Ялиоль и озеро Лиммы

Хельга долгие годы была вдали от своего ребёнка и приняла разлуку как веление судьбы. Раньше она не могла бороться за право быть рядом с Ялиоль, а потом свыклась с мыслью, что дочь не нуждается в её заботе. Прошли годы, прежде чем Хельга смогла осознать: все глупости, которые она сотворила после того, как Талас вынудил её оставить дочь, продиктованы обидой и желанием забыть о собственном унижении. Она и в банду-то вступила лишь затем, чтобы растворить в адреналине бесконечных сражений боль матери, лишённой собственного ребёнка.

Но теперь всё изменилось, она не просто увидела Ялиоль, она услышала слово «мама», обращённое к ней! Она почувствовала, что нужна своему ребёнку и тот не отвергает её и ни в чём не упрекает. Хельга понимала: ушедших лет не вернуть, Ялиоль выросла и давно не нуждается в материнской опеке, но быть её другом Хельга могла и, главное, хотела.

Хельга так погрузилась в собственные мысли, что вздрогнула, когда услышала знакомый голос. Вот уж кого-кого, а его обладателя она не ожидала встретить в этом городе. Честно говоря, она бы предпочла вообще не вспоминать о его существовании, но боги частенько насмехались над желаниями смертных.

Стряхнув оцепенение, Хельга огляделась. Она умудрилась пройти почти квартал от постоялого двора, даже не заметив этого, и сейчас стояла напротив городской ратуши, одиноким шпилем возвышающейся над невысокими домами. Узкая улочка, запруженная празднично одетыми горожанами, уходила дальше, заканчиваясь центральной площадью. До неё доносились звуки струнных – где-то там музыканты веселили народ. Вглядываясь в лица проходивших мимо людей, она пыталась увидеть того, чей голос услышала, но никого не узнавала. Недовольно хмыкнув, Хельга собиралась было продолжить путь, решив, что ей послышалось, когда из открытых окон ближайшей таверны снова послышался уверенный голос.

– Талас, что ты тут делаешь, спеклан тебя уколи? – проворчала Хельга и шагнула к дверям таверны.

Она оттолкнула зазевавшуюся девушку, вставшую на дороге, и, дёрнув за ручку тяжёлую деревянную дверь, прочла табличку над входом. Таверна называлась «Жалящая медуза», но внутри воняло отнюдь не морем, а кислым пивом, тушёной капустой и жареным беконом.

В таверне было многолюдно, и завсегдатаи толпились повсюду, мешая проходу, но крепкую Хельгу это ничуть не смутило. Расталкивая людей, она прошла в глубь помещения, ориентируясь на голос, звенящий под низкими деревянными сводами, и остановилась неподалёку от возвышения для музыкантов. Сейчас там стоял Талас и, воздев руки точно жрец, вещал хорошо поставленным баритоном:

– Бантолианцы не одну сотню лет возносили к нему молитвы, подпитывая его жажду власти над людьми! Откуда в нас стремление быть чьими-то рабами? Хельга окинула Таласа оценивающим взглядом. С момента их последней встречи тот почти не изменился. Несмотря на возраст – она помнила, что ему было около трёхсот лет, – он выглядел не старше её самой. Разве что волосы подёрнула паутина седины, да борода побелела. Но он всё ещё выглядел величаво: просторные храмовые одежды не могли скрыть широких плеч и крепких мускулов на руках, а горделивая осанка и исполинский рост добавляли значимости и заставляли даже её ощущать себя рядом с ним маленькой.

Люди смотрели на него с явным испугом, видно, его речь, обращённая к ним, пугала и вопросы казались непонятными.

Талас собрал вокруг себя многочисленную публику, рассказывая о коварном божестве, стремившемся захватить власть над миром. Его светлые глаза то вспыхивали безумным огнём, то затуманивались от тягучих мыслей. Густые белоснежные брови, следуя интонациям голоса, взлетали вверх, собирая немногочисленными складками кожу высокого лба, и тут же мрачно сдвигались к переносице. Порывистые движения тонких пальцев дополняли вдохновенную речь Таласа, не позволяя слушателям отвлечься. Он обвёл холодным взглядом затихшую толпу.

– Зачем поклоняться неидеальному существу и жить в страхе перед его гневом?

Воцарилась тишина, люди явно не понимали обращённых к ним вопросов.

– Как бантолианцы смогли уничтожить собственного бога? – выкрикнула из толпы Хельга, заявив о себе. – Разве такое возможно? Или Архис не был богом?!

