«Штрафники»

Брюнетка чарующе улыбнулась:

– Ничего страшного. Я как раз по делу. По служебному.

Андрей заткнулся. Торчать в коридоре было как-то неудобно – джинсы в нехороших рыжих пятнах, футболка несвежая и тоже в крови. На шею бинт намотан легкомысленным шарфиком. Хорошо хоть в больничные тапочки не успели переобуть. Чего эта мадам здесь столбом встала? Явно не из медперсонала. Экая ухоженная. Каблучки-то, это ладно. Вот небрежная изысканность – этого у медсестричек дефицит. Не тот уровень. Эта фигуристая, рангом не ниже генеральской спутницы жизни. Вон ножки какие авиационно-правильные, словно на компьютере их пропорции обсчитывали. Андрей вспомнил ядовитое кошачье-ободранное очарование Хеш-Ке и передернул плечами. Сподобился на старости лет от баб дуреть.

Из палаты вышли следователи ГУВД. Даже по спинам было видно, что товарищи офицеры в ярости. Следом вывалился покрасневший Синельщиков, невидяще глянул на темноволосую красотку, повернулся к Андрею:

– Андрей Сергеевич, вы извините. Я, честное слово, не думал, что у вас получится. Спасибо, что рискнули. Если что, всегда обращайтесь…

Андрей с изумлением пожал протянутую ладонь. Синельщиков рысцой бросился догонять начальство.

Выглянул Александр Александрович:

– Чего встали? Заходите. Кстати, познакомьтесь – это Наталья Юрьевна, ведущий психолог ФСПП. А это – Андрей Сергеевич Феофанов. Только что с операции, так что…

– Мы уже познакомились, – Наталья Юрьевна двинула безупречно накрашенные губы в сдержанной улыбке. – Раз все нормально, я пойду. Да, Сан Саныч?

– А все нормально? – не очень уверенно поинтересовался тощий специалист ФСПП.

– Несомненно. Я пошла, в офисе увидимся, – брюнетка приветственно приподняла холеную ладонь, сверкнула лакированными под бронзу ноготками. Мило улыбнулась персонально Андрею и исчезла за дверью.

– Действительно психолог? – осведомился Андрей.

– Угу, очень хороший психолог. – Александр Александрович еще не отошел от бурных объяснений с ГУВД.

– А я, значит, в полной норме? – наливаясь злостью, процедил Андрей.

– Угу, вы, несомненно, в норме, – Александр Александрович глянул исподлобья. – Вы не горячитесь, Феофанов.

Андрей отчетливо и с наслаждением выматерился.

– …Вы, специалисты херовы, славно меня подставили. Вы же, свинячьи клоуны, фэсэпэпэ долбаное, стопроцентно знали, что меня на нож возьмут.

– Мы подозревали, что к вам выйдут на контакт. Именно к вам. Никакой подставы. Разведка боем – такая формулировка будет гораздо правильнее.

– Да вы, чтоб вашу… Как барана на убой. Шли бы вы в… специалисты по контактам.

– Спокойнее, Андрей Сергеевич. Меня лично можете как угодно материть, но для начала расскажите, что конкретно там произошло.

– Да? А с какой стати я вам должен докладывать?

– Не обязаны. Но произошедшее не только нас с вами касается. Расскажите.

– А вы поверите?

– Почему же нет? Доказательства сейчас в реанимации лежат. Да и вы выглядите… убедительно. Только давайте не будем ломаться и сверкать глазами, подобно гимназистке после первого бала. Я ваши чувства вполне понимаю, но, поверьте, нам знать про обстановку в «Боспоре» просто необходимо.

– А не пойти ли вам…

– Нет. – Александр Александрович сел на кровать. – Идти я никак не могу. Я на службе. А вам нужно все рассказать. Хотя бы для того, чтобы окончательно прийти в себя. В конце концов, цените, что вы будете рассказывать мне, а не десятку неподготовленных следователей.

