Пункт №4: никаких чувств

Кровь снова прилила к щекам.

— Я не о том. Просто обстановка… Ваш персонал, например. Если мы живем раздельно, как объяснить это прислуге?

— У меня нет прислуги с проживанием. Приходящая уборщица — три раза в неделю. Охрана — за пределами квартиры. Внутри мы будем одни.

— Ясно, — я кивнула, стараясь не показать облегчения. — Второе: моя работа. В контракте сказано, что я должна сопровождать вас на мероприятиях. Это понятно. Но у меня свой бизнес. Я не могу исчезать по первому звонку.

Виктор наклонил голову, рассматривая меня с интересом.

— Ваш бизнес, — повторил он медленно. — Архитектурное бюро «Линия». Тринадцать сотрудников. Специализация — реконструкция исторических зданий. Текущий проект — культурный центр в бывшем особняке купца Бронникова. Верно?

Я опешила. Я ожидала, что он многое знает, но не думала, что настолько подробно.

— Верно, — ответила я осторожно.

— Я не собираюсь мешать вашей работе, — Виктор отпил из стакана с водой, не сводя с меня глаз. — Публичные появления будут согласовываться заранее. Форс-мажоры — по договоренности. Мне нужна жена, а не рабыня.

— Как удобно, — вырвалось у меня, и я тут же пожалела о сказанном.

Виктор усмехнулся — на этот раз почти искренне.

— Вы язвительны. Это хорошо. Ненавижу, когда люди притворяются милыми.

— Я думала, вам как раз нужно притворство.

— Мне нужен фасад, — поправил он. — Для внешнего мира. Но внутри… — он сделал паузу. — Внутри я предпочитаю честность. Даже если она неудобна.

Официант принес заказ. Я не стала есть — аппетита не было. Я смотрела, как Виктор методично нарезает стейк, и пыталась понять, что за человек сидит передо мной. В его движениях было что-то механическое, выверенное до миллиметра. Ни одного лишнего жеста, ни одной случайной паузы.

— Третье: моя семья, — сказала я. — У меня мать. Она не должна узнать правду.

— Разумеется. Для всех мы будем настоящей парой. История знакомства будет проработана. Я пришлю вам легенду.

— Легенду? — переспросила я.

— Да. Как мы познакомились, как развивались отношения, почему решили пожениться. Чтобы не было расхождений в деталях.

Я вдруг почувствовала усталость. Вся эта ситуация — абсурдная, сюрреалистичная — начинала давить на меня. Я сидела в дорогом ресторане напротив миллиардера, обсуждая фиктивный брак, как будто речь шла о деловой сделке. Впрочем, так и было.

— Зачем вам это? — спросила я, отодвигая тарелку. — Неужели нельзя найти кого-то… более подходящего? Актрису, модель? Женщину, которая привыкла играть на публику?

Виктор отложил приборы и посмотрел на меня.

— Актрисы вызывают вопросы. Модели — еще больше. Мне нужна женщина с репутацией, с реальным бизнесом, с историей, которую нельзя раскопать и опровергнуть. Вы идеальны.

— В чем же?

— Вы настоящая, — произнес он, и в его голосе впервые мелькнуло что-то похожее на уважение. — У вас есть дело, которое вы любите. Есть принципы. Есть гордость, которая не позволяет вам броситься мне на шею при первом предложении. Такое не подделать.

Я отвела взгляд. Комплимент — если это можно было назвать комплиментом — смутил меня.

— Четвертое: деньги, — сказала я после паузы.

— Что с ними?

— Я не хочу получать всю сумму авансом. Мне нужно, чтобы долг передо мной был закрыт у вас. Сумма будет перечислена тремя траншами — после подписания контракта, через шесть месяцев и после развода.

Виктор усмехнулся.

— Довольно расчетливо для женщины, которая «не продается».

— Я должна защищать себя, — отрезала я.

— Похвально. Согласен. Три транша.