Она говорила так, словно речь шла о прожорливой собаке, задравшей курицу. Талас на пару секунд замер, затем обернулся, и его лицо просияло.

– Судьба не часто преподносит такие сюрпризы! Моя не позабытая воинствующая Гассила!!! – произнёс он, разглядывая Хельгу. – Ты меня искала?

– Не надейся, Гассила тебя не искала, а Хельга предпочла бы не встречать…

Люди, до этого внимательно слушавшие Таласа, поворачивали к ней головы и смотрели так, словно перед ними явилась сама Тутрапан. Кто-то начал шептаться и указывать на неё пальцем. Талас же, кажется, не замечал публики, он смотрел только на неё, и в его глазах плясали озорные огоньки, точно ему было двадцать, а не триста лет.

– Тем не менее я рад видеть вас обеих, слитых воедино,– промурлыкал он и улыбнулся. – Кто бы мог подумать, время сделало тебя ещё привлекательней!

Хельга укоризненно покачала головой. Неужели после всего, что он сделал, ему хватает наглости снова флиртовать с ней? Самовлюблённый ублюдок!

– Ты думаешь, меня всё ещё можно обольстить этими пошлыми комплиментами? – бросила она с презрением, и по толпе прошёл неодобрительный гул. Похоже, Талас успел очаровать всех этих простолюдинов своими пышными речами. Бросив на толпу холодный взгляд, Хельга продолжила в том же тоне: – Ты слишком стар, чтобы увиваться за молодыми. Но, даже если бы ты был молод, я никогда не простила тебе прошлого, так что прекращай пустословить и давай поговорим серьёзно.

Улыбка сошла с губ Таласа, седые брови нахмурились.

– Говори, если есть что сказать, – он махнул рукой с таким видом, точно был её господином.

В груди Хельги вскипел гнев, она шагнула вперёд, оттолкнув тощего паренька, что стоял у возвышения, и выпалила, глядя Таласу в глаза:

– Ты говорил об Архисе и сказал, что люди не должны поклоняться ему, ибо он несовершенен, так?

Талас кивнул и хотел ответить, но Хельга перебила его:

– Тогда кому же нам поклоняться, если, по твоим словам, даже боги не идеальны?

– А кто есть бог? – спросил её и присутствующих Талас. – Может ли он быть добрым или злым, алчным или щедрым?

– Бог тот, кто дает ориентиры, чтобы мы знали, по каким законам нужно жить в этом мире, а уж злой он или добрый – вторично, – охотно ответила Хельга. – А что касается злости – у неё всегда есть причина! Злость – сильное оружие, и нельзя судить всех, кто не желает отказываться от неё в угоду другим!

– Не превращай наш спор в оправдание собственных грехов, Гассила, – Талас усмехнулся в бороду, а Хельга густо покраснела от злости и смущения.

Некоторые люди в толпе искоса поглядывали на неё и тайком посмеивались. Какой стыд! Талас всегда видел её насквозь, и ей стоило с осторожностью выбирать слова, прежде чем заводить с ним беседу.

– Тогда не задавай вопросы, на которые у самого есть ответ, – раздражённо буркнула она, стараясь не смотреть на скалящихся людей в толпе. Отребья. Глупые подпевалы Таласа. Да как они смеют так смотреть на неё – легендарную предводительницу бандитов! Она сжала кулаки и хотела уже броситься и набить морду самым наглым, но Талас сказал:

– Ответ знаю не только я. Бантолианцы открыли для себя истину, только когда сожгли храмы Архиса и этим уничтожили его. Вскоре они заметили, что с исчезновением тирана ничего не изменилось!

Старец окинул взглядом озадаченные и даже напуганные лица доринфийцев и решил задать главный вопрос:

– А теперь спросите себя, кому вы…

Хельга внезапно поняла, куда он клонит, и ей стало не по себе. Запрыгнув на возвышение, она замахнулась и отвесила бывшему мужу звонкую пощёчину. Толпа ахнула. Голова Таласа дёрнулась, он выпучил на неё глаза и, раскрыв рот, беззвучно шевелил губами, точно рыба, выброшенная на берег.

– За что? – наконец выговорил он

– За то, что лишил меня возможности видеть, как растёт наша дочь! – сказала она. – А теперь пошли наружу, надо поговорить наедине! – Хельга схватила ошалевшего Таласа и потащила прочь, к выходу.