– Ох, так вы меня от неприятностей отмазали? А кто меня вот в это самое втравил? – Андрей хлопнул себя по перевязанной шее и зашипел от боли.

Александр Александрович хмыкнул:

– Я вам обещал, что ночь вы проведете нескучно. Соврал? От себя могу принести личные извинения и выставить бутылку виски или текилы, на ваше усмотрение. Если разбирать по сути, то иного выхода у меня не было. Вариантов развития событий в «Боспоре» просчитывалось множество, и, начни я их излагать, вы бы никуда не пошли. Все, хватит поэзии. Давайте садитесь, мы закурим, и вы не спеша изложите, что случилось.

– Здесь курить нельзя, – злобно сказал Андрей.

– Ничего, простят. Мы окно откроем.

– Нет уж. Я бросил. Мне обещали, что если я такой ослиный навоз продолжу курить, мне язык надвое разрежут, а самокрутку дерьмовую засунут… Глубоко. У барышни, мне это заявившей, чувство юмора на редкость изысканное.

– Понятно. Может, моих закурите?

– Да не буду я вообще больше дымить!

– Ладно, – Александр Александрович с сожалением спрятал сигареты. – Хорошо, так кто там в вашем мультиплексе объявился?

* * *

– Как вам сказочка? – Андрей все мял в пальцах наполовину высыпавшуюся сигарету. Не столько курить хотелось, сколько начавшие подрагивать пальцы требовалось чем-то занять.

– Подходяще, – Александр Александрович вздохнул. – Давно они здесь обосновались?

– Ну… они не совсем чтобы здесь. Это, по-моему, размытая зона. Пограничье. Они и здесь, и не здесь. И сам «Боспор»…

– Я понимаю, – нетерпеливо сказал специалист ФСПП. – На сленге этот эффект называется «свищом». Непреднамеренное открытие двустороннего постоянного канала. Давно их прижимает? Я ваших целлулоидных имею в виду.

– Почему целлулоидных?

– Ну, нужно их как-то называть.

– Вы, Александр Александрович, не понимаете. Они реальные. Очень даже. Во плоти и крови.

– Я что, идиот? Я понял. – Специалист ФСПП вновь раздраженно пощупал карман куртки, где лежали сигареты. – Андрей, во-первых, я вам верю, во-вторых, я сейчас выйду покурить, ибо сил моих больше нет, а вы пока поразмыслите, – хотите ли знать, почему я вам верю? Я могу рассказать, и сие скорбное знание никоих обязательств на вас не наложит. Но подозреваю, что, в соответствии с известным афоризмом, печали ваши могут многократно приумножиться.

Когда через пять минут повеселевший Александр Александрович вернулся, Андрей сидел на подоконнике и смотрел, как по аллее к госпиталю идут ранние посетители.

– Ну, мне бутылку виски вам домой прислать или как? – жизнерадостно осведомился представитель ФСПП.

– Мерзопакостная у вас организация, – пробормотал Андрей. – И почему бы вам весь этот бред не засекретить? Сунули бы меня в психушку, и дело с концом.

– Мы и так полусекретная организация. А психиатрические больницы, между прочим, переполнены. Да и нет особого смысла разводить секретность. – Александр Александрович плюхнулся на койку. – Если в самое ближайшее время не предпринять решительных мер, то неприятности, подобные вашим, будут обсуждаться не только на форумах Интернета. О них и бабульки на лавочках у подъездов начнут судачить.

– Не понял.

Александр Александрович извлек из кармана наладонник:

– Андрей, вы как с компьютерами?

– Уверенный пользователь. Но такую мелочь не люблю, – пробурчал Андрей.

– Не страшно. Я вам потом на большом мониторе покажу. Если захотите. Да вы присядьте. Я с вами ничего сугубо физиологического делать не собираюсь.

