Иван Грозный

Мартенс[41] упоминает о документах, свидетельствующих о более ранних дипломатических сношениях Ивана с Эдуардом VI. Нам неизвестно, в чем они заключались. Во всяком случае они не послужили распространению топографических сведений о великой северной державе. Двадцать лет спустя Герберштейн говорил о ней как о стране чудес. Он серьезно повторяет нелепые сказки о громадном идоле, «Золотой бабе», перед которым вечно трубят вставленные в землю медные трубы. Он говорит о племенах, умирающих осенью, чтобы воскреснуть весной, упоминает о большой реке, где водятся рыбы, имеющие человеческую голову, глаза, нос, рот, руки и ноги. Рыбы эти немы, но приятны на вкус…

Уилльуби и его спутников ожидали более реальные испытания, чем встреча с этими чудовищами. Буря рассеяла эскадру, Ченслер потерял из виду другие суда. Он напрасно прождал их в условленном пункте в Вардегузе, на норвежском берегу, и один отправился в путь. 24 августа он зашел в какую-то бухту, где его появление обратило в бегство несколько рыбачьих лодок. Он последовал за ними, догнал их, и неизвестные ему люди сообщили, что он у берегов Московского государства. Холмогорские власти известили Ивана, и он пригласил иностранцев в Москву, предоставляя им право и не предпринимать этого дальнего пути, а начать торговлю, если они только за этим приехали. Не дожидаясь этого извещения, Ченслер прибыл в Москву, пробыл там 13 дней, виделся с царем и возвратился на родину. Он вез дружественный ответ государя на циркулярное послание, которым были снабжены начальники экспедиций.

На следующую зиму в Москве распространился слух, что на берегу Белого моря найдены два судна. На них было много товаров, а также и трупы людей. Это были «Bona Esperanza» и «Bona Confidenza» со своим экипажем. Здесь было 83 человека из 125, севших в Гарвиче. Уилльуби был занесен бурею в одну из бухт, и перед его глазами погибли один за другим все его спутники. Из записок, которые он имел мужество весть, видно, что он пережил их всех и умер в январе 1554 г.

Когда Ченслер вернулся в Англию, Эдуарда VI уже не было в живых. После сделанного им доклада Мария и Филипп Испанский отправили его снова в Москву представителем «Товарищества английских купцов для открытия новых рынков». На самом деле эта компания называлась Московской или Русской. Два специальных агента – Ричард Грей и Джорж Киллинворс – были прикомандированы к представителю новой миссии. Им была вручена инструкция, обнаруживающая тонкое понимание руководящих интересов. Агенты должны были познакомиться с нравами населения Московского государства, изучить налоговую и денежную систему, употребляющиеся в стране меры веса. Они должны были следить, чтобы их соотечественники строго соблюдали русские законы. Им поручалось основать в Москве и других городах торговые конторы и магазины. Узнать типы товаров, которые могли бы найти там сбыт, и в то же время заняться изысканием удобнейших путей на крайний Восток, главным образом в Китай. Инструкция указывала на русские продукты – сало, воск, деготь, коноплю, лен, меха, – вывоз в Англию которых был желателен. Она предлагала взять образцы руды, которую можно было бы разрабатывать на землях царя, и поручала навести справки о немецких и польских тканях, которые можно было заменить английскими. Она предполагала возможность монополизации некоторых отраслей внешней русской торговли. Выработана была обширная программа, и следовавшие ей Ченслер, Грей, Киллингворс и их преемники оказались на должной высоте.

Ченслер благополучно прибыл в Москву и вступил в переговоры с дьяком Висковатым. Ему удалось получить грамоту, обеспечивавшую за компанией важные привилегии: полное освобождение от пошлин, специальный суд для всех живущих в России англичан, совершенно автономный, когда дело касалось одних англичан, и зависящей только от царя, когда дело касалось лиц обеих национальностей. Прибыли, получавшиеся компанией, были громадны. По донесению одного из агентов, в Новгороде она продавала штуку сукна за 17 р., в то время, как она стоила с перевозкой 6. Но это скоро породило опасную конкуренцию. Норвежские, а быть может и голландские суда, шли по пути, проложенному английскими мореплавателями. Монополии англичан грозила опасность. Начались пререкания, и Иван послал в Англию посредника, чтобы положить конец осложнениям.