Он произнес это так легко, что я на мгновение засомневалась, не продешевила ли я. Сумма, указанная в контракте, была огромной — настолько огромной, что я до сих пор не могла осознать ее масштаб. Но для него, судя по всему, это были копейки. Расход на содержание игрушки.

— Пятое: конфиденциальность, — продолжила я. — Наш договор никогда не должен всплыть. Если информация просочится — сделка расторгается, деньги остаются у меня, репутационные потери ложатся на вас.

Виктор поднял бровь.

— Неплохо. Вы торгуетесь, как опытный адвокат.

— Я не могу позволить себе иначе.

Он кивнул, соглашаясь.

— Хорошо. Конфиденциальность включим отдельным пунктом. Что-нибудь еще?

Я помедлила. Я знала, что должна спросить, но слова давались с трудом.

— Почему я? — спросила я наконец. — По-настоящему. Не по списку требований и репутации. Почему именно вы выбрали меня?

Виктор долго смотрел на меня. За окном сгущались сумерки, и его лицо казалось высеченным из скалы — резкие черты, жесткая линия челюсти, тени под скулами.

— Я впервые увидел вас на форуме «Архитектура будущего», — произнес он неожиданно. — Два года назад. Вы выступали с докладом о сохранении исторического наследия. Помните?

Я нахмурилась. Форум я помнила смутно — слишком много событий, слишком много лиц. Но то выступление…

— Вы там были? — удивилась я.

— Был. Стоял в заднем ряду. Вы говорили о том, что старые здания — это не просто стены, а память общества. Что, снося их, мы стираем историю. И что коммерческая выгода не должна заслонять смысл.

Я молчала, не зная, что ответить. Воспоминание о том дне всплыло в памяти — волнение перед выступлением, яркий свет софитов, ощущение, что меня никто не слушает.

— Знаете, почему я запомнил вас? — продолжил Виктор. — Не потому, что вы были правы. А потому, что вы верили в то, что говорили. Искренне. Без расчета. Это… редкость.

Его голос дрогнул на последнем слове, но тут же снова стал ровным.

— Прошло два года, — заметила я. — И вы обо мне вспомнили?

— Я не забываю людей, которые производят впечатление.

Он произнес это так буднично, что я не сразу поняла скрытый смысл. А когда поняла — внутри что-то сжалось. Он помнил меня два года. Следил? Наблюдал? Или просто держал в памяти как возможный вариант?

— Это не ответ на вопрос, — сказала я тихо.

— Это единственный ответ, который я готов дать.

Официант принес десерт. Я рассеянно смотрела на тарелку с муссом, пытаясь переварить услышанное. Я привыкла к тому, что мою работу ценят — коллеги, клиенты, редкие поклонники. Но слышать это от человека, который никогда не сделал бы комплимента просто так, было странно. Тревожно.

— Я хочу взять паузу, — произнесла я, поднимаясь. — Еще раз все обдумать.

Виктор не двинулся с места.

— Сколько времени вам нужно?

— Два дня.

— Хорошо. Но учтите: в понедельник я должен дать ответ инвесторам. Если вы откажетесь, я выберу другую кандидатуру.

Меня передернуло. «Другую кандидатуру» — как будто речь шла о выборе мебели.

— Я помню, — холодно ответила я.

— И вот еще что, — добавил он, когда я уже направилась к выходу. — Проект контракта, который вы читали, — это лишь базовая версия. Мои юристы могут внести правки. Но есть одно условие, которое не подлежит обсуждению.

Я обернулась.

— Никаких эмоций, — произнес Виктор, чеканя каждое слово. — Никакой романтики. Никаких «случайных» прикосновений и «неожиданных» чувств. Это сделка. Не более.

Я почувствовала, как губы сами складываются в усмешку.

— Не беспокойтесь, — ответила я. — Меньше всего на свете я собираюсь в вас влюбляться.

Я вышла из ресторана, чувствуя, как колотится сердце. На улице было промозгло, пахло дождем. Я подняла воротник пальто и зашагала в сторону метро, пытаясь унять дрожь в руках.

Дома меня ждал сюрприз.