Экран у наладонника был крошечным. Карта Южного округа. Разноцветные значки. Увеличение… Вот красная точка – Бирлюковская, 17. Невдалеке еще одна – синяя. Это район бывшего завода «Огонек». Вот Коломенское – три отметки, красная и две зеленых.

– Теперь давайте окинем, так сказать, общим взглядом, – сказал Александр Александрович.

Карта Москвы. Россыпь точек.

– Шестьдесят два объекта. Треть удалось законсервировать. В начале года в среднем фиксировалось появление двух-трех «свищей» в месяц. За март уже девять. Большинство, правда, относительно безопасны. Но и такие, как ваш «Боспор», не редкость.

– Врете, – решительно сказал Андрей.

– Думаете? – Александр Александрович улыбнулся. – Наталья говорила, что вы порой осознанно практичны и эгоцентричны. Хотите что-нибудь лично посмотреть? До полудня у меня есть время.

– Ах, Наталья про меня говорила? Это которая Юрьевна? Польщен. И откуда этой дамочке гламурной про мою практичность известно?

– Тут вы не правы. Несмотря на, гм, утонченную внешность, Наталья Юрьевна – высочайшего уровня профессионал. Психолог от бога.

– Лучше бы она сексопатологом у вас служила. Коза ангорская. Она меня в «Боспор» сосватала?

– Ну, без ее рекомендаций тоже не обошлось. Только не нужно все «стрелки» на беззащитную даму переводить. И вообще, Андрей, хватит вам злобствовать. Людей мы спасли? Спасли. Как вы посмотрите, если ФСПП вам работу предложит?

– Да идите вы!

– Ну не могу я так просто пойти. – Александр Александрович спрятал наладонник. – У меня людей не хватает. И по большому счету, ни у вас, ни у меня особого выбора уже не осталось. Вы послушайте, а потом решайте сами. Если упретесь, настаивать не стану. Только насчет вашего «Боспора» рекомендации уж соизвольте дать в обязательном порядке.

– А что с «Боспором» будет?

– Так нам с вами это и решать.

– Блин, вы что, в лысого градоначальника играете? Всесильность демонстрируете?

– Никакой я не градоначальник. Просто раз мы с вами кинотеатром занялись, нам и решение по данному объекту выносить. Наверху утвердят. Захлебываемся мы, Андрей. Жизнь дала трещину. В самом прямом смысле. Знаете, вы все-таки меня выслушайте. Так сказать, вводный курс молодого бойца.

* * *

Мир обветшал. Миру недужилось. Ученые, лихорадочно пытавшиеся понять, почему начались изменения, говорили о сдвигах границ ноосферы и антропосферы, о взаимопроникающих коррекциях, о парадоксальном стечении обстоятельств. Происходящее спешно подгонялось под Теорию струн и гипотезу Великой параллельности. Но ни Стивен Хонкинс, ни Хью Эрерт, ни Варлам Лернер не могли прояснить происходящего. Великие теоретики уже ушли в мир иной, а современные приверженцы их теорий, перепуганные хаотичностью внезапных изменений, теряли время в спорах о дискретности и непрерывности мироздания, вновь и вновь утыкались носом в тупик загадки асимметрии времени. Данные мирового мониторинга менялись с устрашающей быстротой. Попытки объединить исследования, ведущиеся в разных странах, оканчивались краткими конференциями и символическими декларациями о благих намерениях. Общество теоретиков бурлило и булькало подобно выкипающему котлу.

В мире, далеком от академической науки, было пока куда как тише. Большинство власть имущих просто отказывались верить в серьезность происходящего. Новые виды морских беспозвоночных? Ерунда, вы их плохо исследовали раньше. Непредсказуемая погода? Отстаньте, вы твердите об этом последние лет двадцать. Скачкообразное нарастание психических заболеваний? Естественно, электорату сложно свыкнуться с реалиями затянувшегося финансового кризиса. Паранормальные явления, новые геопатогенные зоны, ежедневные встречи с привидениями? Даже не смешно. Тут бы с диким Афганистаном разобраться, с ценами на нефть, с возмутительными амбициями Тегерана.