Он, на удивление, не упирался, а толпа, видно, признав наконец в ней опасную атаманшу, расступалась в разные стороны, давая проход. Выбравшись на улицу, Хельга с облегчением вдохнула свежий воздух, пахнущий цветами и свежескошенной травой.

– Ты совсем выжила из ума, женщина?! – Талас выдернул руку из её хватки и грозно навис над ней. Глаза сверкали яростью, губы сжались в узкую полоску. – Как ты посмела ударить меня, великого сантория, у всех на глазах?! Да я уничтожу тебя щелчком пальца!

– Ты это заслужил. – Она осмотрелась и, заметив безлюдную подворотню, уверенным шагом направилась туда.

– Убежать от меня решила? – Талас бросился за ней следом, чего она и добивалась.

Люди, праздно гуляющие по улице, спешно уступали ему дорогу. Вид разгневанного сантория был пугающим. Пройдя в глубь переулка, Хельга остановилась рядом с бочкой для дождевой воды и устало повернулась к Таласу. Он шёл вслед за ней, прожигая гневным взглядом, но теперь её сложно было напугать этим.

– А ну объяснись, женщина! – он попытался схватить её за руку, но Хельга ловко увернулась и сказала:

– Ты окончательно выжил из ума?! – она упёрла руки в бока и подалась вперёд, показывая, что ничуть не боится его. – Собрался проповедовать новую веру прямо сейчас?

– Чем раньше, тем лучше!

– Нет, ты действительно свихнулся, если не понимаешь! Сегодня великий праздник, и город бьётся в религиозном экстазе, славя богиню. Да они разорвали бы тебя на части, если бы ты посмел опорочить её хоть словом, хоть намёком!

– Люди поклоняются паразиту, живущему за счёт человеческих страхов и слепой любви!

– А кому им ещё поклоняться? Ты ведь не хочешь сказать, что бога вообще нет?!

– А в кого веришь ты?

– Однажды я поверила тебе и едва не потеряла дочь! Теперь я верю только в себя!

– Насколько я помню, ты всегда была безбожницей, – демонстративно отряхнул помятый рукав Талас. – Зачем вмешиваться в дела, тебя не касающиеся?

– Я могла бы хладнокровно наблюдать за тем, как доринфийцы расправляются с тобой за оскорбление их любимой богини. Но я спасла тебя, а ты ещё угрожаешь уничтожить меня щелчком пальца. Нет у тебя стыда, Талас.

– А тебе-то какое до меня дело? – он, кажется, немного успокоился, по крайней мере, во взгляде появилась былая мягкость проповедника. – Мне казалось, ты давно желаешь мне смерти.

Она сощурилась и долго смотрела на него пристальных взглядом, но Таласа это ничуть не смутило, он даже глаз не отвёл. Не дождавшись ответа, он сказал:

– А ты не так уж и изменилась, моя милая Гассила, годы дали тебе новое имя, крепкие мускулы, но сердце твоё осталось прежним.

– Это ты к чему?

– Признайся, – его губы растянулись в довольную улыбку. – Ты всё ещё любишь меня и скучаешь.

– Побойся Архиса! – она даже отшатнулась. – Какая нелепость. Я бы век тебя не видела, отрыжка фирены. Всё, что я хочу, так это спасти нашу дочь!

– Ялиоль? – он вздрогнул, между бровей пролегла складка.

– У тебя есть другая дочь, которая год томится в долине эллолианов из-за ваших с Женевьевой тайн? – её ярость перегорела, и осталась только робкая надежда, что Талас поможет, но он покачал головой.

– Я знаю это, но изменить бессилен.

Талас несколько отстранённо взглянул на Хельгу и короткими шагами направился в сторону главной улицы, где уже началось торжественное шествие. Но Хельга одёрнула его и, прижав к стене, с ненавистью заглянула в глаза сантория.

– Помоги мне спасти её! Я в отчаянии и не знаю, что делать!

– У тебя наверняка большой список помощников…

– Он закончился! Ты в нём последний!

Талас глубоко вздохнул и сказал:

– Ялиоль должна выполнить своё предназначение. Такова её судьба!

– О чём ты говоришь? Она мучается, она несчастна!

Брови Таласа скорбно изогнулись, но лишь на мгновение.

– Всё из-за того, что Ялиоль не послушалась наказа Женевьевы, – с нескрываемым сожалением произнёс санторий.

– А может, потому что она не захотела стать вашей марионеткой? Хотя вы сделали всё для этого! – потухший было гнев вспыхнул с новой силой. – Вы лгали ей всю жизнь, и вот результат – она сбежала из-под вашей опеки, превратившись в бесплотное существо!

