заглянул в глаза.

– Как ты, Гриша? Первый раз это потрясает…

Я слабо махнул на робота, с человеком в руках, торопящегося к станции.

– Эт-т-то, что же? Из дракона в… в… – я никак не мог сформулировать простое предложение.

– Умница, Гриша, – спокойно и даже как-то отрешенно, сказал мой друг, – я всегда знал, что ты самый здравомыслящий человек во вселенной…

Он усмехнулся и посмотрел мне в глаза, прямо и жестко.

– Это то, что мы приобретаем, Гриша… в наших новых, якобы человеческих телах, заложена такая вот биологическая бомба… готовая взорваться в любую минуту…

Я размышлял несколько секунд, пока ворох вопросов в моей голове не приобрел четкие очертания. Первое потрясение прошло, и во мне включился старичок Григорий Василевский – человек, переживший столько событий и приключений, что еще одна необычность совершенно не могла сбить его с толку. Я не терял присутствия духа и в более сложных ситуациях.

Я поднялся на ноги и посмотрел на Алекса сверху. Он с ожиданием и надеждой поднял лицо.

– Так, Алекс! Слишком много переменных. Мне требуется вся документация по проведенным опытам за тот период, что я валялся в отключке. Мне требуется доклад каждого, кто есть на станции, включая… – я поморщился и показал пальцем за окно. Алекс бодро вскочил и, явно испытывая удовольствие от того, что кто-то более влиятельный и компетентный, взял вожжи управления на себя, с готовностью подсказал.

– Серж… Сергей Гермаш – наш первый испытатель…

ГЛАВА 3

Я оглядел повернутые ко мне настороженные лица и голограммы Коконов. Пятнадцать душ. Среди них ясно выделялись обладатели новых тел. Розовая кожа и странный диковатый взгляд, резко выделяли их от обычных людей. Впрочем, их было не так уж и много. Четыре существа, держащихся особняком.

А еще и истинные люди… Два… нет, всё-таки трое – я едва не заметил темноволосую женщину, сидящую за колонной. Людей в «природном» теле всегда было, до обидного мало – человечество не успевало размножаться со скоростью, позволяющей успевать за его бешеной экспансией. Прирост шел в основном за счет Коконов – он спасал порядка восьмидесяти процентов умерших.

Если мне не изменяет память, нас сейчас около шестидесяти миллиардов особей. Живых, имеющих собственные тела и Коконов – консервных банок для мозгов. Но этого, черт побери, так катастрофически мало для Вселенной…

Мы едва-едва смогли освоить несколько десятков из сотен открытых и пригодных для жизни планет. На наше счастье нам пока не встретились разумные соседи, но никто не давал гарантии, что это когда-нибудь не случиться. И тогда нас ждет печальная участь – если их намерения будут недобры, а технологический уровень будет хоть немного превосходить наш, мы не сможем удержать даже тех позиций, которых достигли.

А тут еще и это неприятное препятствие в, казалось бы, полностью отработанном плане – тела есть, но с каким-то непонятным изьяном…

Я прочистил горло и громко произнес в густой непривычный воздух.

– Меня, если вы еще не знаете – зовут Григорий Василевский… – я спокойно переждал возникший шум и удивленное шевеление тел, – вижу, вы все слышали обо мне, и это хорошо…

Я опять помолчал, обдумывая объём информации, который мог передать этим людям. Потом мысленно плюнул на нелепую сейчас секретность и более уверенно продолжил.

– Я очень благодарен за вашу работу, друзья! То, что вы сделали – без излишней скромности, великое и нужное человечеству открытие. И, если у нас все получится, ваши имена будут вписаны в анналы истории… – получилось немного высокопарно, но мне было необходимо, что бы они сразу настроились на правильный лад.

Мне это удалось. Их лица посветлели, они довольно переглядывались – мужчины и женщины, во все времена подвластные магии тщеславия. Это и было мое умение. Я не владел какими-либо прикладными инструментами, но я владел высшим искусством управления людьми – используя для этого необходимые эмоции и чувства. Применяя их в нужное время и в нужных мне целях.

