Вот так вот, Сэм

А вот в купе правее, Сэм, только закрыв дверь перед Джозефом, подошёл к красавице-Розалине, встал возле неё на колени, сжал её руку в свою и тихо начал шептать утешительные слова, впрочем, ничуть её не утешающие. Тогда он поднялся и сел на свою полку с тем же озадаченным видом, который прилип к нему часа так полтора назад.

– Объясни мне, Роза, что значат твои слова? Почему ты до сих пор плачешь? Я не понимаю…

– Вы и не поймёте… – всхлипывая, с трудом сказала девушка, – это сложно… объяснить. То есть, объяснить не сложно, сложно понять. Вы не поймёте…

– Что же ты загадками говоришь? И давай уже на «ты», пожалуйста.

Розалина приподняла свои глаза и устремилась ими в сторону Сэма, но чуть-чуть мимо него.

– У меня всю жизнь так… как только кто-то начинает мне грубить или что-либо наподобие… я злюсь, очень злюсь и после… этот человек умирает… – девушка еле сдерживает слёзы, – я уже лишилась… многих людей, которые были мне близки и дороги… и, понимаешь, ужасно сложно жить с мыслями о том… о том, что виновата в этом всём одна лишь я…

– А ты не думала, что это могли быть просто совпадения?

– Думала! И до последнего держалась! Сегодня сорвалась – и вот результат. Это моя вина!

Слушающий данные слова мужчина, удивился настолько, что даже и не смог ничего на них ответить. Он несколько раз пытался что-то сказать. Розалина это видела и понимала, что, за в один миг загоревшимися глазами, вряд ли последует какой-то ответ. Но ей очень хотелось поделиться этим с кем-нибудь. Тяжесть, сопровождающая её на протяжение всей жизни, тянет ко дну, но девушка чудом держится на плаву и даже умудряется жить. Снова наступило молчание, которое, казалось, будет продолжаться вечность.

Сэм сидел-сидел, смотрел всё по сторонам, но так и не увидел ничего, что могло бы задержать на себе его взгляд. Кроме Розалины. Она, несомненно, в этот короткий промежуток времени стала для него важнейшим объектом его усиленного внимания за все крайние годы. Переплетение чувств, ощущаемых им в сей момент, создало странную бурю в его мыслях, а где-то рядом с сердцем поселился пучок… или даже комок, плавно расстилавшийся по организму. Рассуждениям и переживаниям мужчины настал конец, когда в дверь постучали.

«Ну что опять-то?!», – подумал про себя Сэм.

В двери стоит незнакомец.

– Здравствуйте! Я ваш новый проводник, меня зовут Майк. Надеюсь, мы сможем прийти к взаимопониманию и наша поездка завершится наилучшим образом. Если у вас будут какие-нибудь вопросы или пожелания, вы знаете, где меня найти!

– А, здравствуйте… – равнодушно произнёс он. – Спасибо, мы будем иметь ввиду. У вас всё?

– Да, у меня всё. Счастливого пути вам!

– Спасибо, вам так же.

Обменявшись любезностями, Майк, не раздумывая, повернулся и пошёл к себе, пребывая в довольном расположении духа от того, что, наконец, завершил свой обход. Его также радовало, что он не забыл про купе, которое пропустил из-за беседы с Джозефом, и посетил его на обратном пути.

Сэм закрыл дверь и сел на полку, всё так же наблюдая за отчаявшейся соседкой по купе. Спустя время он заметил, как девушка начала засыпать. Андерсен помог ей лечь, укрыв её одеялом. После этого он тоже решил поспать и, улёгшись на свою полку, закрыл глаза. Спустя мгновение в купе не осталось бодрствующего сознания.

Наступил вечер. Сэм проснулся и увидел, как Розалина сидит в таком же положении, в котором она была до того, как начала засыпать. Спустя несколько неудачных повторных попыток успокоить её и завести с ней диалог, мужчина не выдержал и вышел в коридор. Он повернул голову к тамбуру, видимо, надеясь увидеть там заядлого курильщика, но его там не оказалось. Тем не менее, Андерсен просто встал возле окна, наблюдая за ночными, еле заметными видами.

Время шло медленно, но это не сказалось на желании Сэма быть именно здесь, а не в купе. Он не мог видеть, как страдает та девушка, хоть и осознавал, что ей нужна поддержка. Что-то внутри него сопротивлялось. Возможно, это боязнь. Страх быть убитым из-за неудачного разговора имел место быть, несмотря на то, что, всё же, Сэм больше придерживался теории о совпадениях, нежели о действительно мистическом обстоятельстве дел. Но, несмотря на это, жуткая мысль всё больше и больше овладевала им, постепенно затмив свои, как ему казалось, зародившиеся чувства к Розалине и здравый смысл, побуждающий на появление в голове мыслей, хотя бы пытавшихся что-либо противопоставить необычному явлению.

– Меня ждёте?

Обернувшись, Сэм увидел Джозефа, держащего в руке сигарету и коробок спичек, почти закурившего.

– Если честно, то нет. Но я рад, что вы прервали тишину, которая была не только извне, но и вот-вот могла начаться в моей голове. Я чуть не замкнулся.

– Что же так? Что у вас там творится-то такое, Сэм?

– Простите, я не могу рассказать. Но, поверьте, что это всё немыслимо. Вы даже представить себе не можете…

– И надо же. Интригуете, но не говорите…

– Всё, на самом деле, очень серьёзно. Одного я теперь не знаю. Как зайти обратно?