– У нас чуть проще, – вздохнул Александр Александрович. – У нас Главный как-то сам столкнулся. Оказался вблизи от новообразовавшегося «свища», ну и видел кое-что. Так что наверху особо доказывать не пришлось.

– И что? – скептически поинтересовался Андрей. – Общую мобилизацию еще не объявили? Винтовки и святую воду где выдают? Или я что-то пропустил?

– Мы все что-то пропустили. Но мобилизации не было. Если у тебя имеются здравые мысли, чем она поможет, изложи. Через пару дней воплотим в жизнь. Только при условии, что идея действительно здравая. Откровенно говоря, у нас дефицит идей. Возьмем ситуацию с «Боспором» – стоило туда подгонять бронетехнику и спецназ, окружать и изолировать? Огнеметы? Напалм? Поможет? Хаоса у нас и так предостаточно. Воевать нет смысла. Не с кем.

– То есть? Они что? Того… неуязвимые?

– Почему же? – Александр Александрович открыл куртку, показал рукоять пистолета. – Они в подавляющем большинстве соответствуют нашему образу и подобию. Вполне смертны. Но стрелять в них не очень-то получается. Вернее, мы с вами вполне способны выйти на охоту. Но нас, охотников с этой стороны, будет маловато.

– Не понял.

– Так сложновато объяснить. У нас пытались готовить бригады зачистки. Как бойцы наши парни были выше всяких похвал. Но не получалось. Кушали наших стрелков на раз. Теоретическое обоснование неудач силовых действий существует, но оно чересчур объемное, умное и неубедительное. Скажу, как понимаю сам. Хорошо стрелять в наше время уже мало. Нужно твердо верить, что в темном углу сидит страшный бука.

– Что же здесь верить? – Андрей погладил повязку на шею.

– Я понимаю. И парни начинают понимать. Только слишком поздно. Ты же служил, знаешь. Большинство профессионально подготовленных бойцов доверяет исключительно своим инстинктам, своим пристрелянным стволам и больше никому и ничему. Ну, еще некая доля суеверности присутствует. Что получается на практике? Слаженная группа приступает к зачистке здания. Площадь сканируется электроникой, далее стволы в разные стороны, осмотрелись, сплюнули через левое плечо, пошли. Комната чиста – дальше. А за спиной уже кто-то появился. Хочется оглянуться, но бойцы знают, что это лишь морок. В голову вбито: не распыляться, все внимание – на непроверенную зону. Они же люди опытные и практичные.

– Как я?

– Тут и весь фокус. Ты воевал мало, но до армии и там и сям работал, деньги зашибал небезуспешно. Квартира, дача, машина. В общем, обеспечить себя можешь, и не без некоторого изящества. О небезупречности кое-каких способов извлечения прибыли с точки зрения закона я умалчиваю. Здесь не налоговая инспекция. С другой стороны, ты был и остался человеком кино.

– Кинопроката, – пробормотал Андрей.

– В данном случае это не столь важно. Ты знаешь те, заэкранные законы. В фильме девушка собирается на свидание. Входит в комнату, открывает шкаф, оттуда на нее выпадает скелет. Часто такое бывает?

– Не редкость. Вполне распространенный штамп. Но чаще выпадает не скелет, а труп. Этакий приятно зеленоватый.