Ах, эти человеческие страсти – проклятье и благословение людского рода. Делающие его рабом и возносящие его в небесные дали. Вся мотивация человека, все его цели лежат в области обладания одной из тех многочисленных переживаний, которые дают человеку ощущение жизни.

Даже самый внешне черствый человек, если к нему подобрать соответствующий ключик, способен испытать ту или иную эмоцию, соответствующую его мировоззрению.

Скупец радуется каждой сэкономленной копейке – и для него это будет самая искренняя и полная радость. Добрый отец гордится своим сыном, и эта гордость расцвечивает его душу миллионами красок. Влюбленные наслаждаются обществом друг друга, и их чувства настолько полны и самодостаточны, что им совсем не нужен внешний мир… ну разве что для доказательства своей исключительности.

Но всем нам нужно испытывать чувство нужности, значимости наших дел для других людей. Ибо только так мы можем соизмерять свое положение на шкале жизни. Это я понял очень давно, и это знание позволило мне стать тем, кем я стал…

– Но теперь, ребята, – я помолчал, дожидаясь пока снова не стал центром внимания, – теперь у нас возникли некоторые сложности… И, чтобы решить их – придется основательно поработать. Мы с Алексом, – я кивнул на сидящего напротив Рубанова, – разделили всех на группы, в которых каждый будет задействован согласно его специализации… Главное, чего сейчас нам нужно добиться – это полной отработки процесса превращения в… гм… существо… и обратно.

Они заметили мое затруднение – некоторые понятливо улыбнулись. Признаться, мне до сих пор было трудно принять это невероятное действо – в голове не укладывалась затейливость перехода. А еще – меня до чертиков, пугало то, что это предстояло пережить самому…

– Руководителем главной лаборатории, она же учебный пункт, назначается Агнесса Рубинштейн, – я кивнул привставшей темноволосой женщине, той самой, которая сидела за колонной, – ей и предстоит, совместно с нами изучить и отработать весь процесс… Я вас попрошу – сейчас обойдемся без вопросов. Сейчас мы разойдемся по группам, сформируем план работ и через два-три часа снова соберемся здесь, для выработки нужных мероприятий. Спасибо…

Я намеренно закончил сухо, настраивая всех на рабочий лад. Люди поднялись, воодушевленные начальственным напутствием, и тихо переговариваясь, вышли из большой кают-компании, находящейся в самом центре станции.

Остались только мы с Алексом, разделенные широким металлическим столом и грузом ответственности, который отныне лежал на моих розовых и крепких плечах…

Алекс, молча смотрел на меня странным немигающим взглядом, выражавшим одновременно и сочувствие, и уважение. Проскальзывало в нем что-то еще, едва уловимое и непонятно неприятное, слегка раздражающее меня.

К тому же, я обратил внимание на форму его зрачков, отчего-то не круглых, а слегка удлиненных – делающих их похожими на кошачьи. Никогда не видел таких глаз, хотя… внезапной вспышкой озарило – конечно, видел! Глаза дракона. Строгие и вместе с тем печальные. Вот, что терзало меня – лица всех, я с трудом подобрал слово и со страхом его озвучил, нелюдей несло отпечаток чуждости. От этого-то истинные люди держались особняком, отгородившись непроницаемой стеной враждебности. Н-да… еще одна проблема, которую предстоит решать, но которую я пока оставлю на потом. Потому, что впереди меня ждало несколько тяжелых решений, спровоцированных, в том числе и моим другом, спокойно и расслабленно сидящим напротив меня.

Я с трудом оторвал взгляд от его глаз и тяжело вздохнул. Долгий день Теслы заканчивался, и усталость постепенно сковывала мое тело. Прикрыв веки, я вспомнил все то, что произошло со мной с момента невероятного перехода Сержа.