21 июля 1556 г. Осип Григорьевич Непея, вологодский наместник, выехал в Англию с целым флотом, нагруженным товарами и шедшим под командой Ченслера. Между судами находились «Bonaventure», два корабля Уилльуби, починенных русскими, и «Филипп-Мария», только что прибывший из Англии. Увы! через год английская экспедиция, во главе со Стефеном Борро, отправилась на поиски трех из этих судов. Но они погибли бесследно. После трех месяцев бурного плавания, «Bonaventure» один достиг Англии и разбился у берегов Шотландии. Бывший на нем, вместе с Непеей, Ченслер погиб со своим сыном и частью экипажа, спасая московского посла. 7 человек русских, сопровождавших его, также погибли. Товары, стоившие 7 000 ф. стерлингов и поглотившие все состояние Непеи, утонули и частью были разграблены местными жителями. Расследование, назначенное королевой Марией, вырвало из их рук только жалкие остатки. Сам Непея спасся, но расследование его задержало, и он прибыл к воротам столицы только в феврале 1557 г. В виде вознаграждения ему была устроена торжественная встреча. Сто сорок купцов со своими слугами составляли его свиту. Для въезда ему подвели роскошно убранного коня. Лорд-мэр вышел ему навстречу. Филипп принял русского посла в марте, по возвращении из Фландрии. В мае Непея мог считать свою миссию счастливо законченной. Он получил для своей страны почти те же привилегии, какие даны были в ней англичанам: беспошлинную торговлю для русских подданных, живущих в Англии, специальный, подчиненный лорду-канцлеру суд, позволение набирать для царской службы мастеров, инженеров, лекарей. Не решенным окончательно остался главный вопрос – о коммерческом соперничестве на московской территории, но Филипп и Мария рассчитывали на командира корабля, с которым Непея отплыл на родину. Действительно, этот командир сыграл важную роль в истории сближении двух государств.

Его звали Антоний Дженкинс, и он поступил на службу московской компании на 40 фунтов стерлингов жалованья, хотя он заслуживал больше. С 1546 г. он объездил почти всю Европу, а также берега Африки и Азии. В России он высадился в июне 1557 г., долго присматривался к русской жизни в Холмогорах и Вологде и в Москву прибыл только в декабре. Иван его встретил хорошо, а узнав его ближе, он не хотел иметь ни с кем другим дела, кроме него. По-видимому, он представлял собой образчик расы так называемых busines-men, которым Великобритания обязана современным положением в свете. Отличительной чертой их является хорошее знание дела, широта взглядов, предприимчивость и железная воля. На следующий год, проведя зиму в Москве, он уже появляется в Астрахани. В августе он первый из англичан поднимает свой национальный флаг на волнах Каспийского моря. В сопровождении только двух товарищей он везет огромный груз, состоящий из товаров. Ими он навьючивает тысячу верблюдов, нанятых у туркмен, и отправляется через Туркестанские степи в Бухару и, если будет возможно, дальше, в самый Китай, но в Бухаре застает его война. Самаркандский хан угрожает городу. Дженкинс осмотрителен, он во время ретировался, избежал засады и грабежа, и в сентябре 1569 г. снова появляется в Москве, а с ним бухарское посольство и 25 русских пленников, отбитых у туркмен. Царь милостиво принимает его подарки – хвост белого буйвола и турецкий барабан. В Англию он везет с собой молодую азиатку, султаншу Ауру, которую он предназначает для новой королевы Елизаветы. Из своего путешествия он вынес впечатление, что виденные им страны дальнего востока с коммерческой точки зрения не представляют никакого интереса, но все же он предлагает начать сношения с Персией. В 1561 г. он снова покидает Англию. Его ласково принимает в Казбине шах Тамас. Владыка Ширвана Абдул-хан вступает с ним в личную дружбу.