– Ты не понимаешь, – попытался перебить Талас.

Но Хельга и слушать не стала и продолжила:

– Это ты ничего не понимаешь и не знаешь свою дочь, Талас! Как я могла пойти у тебя на поводу и позволить вам забрать её у меня?! Если бы я была рядом, то никогда не согласилась бы, чтоб мою малышку увезли в приют и накачали всякой мерзостью о предназначении, о том, что она не имеет права влюбиться. Ты жестокий и бездушный, и я ненавижу тебя! Как ты мог так поступить с ней?! – она сжала кулаки до боли, лишь бы не расплакаться. Обида жгла горло, как дешёвое кабацкое пойло, и слёзы, которые она прятала так долго, рвались наружу.

– Тебе ведь не нужны ответы, – невозмутимо проговорил Талас. – Ты просто возмущена, поскольку твои познания ограниченны. Ты не хочешь впустить в голову мысль о том, что наша дочь не человек! Она пока не осознала важность собственной миссии – миссии воплощения живого света! Ялиоль выберет не любовь к человеку, а высшее предназначение!

– Кто обрёк её на это проклятие? Архис? Вы с Женевьевой?!

– Её выбрала Алория для великого предназначения.

– Ты о своей дочери говоришь!!!

Хельгу охватил такой гнев, что аж кулаки затряслись.

– Ты не поймёшь меня, – невозмутимо сказал Талас. – Уходи с миром.

Воительница замахнулась, но так и не ударила. Её лицо скривилось, и она бросила с ненавистью:

– Блаженных я не трогаю…

Талас осуждающе покачал головой, но ей не хотелось видеть его ни минуты. Хельга развернулась и направилась туда, где по улице, двигаясь в сторону центральной площади, шла толпа нарядно одетых горожан, шуршащих бамбуковыми погремушками.

– Великое предназначение?! – Хельга влилась в толпу и пошла вместе со всеми, даже не задумываясь об этом. – Наша дочь рождена, чтобы умереть ради ублюдков, что травили её всё детство?

Идущая рядом женщина недобро покосилась на рыжеволосую дылду, разговаривающую сама с собой, и отошла на шаг, но Хельге было плевать, и она продолжила возмущаться вслух:

– Я повидала этих людишек, да они и мизинца её не стоят! Почему она должна спасать этих жалких трайсов, если те молятся своим богам и знать не знают о жертве Ялиоль? Глупость какая, пускай их боги и спасают! Разве это не справедливо?! Это ведь в их интересах!

Гнев постепенно утих и сменился пробудившимся интересом к происходящему в столице. Гирлянды с развевающимися на них лентами украшали улицу, а доринфийцы бегали вокруг двигающихся вдоль дороги повозок, запряжённых снежными буйволами. Буйволы тянули за собой нарядные платформы, на которых возвышались деревянные купальни, наполненные водой. Они символизировали водную стихию богини, и в каждой такой купальне сидели люди, облачённые в костюмы морских обитателей. Размахивая руками, они хором пели:

Льётся, струится вода-воденица!

Нужно земле и живому напиться!

Неиссекаемым будет исток,

Если ты ценишь каждый глоток!

Выйдет сегодня к нам Мать всей воды,

Ей принесём мы любовь и дары.

Голос её водопадом, дождём

В капельке каждой мы слышим и ждём!

Брызгай, плескайся, и сам омывайся,

И от скверны скорей очищайся.

В тело с водою придёт обновленье,

В ней покаянье и в ней же прощенье.

А ещё они обливали всех водой, уже утратившей к началу шествия волшебные свойства. Дети визжали от радости, когда на них попадали прохладные брызги, но и в глазах взрослых можно было заметить не меньше радости.

И тут Хельга заметила кружаль, он стоял в раскрытой ледяной раковине, которую везла самая нарядная платформа. Лёд сверкал на солнце множеством граней, как драгоценный камень, и не таял, несмотря на жару. Хельга удивилась, но почти сразу нашла объяснение – за платформой, во главе жрецов храма Тутрапан, шёл доринфийский придворный маг Фелискатус. Он высокомерно задрал голову и изредка улыбался, обнажая острые клыки. Длинный чёрный хвост тащился за ним, собирая пыль с мостовой. Видно, он сотворил ракушку с помощью магии и должен был поддерживать температуру, чтобы та не растаяла. Хельга протолкалась ближе к повозкам. Люди начали возмущаться, и пантероид, услышав это, повернулся в их сторону. Его брови на мгновение взметнулись вверх от удивления – разумеется, он узнал Хельгу, – но маг быстро взял себя в руки, и лишь нервно дёргающийся хвост показывал его волнение. Хельга послала ему насмешливый воздушный поцелуй, он презрительно фыркнул, точно кошка, и отвернулся.