Алекс провел меня, все еще находившегося в состоянии грогги*, обратно в палату и заботливо уложил на кровать – после вспышки начальственной энергии ко мне пришло оглушенное и покорное расслабление. Он подоткнул одеяло, уселся на табурет и начал рассказывать.

Его слова, произносимые нарочито спокойным тоном, повергли меня в дополнительное изумление – столько событий произошло с момента моей мнимой смерти и завязался столь сложный клубок противоречий, что распутать его могло только божье провиденье… Ну или я. Вот только мой отделенный от тела и погруженный в анабиоз мозг, в запечатанном медицинском модуле, погрузили в спасательный корабль, готовящийся к старту. Дело это не простое, и для проведения всех процедур требовалось определенное время. Если быть точным – порядка суток.

Вот в эти-то сутки и развернулись драматические события, изменившие наш план до неузнаваемости.

Случилось самое неприятное, что могло случиться – совет директоров не устроило стандартное медицинское заключение и, сразу же после объявления моей «смерти», был наложен запрет на кремацию тела – краеугольного камня всей нашей кампании. Видимо кто-то умный, и я догадывался кто, все же не сводил с меня глаз, и зря я надеялся на то, что остался никому не нужным дряхлым стариком. Переиграл сам себя я в этом раунде – люди помнили мою хватку и контролировали как могли. Почуяв неладное, на корабль прибыла выслана группа захвата. И как результат – моей команде пришлось задействовать план В. Разработанный на самый крайний, почти невероятный случай. Прорыв с боем.

Ускоренно стартовав с планеты, мы оставили несколько дружественных мне Коконов, пару близких людей на поле боя и спешно ретировались, нарушая все принятые правила, к входу нужной нам «червоточины». К счастью, корабль, принадлежащий к высшему руководству Корпорации, имел приоритетный статус, а преследователи не догадались выставить барьеры на всех направлениях. Поэтому, ломая пространство, мы без особых помех рухнули в обозначенный, светящимися в черноте космоса, сигнальными фонарями устье канала, ведущего в систему Глизе.

Дальше все было делом техники. Вынырнув через неизвестное количество времени – никто и никогда не мог вычислить, сколько все-таки происходило времени во время перехода, мы были остановлены системой планетарной охраны. Десяток роботизированных боевых станций, руководимых Главной артиллерийской Базой, охраняли выход «червоточины». Настроенных, хвала моей предусмотрительности, на биополе моего мозга.

Благополучно миновав охрану, мы отправились на планету. Оставив за собой бездну возникших проблем…

Я говорю – мы, хотя правильнее было бы сказать они – мои доблестные и верные соратники. Я же, полумертвой тушкой болтался где-то в недрах спасательного корабля.

Но зато теперь в систему безнаказанно не мог проникнуть ни один корабль, а значит, мы остались предоставлены сами себе, по крайней мере, на первое время. Что было, конечно, совсем неплохо, но… понимая логику моих бывших соратников, я точно знал, что они не отступятся. Ведь зная топологию «червоточины», легко вычислялись координаты точки выхода. А значит, о тайне нашего нахождения можно было смело забыть.

И судя по полученным показаниям, которые я прочитал, завернувшись в одеяло и тихонько фыркая от злости, они все-таки предприняли попытку прорваться, потеряв при этом часть своих кораблей. Теперь они знали, что я здесь, что задумал нечто нарушающее статус-кво и не собираюсь ставить их об этом в известность. А они знали цену моей хитроумности, мои бывшие коллеги. Но и я знал, на что они могли пойти ради своего благополучия.

Не сумев пройти в лоб, Корпорация, скорее всего, организует подход военных кораблей более изощренным путем – абсолютно недоступных точек космоса почти не существовало. Всегда можно было воспользоваться другими тоннелями, ведущими в соседние области, и уже оттуда, тихим гиператомным ходом, добираться до Теслы. А уже потом брать меня за горло…

Первая кровь пролилась, следовательно, все стороны понимали – война идет за что-то ценное.