Заботясь о приобретении этого нового рынка и об укреплении за своей родиной привилегий, данных Москвой, он не на шутку борется с итальянскими и брабантскими конкурентами. Итальянскому агенту Рафаэлю Барберини удалось добыть у королевы Елизаветы патент на торговлю с Россией. Он старается распространить убеждение, что англичане служат лишь посредниками по доставке на московский рынок продуктов голландского и французского производства. Дженкинс отвечает тем, что добывает новую грамоту для московской компании, она подтверждает прежнюю монополию и распространяет ее от устьев Северной Двины до берегов Оби, включая сюда Холмогоры, Колу, Мезень, Печору и Соловки. Она предоставляет право ему одному держать двор в Москве и устраивать склады на Двине, в Вологде, Ярославле, Костроме, Нижнем Новгороде, Казани, Астрахани, Новгороде, Пскове, Нарве, Юрьеве. Кроме того, она дает ему право свободного провоза товаров, отправляемых в Бухару и Самарканд.

Несомненно, подобные уступки были слишком большие и неожиданные. Основаны они были, вероятно, на соображениях другого порядка, и Дженкис служил лишь объектом для выражения новых отношений, возникавших между Англией и Россией.

II. Проекты союза

Иван был сильно поражен величием и гением английской нации. Судить об этом он мог благодаря сношениям с английскими гостями в продолжение нескольких лет. С другой стороны, его удручало сознание своего одиночества при постоянной борьбе с внешними и внутренними врагами. И вот в его пылком и упорном уме родилась идея, не покидавшая его до смерти. Он начал мечтать о приобретении для борьбы с внешними врагами, с их армиями, флотом и богатствами, сильной союзницы, торговля, морские силы и кредит которой начали уже покорять мир. Не дурно было и против своих внутренних врагов иметь сильную поддержку, а для себя приют! Иван в своем воображении, пожалуй, уже видел себя в изгнании, но благодаря поддержке своей сильной союзницы он сам назначил час своего победоносного возвращения. Быть может, к этому примешивались и некоторые планы более романтического характера. Елизавете суждено было быть предметом более или менее лестных исканий, к политике примешивалась любовь. Быть может, несмотря на свой преклонный возраст, на преувеличиваемые им, но все же действительные недуги, несмотря на четыре или пять живых и умерших жен, он захотел увеличить собой число претендентов. Елизавета же усвоила искусство увертываться от матримониальных объяснений, не оскорбляя и не отнимая надежды у искателей. Дженкис, как хороший дипломат, мог проникнуться идеями и тактикой своей повелительницы. Когда он возвращался в 1567 г. в Англию, ему было дано какое-то тайное поручение, содержание которого нам неизвестно. По всей вероятности, оно было довольно щекотливого свойства, так как ответ на него последовал нескоро.

Он замешкал до такой степени, что это отразилось на английской торговле в московском государстве. Нарвская гавань была открыта для иностранных судов, в Антверпене и даже в самой Англии возникли общества, которые могли оказаться опасными конкурентами московской компании. Они угрожали ее монополии. В 1568 г. Елизавета увидела себя поставленной в необходимость исправить свою ошибку. Так как она не могла в это время прибегнуть к помощи Дженкинса, она заменила его важным послом, начальником королевской почты Томасом Рондольфом. По данным ею инструкциям мы можем угадать смысл тайных предложений Грозного. Рондольфу было поручено официально «восстановить порядок в английской торговле», но вместе с тем он должен был отклонить, по возможности, предложения царя, уверив его, однако, что в случае беды королева не откажет ему в гостеприимстве. Как видно, Иван серьезно думал об Англии. Но хуже всего было то, что он условно соглашался воспользоваться приютом, желая заплатить той же услугой. Его гордость не позволяла ему принимать более того, чем он мог дать сам. Он требовал, чтобы королева, которая должна была бороться с мятежниками и подвергаться опасностям, согласилась считать официальным прибежищем для себя Кремль. Легко себе представить, как должна была отнестись к подобному условно дочь Генриха VIII.