Я открыла дверь квартиры и замерла на пороге. Из кухни доносились голоса — женский смех и мужской баритон. Я вошла, настороженно прислушиваясь, и увидела мать, сидящую за столом с неизвестным мужчиной.

— Алиса! — мама всплеснула руками, поднимаясь. — Ты рано! А мы тут чаевничаем…

Незнакомец тоже встал. Мужчина лет тридцати пяти, приятной внешности, в дорогом свитере и с улыбкой, которая могла бы показаться обаятельной, если бы не легкий холодок в глазах.

— Роберт, — представился он, протягивая руку. — Роберт Ильин. Ваша мама так много о вас рассказывала.

Я осторожно пожала его руку, переводя взгляд на мать.

— Роберт — мой новый сосед, — пояснила та, слегка смущаясь. — Переехал на прошлой неделе. Помог мне донести сумки из магазина, слово за слово…

— Я зашел тогда, — перебил Роберт с улыбкой, — и Людмила Петровна угостила меня пирожками. Сегодня пригласила тоже с собой в гости. Соблазн был слишком велик.

Я перевела взгляд на стол. Действительно, там стояла тарелка с домашними пирожками, из-за которых мать, судя по всему, и приехала ко мне без предупреждения.

— Понятно, — произнесла я, стараясь не выдать раздражения. — Очень приятно, Роберт.

— Взаимно, — он улыбнулся еще шире. — Вы даже красивее, чем на фотографиях.

Я вопросительно посмотрела на мать.

— Я показывала наши семейные снимки, — смущенно пояснила Людмила Петровна.

«Прекрасно, — подумала я. — Моя мать уже знакомит постороннего мужчину с семейным альбомом».

— Роберт как раз собирался уходить, — заторопилась мать, видимо, заметив выражение моего лица. — Да, Роберт?

— Конечно, — он галантно поклонился. — Не буду мешать вашему вечеру. Рад знакомству, Алиса. Людмила Петровна, спасибо за чай.

Когда дверь за ним закрылась, я повернулась к матери.

— Мам, что это было?

— Ничего! — Людмила Петровна принялась убирать со стола, избегая моего взгляда. — Просто сосед. Очень вежливый, между прочим. И одинокий.

— Мам…

— А что такого? — мать остановилась, уперев руки в бока. — Тебе двадцать девять, Алиса. Я уже не знаю, как тебя заставить. Вокруг полно приличных мужчин, а ты сидишь в своей работе, как в раковине.

— Я не сижу в раковине, — устало произнесла я. — Просто у меня другие приоритеты.

— Какие? — мать шагнула ближе. — Бизнес, который едва держится на плаву? Я же вижу, как ты выматываешься. Думаешь, я не замечаю круги под твоими глазами? Думаешь, не слышу, как говоришь по телефону, когда приходишь ко мне в гости и отходишь в ванную?

Я молчала. Мне нечего было возразить.

— Я просто хочу, чтобы у тебя был кто-то, — тише добавила мать. — Кто-то, кто поддержит. Кто-то, с кем можно разделить эту ношу.

Я едва не рассмеялась. Ирония судьбы была слишком горькой.

— Не беспокойся, мам, — сказала я, обнимая мать. — У меня все под контролем.

Ночью я снова не могла уснуть. Лежала в темноте и думала о предложении Виктора. О его словах про форум двухлетней давности. О том, как он смотрел на меня — холодно, оценивающе, но с каким-то странным интересом.

«Я не забываю людей, которые производят впечатление».

Что это значило? Он действительно помнил мое выступление? Или это просто часть легенды, которую он заранее проработал для будущей «жены»?

Я перевернулась на спину и уставилась в потолок.

В голове крутились цифры. Сумма контракта, разделенная на двенадцать месяцев. Аренда нового офиса. Зарплаты сотрудникам. Закупка материалов. Остаток — на депозит, на случай непредвиденных расходов. Я все это просчитала еще вчера, так же лежа без сна. Выходило, что год с Виктором Соболевым полностью решал мои проблемы. Более того — давал возможность расти, развиваться, выйти на новый уровень.