Я шепотом произнес вслух – «война». Поперекатывал на языке это простое слово – пять букв, которые несут за собой смерть. Слово, которое легко произнести, но невероятно трудно затем остановить безумие, следующее за ним.

Алекс удивленно глянул на меня своими чудными глазами, и я успокаивающе кивнул. Кажется, он понял ход моих мыслей. Да, друг – мы теперь находились в осадном положении.

Я прикинул – у нас есть пять-шесть, а при удачных обстоятельствах все восемь месяцев, пока флот Корпорации прибудет к Глизе. И можно было не сомневаться, что он не будет торговым, а значит нашей охране, достаточной для защиты довольно-таки узкого выхода «червоточины», не выстоять против боевой армады, атакующей с двух сторон, по всему объему прилегающего космоса.

Вот и весь оставшийся срок нашей жизни – именно в этот период, мы должны были либо благополучно реализовать наш план и суметь проинформировать все человечество о полученных результатах, либо бесславно погибнуть, пополнив когорту проигравших и забытых бунтарей…

Ко всему этому, лично меня ждало еще одно, и весьма серьезное решение – судя по полученному докладу, Кокон моего сына прибыл на Теслу вместе с нами. Получив серьезные повреждения при перестрелке, погруженный в анабиоз, он до сих пор находился в корабле, ожидая моего вердикта…

Учитывая все это, задача выживания станции становилась все более и более настоятельной. Да и не привык я сдаваться просто так…

*– Грогги – ухудшение состояния боксера, после получения им удара в подбородок.

ГЛАВА 4

Серж, странно бликуя желтоватым светом, свернувшись и поджав ноги к подбородку, лежал в медицинском блоке. В изогнутой плоскости защитного экрана отражались медицинские приборы, лампа на потолке и мое деформированное лицо. Тонко пищал анализатор, создавая атмосферу безнадежности и тоски, так знакомую мне по годам, проведенным в стерильных медицинских палатах. Я смотрел на покрытое потом и сведенное в судороге лицо Сержа, и горестно размышлял о превратностях судьбы, собравшей нас всех в этом странном месте, со странной целью и с неясными результатами.

– Ему уже легче, – резкий и сухой голос вырвал меня из потока невеселых мыслей.

Я оглянулся и наткнулся на жесткий и изучающий взгляд черных глаз, смотрящих с откровенно еврейского лица, со всеми его «выдающимися» подробностями. Агнесса Рубинштейн, космобиолог в человеческом теле, без улыбки смотрела на меня, непрерывно протирая носовым платочком очки в холеных руках.

– Первое время процесс адаптации проходит тяжело, но затем его интенсивность уменьшается, и… – она перевела взгляд на стекло, – я думаю, очень скоро это будет происходить безболезненно. Как… как поменять Кокон.

Что-то неуловимое и неприятное проскользнуло в ее тоне, и я внимательней присмотрелся к ней. Черт! Под ее правой бровью, прямо сквозь кожу, просвечивали четыре маленьких точки. Видимые только опытному глазу, они означали одно – передо мной стоял один из высоких чинов Нео-Луддитской партии!

Я еще раз удивился иронии дочерей Ночи, плетущих наши судьбы на веретене Ананки**. В одной горячей точке собрать столь непохожих людей – это надо было очень постараться. Я мог ожидать увидеть здесь кого угодно – хоть ветхозаветного певца Элвиса Пресли, живого, здорового и веселого, но только не представителя древнейшего движения, возникшего кажется еще в начале девятнадцатого века.

Сквозь столетия они пронесли свою ненависть к машинам, проецируя на них свой страх перед прогрессом. Сменялись формации, появлялись и исчезали государства и страны, человечество в своем неудержимом движении рвалось в техническое будущее, а последователи мифического Неда Лудда, первым уничтожившим два чулочных станка в не менее мифической Англии, продолжали существовать и множить число своих сторонников.

Я-то всегда считал, что дело тут в первобытном страхе людей перед загадочной мощью механизмов, способных выполнять быстрее и качественнее почти любую работу человека. Удел примитивных личностей, неспособных смотреть вглубь происходящих процессов и умеющих, разве только что на прямое и насильственное уничтожение чьей-то собственности.