Рондольф прибыл в Москву в октябре, в неудобный момент, когда Филипп досаждал Ивану. Грозный был раздражен. Можно предположить, что агенты московской компании позволили какую-нибудь резкость по отношению к своим конкурентам или даже по отношению к самому царю. Они, вероятно, не приняли никаких мер для обеспечения успеха возложенного на них поручения. Продолжительное молчание Елизаветы оскорбило самолюбивого монарха. Следствием всего этого был прием, часто практиковавшийся в то время в Москве при дипломатических сношениях. До февраля 1569 г. посланника продержали как в плену в отведенном для него доме. К нему никого не допускали и он был поставлен в невозможность исполнить возложенное на него поручение. Через четыре месяца ему удалось добиться аудиенции, но он был принят без обычных почестей и не был приглашен к царскому столу, как это полагалось. О том, что происходило на этом свидании, нам ничего неизвестно. Но, по-видимому, посол несколько смягчил Ивана, так как через несколько дней он снова был приглашен к царю. Свидание было обставлено большой тайной, происходило ночью, и Рондольф должен был идти в чужом платье. Аудиенция длилась три часа. О ее содержании можно лишь делать предположения. На другой день царь уехал в Александровскую слободу и вернулся только в апреле. Его отношения к послу сильно изменились. Он не только соглашался восстановить права английской торговой компании на пользование прежними льготами, но дал еще новые привилегии. Он предоставил ей право свободной торговли с Персией, разрешил открыть в Вычегде разработку железной руды и производить на свой страх перечеканку денег в Москве, Новгороде, Пскове, обещал закрыть Нарвский порт для новой торговой компании, организованной в Англии, московской же компании разрешал с оружием в руках преследовать в Белом море суда других наций.

Рондольф, по-видимому, внушил царю какие-то новые надежды. В Лондон был отправлен новый посол.

Этот преемник Непеи носил фамилию Савина. Проживши десять месяцев на берегу Темзы, он возвратился в Москву только с письмом Елизаветы, очень туманным и неопределенным. К обещанию помощи, на которую, правда, трудно было рассчитывать, она прибавляла уверения в своей дружбе к царю. Она писала, что, когда ему заблагорассудится воспользоваться ее гостеприимством, она примет его с подобающими почестями, примет на себя заботу и все расходы по его содержанию. Таким образом, она предлагала ему не союз, о котором он мечтал, а милостыню.

Иван казался проснувшимся от сладкого сна и был очень не в духе. Утратив всякую меру чувства, он написал Елизавете ответ в духе тех посланий, какими он в то время честил шведского короля. Он писал ей, что не допускает мысли, чтобы она сама отнеслась так неуважительно к потомку римских кесарей. Он думал, что она госпожа себе и свободна в своих действиях, но теперь видит, что ею управляют другие, и кто же? Простые мужики! Сама она «пошлая девица» и ведет себя соответствующим образом. Он не желает больше поддерживать с ней никаких отношений. Москва обойдется и без английских мужиков.

На ругательства не стоило обращать внимания. Привыкшая к мадригалам Елизавета могла только улыбнуться, прочтя письмо Ивана. Но прежде чем оно пришло в Лондон, там была получена весть, что царь отобрал у московской компании все льготы и привилегии, отобрал у нее все товары и наложил запрет на ее торговлю. Закрывались пути, приобретенные такими усилиями! Погибла надежда отнять у венецианцев и португальцев восточные рынки. Нужно было постараться избежать этого несчастия. Казалось, один только человек был в силах это сделать. Поставив во главе нового почетного посольства Роберта Беста, Елизавета отправила с ним Дженкинса.

Но даже и этому смелому исследователю пришлось испытать перемену обстоятельств. В 1571 г. он высадился в бухте Святого Николая на острове, названном английским мореплавателем Rose-Island, из-за найденных там диких роз. Отсюда он сообщил в Москву через прежнего переводчика при Савине, Даниила Сильвестра. Но он не мог ни сам проехать, ни переслать весть, так как свирепствовала чума и по дорогам устраивались карантины. Один гонец пытался пробиться силой и чуть не был сожжен живым. Кроме того Иван отправился в поход против шведов и, по словам русских властей, нечего было и думать догнать его. К этому еще прибавляли, что если бы Дженкинс и решился на это, его жизнь была бы в опасности. Царь обвинил его в крушении своих планов и объявил, что отрубит ему голову, если он посмеет явиться в Россию.