Но цена…

Я вспомнила фразу из контракта: «Стороны обязуются не вступать в интимные отношения, за исключением случаев, предусмотренных публичными мероприятиями». «Публичные мероприятия» — это поцелуи, объятия, держание за руки. Все по расписанию. Все под контролем.

Я закрыла глаза.

«Это всего лишь год», — прошептала я про себя. — «Всего лишь год. Как в армии. Потом я вернусь к своей жизни и забуду об этом, как о страшном сне».

Я повторяла эту мантру до тех пор, пока не провалилась в беспокойный сон, полный размытых образов и чужих голосов.

Утром в субботу я отправила сообщение.

«Я согласна. Готова подписать контракт в понедельник».

Через две минуты пришел ответ.

«Умное решение. Машина будет у вашего дома в 9:00. Анна встретит вас в офисе».

И все. Ни «спасибо», ни «рад». Сухо, по-деловому.

Я положила телефон на стол и долго смотрела на экран, пока тот не погас. Потом подошла к окну, распахнула шторы и впустила в комнату серый утренний свет.

Где-то вдалеке, за крышами домов, высилась стеклянная башня «МД Холдинга». Я смотрела на нее, как на дверь, за которой начинается другой мир. Мир, в котором нет места слабости. Мир, где правят деньги, власть и холодный расчет.

И я собиралась войти в этот мир. По собственной воле. В понедельник.

Глава 3. Пункт №4: Никаких чувств

Понедельник начался с дождя.

Я стояла у окна в своей квартире и смотрела, как капли стекают по стеклу, оставляя извилистые дорожки. Город за окном расплывался в серой пелене, и в этом было что-то символичное — как будто сама природа размывала границы между тем, что было раньше, и тем, что начнется через несколько часов. Я поправила манжету белой блузки и глубоко вздохнула.

Решение было принято. Обратной дороги нет.

Телефон завибрировал — сообщение от Анны: «Машина будет у подъезда через пятнадцать минут. Черный Mercedes S-класса, номер А 777 КХ». Я хмыкнула. Даже в таких мелочах сквозила выверенная до абсурда организованность. Мне стало интересно, есть ли в жизни Виктора Соболева хоть что-то, не подчиненное регламенту.

Я вышла из подъезда ровно в тот момент, когда у тротуара остановился длинный черный автомобиль, блестящий от дождя. Водитель — немолодой мужчина в строгом костюме — вышел и вежливо открыл заднюю дверь.

— Доброе утро, Алиса Сергеевна.

— Доброе, — ответила я, скользнув внутрь.

Салон встретил меня запахом дорогой кожи и едва уловимой прохладой кондиционера. Я откинулась на спинку сиденья, поправила сумку на коленях и закрыла глаза. Город проносился за тонированными стеклами — мокрые улицы, прохожие с зонтами, бесконечный поток машин. Я чувствовала себя пассажиром не только этого автомобиля, но и собственной судьбы. Меня везли подписывать документ, который изменит все.

Но разве не этого я хотела? Разве не сама ответила «согласна»?

Автомобиль остановился у башни «МД Холдинг». Анна уже ждала у входа — с улыбкой, от которой у меня вдруг заныло под ложечкой. Слишком эта улыбка была правильной. Слишком профессиональной.

— Виктор Анатольевич ожидает вас в переговорной, — произнесла Анна, когда мы поднимались в лифте. — Юристы уже на месте. Процедура займет около часа.

— Как эффективно, — сухо заметила я.

Анна улыбнулась чуть шире.

— Мы ценим ваше время.

Переговорная находилась на том же тридцать пятом этаже, но в другом крыле. Я прошла по коридору с панорамными окнами и остановилась перед массивной дверью из темного дуба. Анна распахнула ее, и я шагнула внутрь.

Первое, что я увидела, — длинный стол, за которым сидели трое мужчин в дорогих костюмах. Перед каждым — раскрытые папки, ноутбуки, стаканы с водой. Второе, что я заметила, — Виктор. Он стоял у окна, спиной к двери, заложив руки за спину. Услышав шаги, обернулся.