– Ну, вам, целлулоидным, виднее. Ты вот не слишком удивляешься содержимому шкафа. Подсознательно ты подозреваешь, что в шкафу всегда имеется сюрприз. Но большинство людей четко отделяет выдумки кино от скучной реальности. Даже люди с повышенной интуицией вполне успешно убеждают себя, что в шкафу, кроме нафталиновых пальто, ничего нет. В самом крайнем случае там вонючие носки затаились. Нормальный человек, утомленный операциями купли-продажи и бесконечными «пробками» на дорогах, добирается домой. Там, в его привычной уютной гостиной, завелся саблезубый тигр. Зверь перепуган, зверь рычит, гадит и вообще воняет возмутительной первобытной дикостью. Человек морщится, но уверяет себя, что подобного просто не может быть. По сути, он тигра не видит. Человек отдает себе отчет в том, что сошел с ума, что теперь его будут долго лечить и не факт, что оплатят больничный лист. Тигр тоже уверен, что спятил. Но поскольку хвостатый рассуждает попроще и абсолютно не осведомлен о психушках и добрых докторах, то он на всякий случай рвет горло странно пахнущему двуногому.

– Надо же. Незадача какая. А я, выходит, геройски отобьюсь от хищника. Зонтиком.

– Зонтиком это вряд ли. Большая кошка. Но ты, скорее всего, не зайдешь в квартиру. Погуляешь, покуришь. Пардон, не хотел напоминать. Просто подышишь свежим воздухом.

– А тигр за это время рассосется? Неубедительно.

– Я же говорю – тигр сам перепуганный. Он в квартиру не хотел. Брел в свою уютную пещеру, а тут черт знает что случилось. Загазованность, шумы незнакомые, телефон звонит, холодильник бренчит.

– У меня не бренчит, – сказал Андрей. – Откуда тигр вообще взялся? Он же малоинтеллектуальный. Из фильма приперся? Там саблезубые фальшивые. Или компьютерные.

– Тут сложнее. Если говорить схематически, мы, в смысле человечество, много чего навыдумывали. И не исключено, что кто-то выдумал нас. Насчет компьютеров… Почему же нет?

– Ерунда. Компьютер – просто машина для очень быстрых расчетов. Жизни в ней маловато.

– В прозрачном целлулоиде жизни еще меньше. Ты на мелочах не концентрируйся.

– Ни хрена себе мелочи!

– Мелочи, мелочи. Вернемся к варианту прямолинейного силового противостояния. Двери, тигриные и всякие прочие, открываются произвольно. В обе стороны. И каковы практические последствия? Прямое последствие – создание ФСПП. Кроме изоляции наиболее опасных «свищей», чем мы занимаемся в силу необходимости, пока не создано соответствующее подразделение, у нашего Фонда имеется прямая задача, – розыск пропавших. Наши граждане отправляются «за дверь» даже почаще, чем саблезубые кошки заявляются в гости к нам.

Андрей на миг зажмурился:

– Не пойму, мы что, все разом спятили?

– Не все. Но многие. Кто спятил, кто заблудился. В прошлом году у нас в России пропало 125 тысяч человек. Найдено около восьмидесяти процентов. За три месяца этого года пропало 78 тысяч. Найдено пятьдесят четыре процента. До конца года цифра по пропавшим скорректируется, кого-то еще отыщут, но динамика нехорошая.

– Так это криминал, бродяги…

– Бесспорно. Но и по нашей части цифра растет. В геометрической прогрессии. Их еще мало – наших заблудших. Но в будущем их станет десятки тысяч. Сейчас мы намечаем методику поиска, нарабатываем тактику и стратегию. Опыт МЧС и МВД здесь абсолютно не подходит. Сейчас идет организация структуры ФСПП, пытаемся набрать кадры. Нет желания поучаствовать?

– Мне?!

– Кому же еще? У вас, Андрей Сергеевич, уже имеется определенный опыт. Ладно, вы тут пока подумайте, а я курить. Надо бы тоже бросить…

* * *

Александр Александрович вернулся, и Андрей сказал:

– Знаете, а я не верю. Бред все это.

Специалист ФСПП кивнул:

– Конечно. Жаль только, что это быстро распространяющийся бред. Ладно, я в центр еду. Подбросить? У вас ведь там берлога? По дороге заскочим в одно место.