Англичанин нисколько не испугался. Хотя холмогорский воевода отказывал ему в помещении, провианте и покровительстве, а местное население относилось враждебно, он пробыл здесь до января 1572 г. Затем, миновав заставу, он смело явился к Грозному в его убежище – Александровскую слободу. Он, вероятно, успел оправдаться еще заранее, так как царь принял его очень милостиво. Иван поспешил окончить обычные церемонии приема и быстро перешел к конфиденциальной беседе, в присутствии только двух своих приближенных. По обыкновению, к делу, интересовавшему его, он прибавил еще десять других. Он долго говорил о каких-то английских купцах, привозивших будто бы ему письма, позорящие его имя. После долгих предисловий он приступил к главному вопросу, спросил, как обстояло дело с «тайными поручениями», известными Дженкинсу, по поводу которых Рондольф принял некоторые обязательства. Дженкинс ответил, что он слово в слово передал королеве адресованные через него поручения и что королева, милостиво выслушав их, поручила Рондольфу вести дальнейшие переговоры. Он же уверяет, что никаких обязательств он на себя не принимал. По вине этого посредника и произошло недоразумение. Чтобы подкрепить свои заверения, он вручил Ивану письмо Елизаветы.

Ивана приятно удивило то, что в письме Елизаветы не было ответа на его дерзости. Она с большим достоинством говорила, что ее подданные не дают повода к неудовольствиям, и ей нечего опасаться, что придется искать пристанища в чужой стране. Она пребывает в наилучших чувствах по отношении к царю. Если он согласен забыть свое законное неудовольствие против английских купцов и вернуть им льготы, она готова дать ему самые очевидные доказательства своей дружбы. Дженкинс повел дело так, что Грозный принял за уступчивость то, что было выражением презрения. Он опять дал Дженкинсу аудиенцию в Старице и после некоторых колебаний согласился вернуть свои милости московской компании и ее главе Вильяму Гаррету. Он теперь отказывался от всяких тайных соглашений. Когда Дженкинс спросил об именах английских подданных, давших повод к неудовольствию, царь ответил с достоинством, что если он их простил, то не для того, чтобы их наказала королева.

Мы не можем сказать, какие задние мысли были у царя в этот момент, но только успех Дженкинса оказался личным и переходящим. В июле 1572 г. искусный дипломат навсегда покинул Москву, а в следующем году Сильвестр привез оттуда печальные вести. Ссылаясь на отношения, завязанные английскими купцами с Польшей, Иван наложил некоторые пошлины. Хотя они и не превышали тех, которыми облагались товары всех других иностранцев, но все-таки это нарушало дарованные льготы. Бывший посредник между двумя нациями понял, что возобновление неприязненных отношений было вызвано разочарованием царя в надеждах на союз. Елизавета решила возложить на самого Сильвестра новое поручение. Она соглашалась вести с Иваном тайные переговоры, какие будет угодно ему начать. Она только не может дать понять своим подданным, что среди них чувствует себя в опасности, чтобы действительно не вызвать чего-нибудь. Сильвестр должен был постараться внушить это Ивану.

В 1575 г. Сильвестр нашел Ивана в новом дворце в Кремле. Он жил там, как частное лицо, предоставив трон Симеону. «Вы видите, – сказал он английскому послу, – что не даром я обращался к вашей королеве. Она поступила не умно, отвергнув мои предложения». Сильвестр не мог выяснить, как он должен отнестись к этому непредвиденному в Лондоне положению вещей. Он ничего не решил до того времени, когда царь оставил Москву и поехал навстречу императорским послам. По возвращении он заговорил уже совершенно иначе. Он сказал, что если не получить от Елизаветы полного удовлетворения, вся торговля будет предоставлена немцам и венецианцам.

Посол с этим ультиматумом должен был возвратиться в Лондон. Мы не знаем, каков был ответ, так как на обратном пути в Москву он был убит молнией в Холмогорах. Все его бумаги сгорели вместе с домом, в котором он жил. Сделала ли уступку Елизавета? Русский историк, наиболее основательно изучивший эту главу истории, склонен допустить возможность уступки.[42] Однако это мало вероятно, так как в следующее трехлетие прекратились всякие сношения между обоими государствами. Возобновились они тогда, когда Иван был увлечен новой несбыточной мечтой, внушенной ему одним из иностранцев, живших со времени посольства Савина в некоторой близости к государю.