– Как-как. Взять и зайти. Что бы там ни произошло, это и ваше купе тоже.

– Так-то оно так, но не в этом дело. Вы, наверное, считаете, что это я что-то такое сделал и из-за этого боюсь войти.

– А что, как-то иначе?

– Именно! В этот раз я совершенно не причём. Дело в том… дело в том, что я не могу вас сказать, в чём дело! – Сэму так сильно хотелось объявить обо всём своему собеседнику… не важно даже, какому именно. Лишь бы кому-нибудь. Потрясение давало о себе знать. – Да, – как бы ещё раз подтверждая свои слова, произнёс он.

– Ладно. Я пошёл, – быстро докурив сигарету, сказал Джозеф, по всей видимости, обидевшись. – До встречи.

– До встречи.

Сэм простоял так еще некоторое время. Уже было совсем темно. Он собрался немного с мыслями и уже, казалось, придумал, что можно сказать Розалине, войдя в купе, если того потребует ситуация. Хотя он и не брал во внимание тот факт, что ситуация может быть абсолютно любой. Вооружившись силой духа и силой, дающей ему возможность перебороть страх, он зачем-то постучал в дверь и вошёл. Лужа крови и бездыханное тело непринуждённо бросились ему в глаза, которые он несколько раз протирал, в надежде, что это всё не так и всё ему мерещится. Но нет. Всё было наяву. Розалина лежала на полу без сознания. Похоже, она покончила с собой.

ГЛАВА 4

Нет стержня, нет души…

Нет истины и лжи.

Лежит она, и он, сев, жив,

Она и он – в сплошной тиши.

«Наверное, было бы правильно, если бы Розалина поступила так ещё раньше», – Сэм пытался вбить себе в голову эти мысли, как могло показаться, из-за поглотившего его отчаяния. Он уже не знал, о чём ещё ему думать, как размышлять, как следует поступить, рассказывать ли кому-то о «проклятии»? Хотя единственное и самое главное, что он понимал, то, что, если рассказать об этом кому-либо, то большинство сочтёт всё бредом или ложью. «Как? Как быть?», – ход дальнейших действий никак не формировался в голове погрязшего во мрак Андерсена. Сидя около остывающего тела, он только и делал, что плакал. Скорее даже не от собственной потери человека, а от потери человека в Розалине. Печально осознавать, что человек, некогда держащий всеми силами себя в узде, в один случайнейший момент не выдержал и всё пустил в утиль.

Количество мыслей в голове Сэма имело хаотично переменяющееся число: то их было очень много, то, считай, и не было вовсе. Однако он понял одно – его могут заподозрить.

– Да, сто процентов. Они решат, что это я, что я её убил. И посадят. Нет. Не нужно мне этого. Я выйду, выйду в следующем городе. Сто процентов.

Так и случилось.

Благодаря удачному стечению обстоятельств, спустя всего минут десять, Сэм, крепко держа свой чемодан в одной руке, и нервно подрагивая второй, сошёл с поезда в городе под названием Куимбирч. «Прости и прощай, прекрасная Розалина…», – такими были его последние слова, произнесённые им в их купе перед выходом.

Идя по пустому городу, ночь которого являлась, будто, предзнаменованием чего-то нехорошего, мужчина нашёл уединённую ото всех объектов лавку в парке, решив чуть-чуть посидеть, чтобы дать возможность своему телу и разуму разрядиться от нависшего в нём тоскливого, тревожного и угнетающего состояния. Просидев так, в съедающих его размышлениях, даже менее десяти секунд, он уснул. Практически мгновенно.

Очнувшись через полчаса, Сэм осознал, что устал. Произошло это в полудрёме и едва сумев открыть глаза. Пару секунд и Андерсен снова погрузился в сон, укутавшись своими руками, пока небольшой мороз укутывал его тело.

***

Утро.

Джозеф в очередной раз вышел покурить в тамбур и вспомнил, что что-то долго не появлялся Сэм. Естественно, он тут же постучался в дверь его купе.

Спустя полминуты – ещё раз, а в ответ, как тогда, так и сейчас – тишина. Причём абсолютная. Ни единого шороха за дверью он не услышал.

«Ну, наверное, спят», – сделав довольно логичный вывод, Джозеф пошёл обратно к своей любимой жёнушке.

– Хо-о-олли, ты спишь? – обратился к явно спящей жене мужчина.

Женщина дрогнула, приоткрыла один глаз, злобно взглянула на мужа и затем закрыла глаз обратно, взбудоражив свои слегка подрагивающие морщины.

– Ну спи-спи. Уже скоро на месте будем… вроде бы, – продолжал довольно не тихим тоном Джозеф. – Спи.

Их уже будут ожидать друзья на вокзале, когда они туда прибудут. Поэтому Холли никак не могла допустить, чтобы её психическое состояние хотя бы как-то менялось. Ей нельзя злиться, ибо это чревато ухудшением настроения, чего она почему-то очень остерегалась. Джозеф, конечно же, об этом всём прекрасно знает и поддерживает любовь всей своей жизни всеми силами, искренне и любя.

Спустя час вид из окна был направлен на тускло освещённый пункт крытой остановки поездов. Движение в пригородной железнодорожной станции было на удивление очень большим. Джозеф поднялся с полки, достал бутылку с водой и сделал несколько глотков, немного облившись. Холли продолжала лежать, чуть-чуть похрапывая.