«Смотрю, ты не забыл меня, хвостатый! – подумала она со злорадством. – А теперь догадайся, зачем я здесь…»

Пантероид не мог замедлить шаг и остановиться, но Хельга видела, как он нервничает. Пройдя метров двести, он обернулся и снова бросил на неё тревожный взгляд, но сделать ничего не смог. В такой толпе, посреди шумного праздника, только придурок стал бы использовать боевую магию. Впрочем, Хельга не была уверена, что у него не спрятаны в рукаве какие-то козыри, и решила быть настороже.

А тем временем шествие привело людей на площадь, предназначенную для встречи богини Тутрапан. Полукруглое пространство, выложенное мрамором, находилось на краю обрыва, возвышающегося над океаном. Здесь ветер усиливался, он колыхал тяжёлые ветви кипарисов, играл с украшениями праздничных платформ и трепал волосы доринфийцев. Хельга ощутила запах соли и нагретых на солнце камней. Чайки как будто стремились перекричать поющих горожан, кружа над ними в синем высоком небе.

Площадь идеально круглой формы окружал амфитеатр с витыми колоннами, украшенными синими цветами. Три ступени амфитеатра уходили вниз, благодаря чему площадь можно было наполнить водой, точно чашу фонтана. На границе обрыва стояла изящная арка, сквозь которую должна войти богиня. Доринфийцы замерли в ожидании, их взгляды устремились на длинную платформу, где под прозрачным балдахином, на троне из золотого коралла восседал принц Доринфии. По его жесту слуги приподняли балдахин, и Мшантис Крустозус вышел на край платформы. Его наряд из серебристой парчи засверкал, как солнечные блики на воде. Нижнюю часть его лица по-прежнему скрывал голубой шарф, оставляя лишь щель для вишнёвых глаз, свысока глядящих на людей.

Принц подал знак устроителям праздника. Купальни мигом были опрокинуты на площади, и вода затопила её до краёв верхней ступени. Воздух, раскалённый полуденным зноем, наполнился приятной влагой. Принц бросил на подданных беглый взгляд, спустился с платформы, и все увидели его босые ноги. Люди торопливо начали стаскивать обувь, женщины приподнимали подолы длинных юбок, и лишь немногие забрались на возвышения, чтобы не замочить нарядных башмаков. Мшантис босиком по воде прошёлся до кресла под шатром напротив арки. Свита последовала его примеру. Вслед за приближёнными принца по воде зашагали остальные доринфийцы и чужаки, пришедшие сюда ради любопытства. Тот, кому не нашлось места на ступенях амфитеатра, остались стоять. Дети с визгом бросились к воде, стали брызгаться, наслаждаясь возможностью освежиться.

Под звуки длинных изогнутых труб на площадь вышли жрецы и остановились перед аркой. Главный из них нараспев начал произносить слова молитвы, и доринфийцы хором вторили ему. Многократно усиленные толпой слова становились мощным заклинанием, и чем неистовей толпа кричала, тем сильнее поднимался ветер и тащил с моря шторм. Вдалеке, над горизонтом, клубились чёрные облака, и косой дождь хлестал по вспенившейся воде, поднимая волны.

Жаркий влажный ветер бил в лицо, срывал шляпы, задирал юбки, клонил к земле макушки деревьев. Волны внизу так разбушевались, что до слуха Хельги доносились их глухие удары, когда вода встречалась с прибрежными скалами и сотней брызг разлеталась вокруг.

Сердце Хельги застыло от ужаса, когда её глазам предстала внезапно выросшая стена воды. Море поднялось над площадью и синим пенистым куполом начало накрывать Доринфол. Несколько чужаков в панике пытались бежать, но тут же были остановлены невозмутимыми доринфийцами.

Спустя несколько мгновений волна полностью накрыла близлежащие дома и саму площадь, люди оказались под прозрачным водяным колпаком, легко пропускающим солнечный свет. Над головами людей закружили акулы, морские скаты и десятки других обитателей безмолвного мира. У предводительницы бандитов перехватило дыхание, когда она представила, под какой толщей воды находятся те, кто собрался тут для встречи с богиней.