III. Проект брака

Он звался Елисей Бомель или Бомелиус и был родом из Везеля в Вестфалии, изучал медицину в Кембридже, но занимался главным образом астрологией. По причине известности, обретенной им на этом поприще, он по приказу лондонского архиепископа находился в тюрьме, когда в Лондон приехал Савин. Так как его обещали освободить от заключения, если он уедет из Лондона, то он согласился отправиться вместе с московским послом в Россию, чтобы поступить на службу к царю. В Москве он приобрел в короткое время большое состояние и дурную славу. Его считали приготовителем ядов, которыми Иван пользовался для умерщвления своих жертв. Его обвиняли также в том, что он растлевает разум царя кощунственными разговорами и уговаривает его искать убежища в чужих землях.

Еще до появления этого авантюриста Иван обратил свои взоры на Англию, а может быть, и на Елизавету. Но Бомель постарался направить его честолюбие в другую сторону. Самому ему не пришлось присутствовать при развитии начатой им интриги. В 1579 г. он был вовлечен в заговор. Зависть и злоба, возбужденные им во многих, помогли установить его вину, и он погиб в ужаснейших пытках. Но жена его, Анна Ричардс, родом англичанка, осталась в России. Только после смерти Ивана она вместе со своими соотечественниками, лекарем Ричардом Эльсис и аптекарем Френшем была выслана в Англию. Подобная участь постигла тогда всех иностранцев.

Ненавидимый всеми Бомелиус был выдан скорее в качестве немца, чем англичанина. Предав несчастного астролога пытке, Грозный выразил желание снова начать переговоры с Англией.

В 1580 г. Иван поручил агенту Московской компании Джерому Горсею выхлопотать у Елизаветы присылку военных припасов – свинца, меди, селитры, серы, пороху. Царь собирался начать войну с Баторием. Но инструкции, спрятанные Горсем в сосуде с водкой, этим не ограничились. Под влиянием Бомелиуса царь более, чем когда-либо, желал найти в Англии нечто другое. Если Елизавета отклоняла упрямо все искания, то у нее были родственницы – невесты.

В 1581 г. Горсей привел с собой три судна, нагруженные просимыми предметами. С ним вместе приехало немало цирюльников и аптекарей. Взамен Бомелиуса Елизавета прислала царю лекаря, которого она очень ценила. В России он был известен под именем Романа Елизарьева, хотя его имя было Джек Робертс. Он постарался обратить внимание царя на одну из родственниц королевы.

В том же году московский посланник Федор Иванович Писемский отправился в Англию с поручением начать переговоры о союзе и приступить к сватовству. Иван остановил свой выбор на племяннице королевы, дочери князя Титунского (sic). Дело шло о Марии Гастингс, дочери лорда Гонтингдон. Ее бабка приходилась двоюродной сестрой Елизавете.

IV. Мария Гастингс

Иван только что вступил в шестой брак с дочерью одного из своих думных дворян Марией Нагой. Но это ничего не значило. Самому отцу царицы Афанасии Нагому было поручено с другими боярами расспросить Робертса о новой невесте. Еще до отъезда Писемского, в июле 1581 г., в Архангельске высадился представитель английских купцов, торговавших с Россией. Он привез с собой письмо Елизаветы, данное в Вестминстере 23 января 1581 г. В нем говорилось о датском короле, препятствовавшем ведению торговли англичанами. Владея Норвегией и Исландией, он предъявлял свои права на все суда, плавающие между этими землями. Посол должен был отвезти ответ царя по этому вопросу. Иван предлагал королеве конвоировать военными судами товары, направляемые в русские порты под английским флагом. Но прежде всего Писемский должен был добиться у Елизаветы позволения повидать Титунскую княжну. Послу поручалось рассмотреть ее хорошенько, заметить, какого она роста, красива ли, бела, дородна, узнать какова ее семья. Наконец он должен был привезти ее портрет и точную мерку на бумаге. Если ему укажут на недавнюю женитьбу царя, он должен был ответить, что это не имеет никакого значения, так как новая царица простого боярского роду. Это не помешает Марии стать царицей. Что касается детей, которые могут родиться от этого брака, то они получать соответствующие уделы. Престол же перейдет к царевичу Федору. Будущая царица должна принять православную веру, как и те из ее приближенных, которые захотят при ней остаться. Помолвке должно было предшествовать заключение союза. Англия должна была помочь Ивану своей армией и флотом в борьбе с Баторием. Но он не хотел пользоваться одолжением, за политическую услугу он предлагал самого себя.