Хотя, надо признать, бывали времена, когда они набирали серьезную силу и становились настоящими противниками. Особенно когда управление этим, в общем-то, стихийным движением, перехватывал умный и авторитетный человек. Например, Риджерс Крупп. Но, насколько я помнил – и он и его партия была разгромлены лет сто назад.

А Агнесса Рубинштейн, при всей своей суровости, не выглядела на столько. От силы сорок, сорок пять, честно прожитых в настоящем человеческом теле, лет.

Она, опустив подбородок, угрюмо смотрела мне в глаза. В этом упрямом взгляде угольно-черных глаз бурлило и непростое прошлое ее народа, перемешанное с непонятным мне вызовом, и любопытство человека, впервые встретившего представителя столь ненавидимой ею власти. Ведь она прекрасно знала кто я, и какую роль сыграл в продвижении человечества по тернистой тропе прогресса.

Жизнь научила меня никогда не отбрасывать любые возможности и, если хоть на секунду принять допущение о выживании луддитов после последнего разгрома, произведенного не без моей помощи, то присутствие здесь столь высокого представителя партии говорило только об одном. Мой проект не только не выдержал испытания тайной, но и привлек к себе внимание, таких непохожих друг на друга, людей и сил.

Во мне начало подниматься глухое раздражение. Столько лет этой возни, столько крови и смертей – мне это надоело до чертиков. Умные, но при этом потерявшиеся люди кладут свои жизни на алтарь непонятных самим себе идей, захватывая при этом умы незрелых последователей, заставляют и их платить непомерную дань своей гордыне. Это продолжается много и много веков. Боже! Как я устал от всего этого!

В глазах на секунду помутнело – я успел только увидеть, как в испуге отшатнулась Агнесса. Равновесие быстро восстановилось, но странные изменения в зрении остались – мир вокруг как будто поменял свою окраску. Все выцвело и потеряло четкость очертаний.

Пока я занимался анализом своего самочувствия, Агнесса, не отводя от меня глаз, медленно пятилась в проходе, образованном двумя рядами исследовательских столов. Я, не понимая ее поведения, сделал маленький шаг вперед.

Ее глаза в ужасе округлились, она резким движением вырвала, откуда-то из недр своего врачебного халата, небольшой цилиндр, подняла его над головой и громко закричала, кривя в ненависти красивый рот.

– Жизнь без машин!

Я за долю секунды успел определить, что у нее в руке, удивиться, как она пронесла сюда межатомный дезинтегратор, способный своим взрывом уничтожить три таких станции как наша, и увидеть, как мимо меня мелькнуло тело Алекса. Он прыгнул на добрых десять метров из дальнего угла лаборатории, проигнорировав даже облегченную гравитацию Теслы. Увы, я прекрасно понимал – человеческое тело неспособно на столь эффектный цирковой номер…

Мельком поразился – кто мы теперь такие, черт побери?

Алекс сбил женщину с ног, и они завозились на полу, уронив на себя пару столов. Я же стоял столбом, не в силах сделать шага – что-то необычное происходило с моим телом. Зрение продолжало свои изменения, даря мне, то болезненно четкое до мельчайших деталей изображение, то размазывая видимый мир на какие-то пиксельные фрагменты, населенные движущимися и, по-видимому, живыми сущностями. Я на секунду потерял связь со своими конечностями, а когда она вернулась – испытал ими новые ощущения. Например – моя правая нога, явственно чувствовала сладковатый аромат свежей крови, струящийся по полу.

Агнесса дико закричала, и над ней медленно встал Алекс, победно размахивая обрубком женской руки. Он зажал своей ладонью ее синеющую кисть, не давая сработать взрывателю. Откуда-то сбоку выскочили еще несколько людей и замерли, ошарашенно оглядывая поле битвы. Они сделали несколько неуверенных шагов, и тут я взорвался.