Вода, разлитая на площади, начала стекаться к арке, и вскоре из неё возникла женская фигура – копия хрустальной статуи на вершине храма Тутрапан. Богиня взмахнула руками, и с нескольких сторон к ней устремились потоки воды. Застыв, они образовали ледяной трон. Покровительница доринфийцев, словно снимая маску, провела по своему лицу ладонью и обрела настоящие человеческие черты. У неё оказалась тонкая белая кожа, тёмно-синие волосы заструились по плечам и обнажённой груди. Она горделиво вздёрнула подбородок и окинула всех надменным взглядом бирюзовых глаз.

– Трепетные души Доринфии, в День Великого Начала я вновь пришла к вам! – произнесла богиня голосом, в котором звучало непривычное для слуха эхо. – Весь год вы усердно трудились, возносили ко мне молитвы, рассказывали о своих радостях и печалях, просили о помощи. Вы ждали, и теперь ваши ожидания позади. Я здесь!

– Мы приветствуем тебя, Тутрапан, озарившая наши сердца радостью! – с глубоким поклоном ответил главный жрец.

Пока они обменивались любезностями, Хельга, продолжая наблюдать за кружалью, заметила дымок в расширенном горлышке сосуда: значит, тот, кто забрался в него, был до сих пор там.

Согласно традиции, Тутрапан раз в год являлась доринфийцам и выпивала из кружаля воду, впитавшую боль и страдания людей, произносивших над ней свои молитвы. Если человек страдал от недуга – он исцелялся, если не мог унять боль потери любимого – она утихала. Опустошая кружаль, богиня забирала то, что мучило поклоняющихся ей. Божественная милость была доступна только доринфийцам, что делало её культ весьма популярным в народе. У чужаков появлялся повод задуматься над обращением в эту веру.

– Я, как и прежде, желаю, чтобы мои дети были счастливы! – сказала богиня Тутрапан. – Дайте же мне кружаль, и я избавлю вас от того, что мучает, лишает радости!

Фелискатус направил священный сосуд прямо ей в руки. Вслед за главным жрецом доринфийцы опустились на колени перед ледяным троном. Тутрапан взяла кружаль и поднесла к губам его витое горлышко с маленьким отверстием.

– Пусть боль покинет вас! – произнесла она и сделала глоток.

На глазах доринфийцев выступили слёзы и полетели к священному сосуду. Богиня словно высасывала из них с помощью артефакта все беды и печали. Хельга не поклонялась Тутрапан и ничего не ощутила, но она заметила, как прозрачный сосуд наполнился чем-то белым, словно в воду налили молоко. Это было облачко, пожелавшее, чтобы богиня вместе со слезами людей выпила и его!

– Неужели никто ничего не замечает? – заволновалась предводительница бандитов, и нехорошее предчувствие сдавило её грудь.

Хельга бросилась к арке сквозь толпу, распихивая людей локтями, и закричала что есть мочи:

– В сосуде облако!

Но было слишком поздно, богиня Тутрапан замерла, выпуская из рук артефакт. В тот же миг её будто встряхнула чья-то гигантская рука и подбросила вверх. Нечеловеческий крик оглушил людей, застывших от ужаса, когда кружаль разбился, упав на мраморную поверхность площади. Тело богини начало рассыпаться миллионами пузырьков, а она продолжала кричать, выбрасывая вперёд вместо рук скопления пены, похожие то на тонкие щупальца осьминога, то на клешни краба. Казалось, что богиня пытается вырваться от кого-то, хотя существа, пленившего её, не было видно.

Доринфийцы замерли от ужаса, наблюдая за происходящим. Крики стихли, и скопление пены, которым стала богиня Тутрапан, сжалось в плотный сгусток и обросло прозрачными чешуйками, словно панцирем. Чешуйки зашелестели, из-под них начал пробиваться свет. Он становился ярче, поглощая панцирь, и вскоре вспышка ослепила людей. А когда они вновь смогли видеть и взглянули туда, где находилась их любимая богиня, то обнаружили опустевший ледяной трон.

Над толпой пронёсся рокот, послышались крики, детский плач. Раньше других пришёл в себя начальник королевской охраны господин Лазартан.

– Всем стоять! – крикнул он и дал знак высокой магье. – Любой, кто хоть шелохнётся, будет объявлен врагом Доринфии!

Кантра произнесла заклинание, и площадь окружила каменная стена, отрезающая путь к бегству.

– Фелискатус найдёт тех, кто пришёл сюда с дурными намерениями, – продолжил господин Лазартан, – и мы поймём, что случилось.