– Объект желаете показать? С тигром? Меня терзают смутные сомнения, что поверить все равно будет трудно.

– «Свищ» показывать не буду. К нему без веских причин лучше не соваться. Да и времени нет. Я пустячок продемонстрирую, не скажу, что приятный, но…

* * *

У Александра Александровича была на удивление непрезентабельная «девятка».

Андрей уселся на продавленное сиденье:

– Финансируют вас не очень-то.

– Нормально финансируют. Это моя личная. Должен же я хоть где-то себя дома чувствовать? Старушка у меня еще ничего, менять не собираюсь. Через Третье кольцо, пожалуй, попробуем пробиться.

Ехали в молчании. Александр Александрович временами кратко бурчал про безобразие на дорогах. У Варшавки увязли в «пробке».

Андрей не выдержал:

– Слушайте, а вы меня больше вербовать не будете?

– Нет. По-моему, вы уже готовы. Рано или поздно сами к нам придете. Я, конечно, психолог еще тот, навскидку, с полувзгляда утверждать не берусь. Но Наталья Юрьевна уверена, что вы уже наш готовый кадр. Пожалуй, соглашусь. Начальником Отделения пойдете? Самая сержантская должность.

– А оператор ЗРК[5] вам не нужен? Я когда-то и на него учился.

– ЗРК пока не требуется. И вообще, аналогии с армией неуместны. Это мы с вами частично военные. А работа здесь совершенно иная. И Отделение другое.

– Да подождите вы с вашим Отделением. Я наслужился вволю, едва ковыляю.

* * *

Глупо тогда с армией получилось. По контракту Андрей пошел сразу после развода. От злости башку снесло. Хотелось все бросить. Ну, бросил. По возрасту уже проходил с трудом, но Володька в два дня все устроил. Собственно, он как ветеран военкоматовской службы и сосватал в только что созданный батальон тактического управления. Двухгодичный контракт – случай нечастый, но спецов по комендантской службе, знакомых с реальной работой штабов полкового и бригадного звена, не хватало. Как раз и прапорщиков отменили как класс. Реформа армии дело, несомненно, полезное, жаль, что сам процесс опять пошел через известное место. Но ничего, через полгода комендантский взвод тактбата отхватил благодарность и ценные подарки на окружных командно-штабных учениях. По сути, привести в порядок комендантское хозяйство большого труда не составляло. Парни служили неглупые, просто по молодости им житейского опыта не хватало. Самому Андрею служба даже приносила относительное удовлетворение. В штабе уважали, на плац выгоняли, когда уж никак иначе было нельзя. Даже деньги приличные платили. Нормально служилось, если не считать того, что натягивать камуфляж в сорок с лишним лет – идиотизм в чистом виде. Потом грянула Кавказская Десятидневка. Тактбат перебросили вторым эшелоном. К Бониси через перевалы вышли уже 21-го числа, когда дело было сделано. Но не успели развернуть КП, как началась заваруха. Разведка все-таки прохлопала, и попытки прорыва в горы остатков Восточной группировки противника никто не ожидал. Рвались мины, Андрей лежал в куцем намеке на окопчик, набивал магазины, мальчишки взвода лупили по фигуркам, перебегающим у домишек проклятого Бониси. Прорваться не дали, «черные» попятились, только минометы все не давали покоя. Пришлось идти с корректировщиками в село. БТР отвлек и прикрыл надежно, группа без шума закрепилась в домишке на склоне. Вычислили позиции минометчиков, навели батарею. Получили приказ немедленно выходить из села, возвращаясь к БТР, столкнулись с чужими. Хотя импровизированную группу корректировщиков сколотили, считай, из штабных, «черных» в скоротечной пальбе положили, а одного, подстреленного, даже с собой уволокли. Боевой дух у драпающих «шашлычников» был никакой, да и отнюдь не «зеленые береты» этих конкретных вояк дрессировали. К счастью. На своем пятом десятке лет Андрей искренне надеялся, что стрелять в упор ему никогда в жизни не придется. Ну, как говорится, зарекалась баба… Впрочем, тогда терзаться духовно было некогда. Андрей метался по штабному расположению – во взводе оказался единственный раненый, но большая часть кунгов и палаток пострадала, подбитый генератор сдох наглухо, а начальство требовало немедленно начать перебазирование. Ушли на холмы, развернулись. Перебросили запасной генератор из роты обеспечения. Штаб работал, над Бониси рычали вертолеты, тянулись следы НУРсов, в вечереющем небе гасли и гасли светляки трассеров. К селу уже подошли мотострелки…

Андрей разговаривал с замначштаба. Стояли на склоне, над наскоро выкопанными капонирами, в которые загнали взводные БТРы. В Бониси раздавались вялые автоматные очереди, в нескольких местах алело зарево. Изредка над головами с рокотом проходили невидимые «Ночные охотники».

– …Ну их в задницу, эти сухпаи, – сказал замначштаба. – Давай, Сергеич, напряжемся и нормально поужинаем. Заслужили…

В этот миг за спиной засвистело. Обернувшись, Андрей увидел огненные хвосты под бледными звездами. Капитан что-то неслышно крикнул, прыгнул со склона на броню бронетранспортера, потом соскользнул ниже. Андрей уже вроде бы прыгнул, но тут сзади громыхнуло, дрогнула земля, не успевшие толком оттолкнуться ноги вместе с каменистым песком бруствера капонира ушли в пустоту, и старший сержант Феофанов ухнул в щель между стеной и броней БТР. Грохот разрыва реактивного снаряда должен был заглушить все, но Андрей и по сей день был уверен, что хруст ломающегося сустава был куда громче взрыва…

Полгода в госпитале. Потом перерыв и еще две операции. Колено рассыпалось крайне неудачно. Предлагали заменить сустав искусственным, но и в том варианте имелись свои сложности. В общем, Андрей Сергеевич Феофанов получил возможность до конца жизни лечить конечность, по праздникам надевать медаль «За отвагу» и дни напролет придаваться невеселым философским раздумьям. Армию Андрей не винил, да и бывшую жену обвинять было глупо. Если кто виноват, так это один великовозрастный идиот, что от личных проблем решил под погонами спрятаться. Ну и тем разведчикам, что остатки дивизиона «Града-М» прохлопали, можно было бы пару слов сказать. Ведь единственный залп та хохляцкая продукция дала. Изобразили тогда черные джигиты попытку прорыва и с чистой совестью в плен посдавались. Собственно, на следующий день Кавказская Десятидневка и кончилась. И что сержанту-дураку стоило хорошенько под ноги посмотреть?

– Сейчас самое время о статусе инвалида вспомнить, – пробормотал Андрей.

– Что? – Александр Александрович был занят – из «пробки» выбраться было трудно, машины плотно стояли до самого Новоандреевского моста.

– Я говорю, не пробьемся еще часа два.

– Так нам по делу нужно, – представитель ФСПП принялся ковыряться под сиденьем, извлек плоскую блестящую мигалку, приспустив стекло, пришлепнул на крышу машины, присоединил штекер.

– Вам положено? – озадаченно поинтересовался Андрей. Подобных компактных приспособлений ему еще не приходилось видеть.

– Нам все положено, – без улыбки заверил Александр Александрович. – И наказание за злоупотребления нам тоже положены. Так что не очень-то восхищайтесь этой хреновиной.

Андрей хотел сказать, что восхищаться и не думал, но тут включилась мигалка, а заодно с ней сирена. Звук был чудовищный, соседние машины замерли как вкопанные, «девятка» протиснулась мимо «Опеля», нагло воткнулась между двумя джипами и вырулила в крайний правый ряд. Сирена умолкла, вокруг еще разливались оранжево-синие всплески мигалки, но тишина казалась сущим наслаждением.