— Алиса Сергеевна, — он окинул меня быстрым взглядом, задержавшись на лице на долю секунды дольше, чем следовало. — Присаживайтесь.

Я села в кресло, указанное Анной, и положила руки на стол. Юристы зашевелились, раскладывая документы. Один из них — седовласый мужчина с усталым лицом — начал монотонно объяснять процедуру: «Проект контракта предварительно согласован сторонами… Все изменения внесены… Требуется подпись на каждой странице… Итоговая копия будет передана на хранение…»

Я слушала вполуха, наблюдая за Виктором. Он сел напротив — не во главе стола, а именно напротив, так, чтобы я видела его лицо. И это было не случайно. Он хотел контролировать мою реакцию. Каждое движение, каждый вздох.

— Прежде чем мы начнем, — произнес он, и юрист мгновенно замолчал, — я хочу озвучить несколько пунктов лично.

Я кивнула.

— Первое: пункт о раздельном проживании. Вам выделяется отдельная спальня в моей квартире. У вас будет собственный ключ, собственный санузел, собственное пространство. Входить в вашу комнату я не имею права. Входить в мою — вы тоже. Это не обсуждается.

— Я читала контракт, — холодно ответила я.

— Просто напоминаю, — в его голосе мелькнул металл. — Второе: публичные проявления. Они прописаны в приложении. Поцелуи — не чаще одного за мероприятие. Объятия — по ситуации, но не более трех секунд. Держание за руки — допускается, но только при входе и выходе из залов.

Я почувствовала, как внутри поднимается волна протеста.

— Вы составили расписание наших прикосновений? — спросила я с сарказмом. — Может, введете систему штрафов за лишние объятия?

— Неплохая идея, — произнес Виктор без тени улыбки. — Я подумаю над этим.

Я сжала зубы. Он действительно не понимает, насколько это унизительно? Или понимает — и получает удовольствие?

— Третье: ревность, — продолжил он. — Запрещена. Вы не имеете права устраивать сцены, предъявлять претензии или каким-либо образом выражать недовольство моим общением с другими женщинами. Аналогично — с моей стороны по отношению к вам.

— Я и не собиралась, — отрезала я.

— Вот и прекрасно. Четвертое: эмоции, — Виктор выделил это слово паузой. — Это самый важный пункт. Любые проявления чувств за пределами публичных мероприятий недопустимы. Вы не признаетесь мне в любви. Я не признаюсь вам. Вы не обижаетесь, не плачете, не ждете от меня поддержки. Если вам нужна жилетка для слез — наймите психолога.

Я молчала, глядя ему прямо в глаза. Каждое слово было как удар хлыста — точно выверенный, бьющий по самому чувствительному. Но я не собиралась показывать раздражение. Не дождется.

— Пятое: личное время. Оно неприкосновенно. Если я не пригласил вас на ужин — вы ужинаете одна. Если я не позвал вас на мероприятие — вы остаетесь дома. Мои дела — мои дела. Ваши дела — ваши. Пересечение возможно только по взаимной договоренности.

Я почувствовала, как щеки вспыхнули. Я медленно поднялась, опираясь ладонями на стол.

— А вы знаете, — произнесла я тихо, но отчетливо, — что вы чудовище?

В комнате повисла тишина. Юристы замерли, не решаясь даже дышать. Анна, стоявшая у двери, побледнела. Только Виктор остался прежним — спокойным, почти расслабленным.

— Я знаю, — ответил он. — Поэтому и предупреждаю.

Мы смотрели друг на друга через стол, и я вдруг поняла: он не шутит. Не играет. Для него все эти пункты — не формальность, а способ защиты. Он строит стену, за которую никому не пробраться. И он готов платить за это любые деньги.

Осознание этого почему-то не разозлило, а… отрезвило. Я опустилась обратно в кресло.

— Продолжайте, — сказала я.

Виктор кивнул и перевел взгляд на юриста.

— Огласите оставшиеся пункты.

Седовласый мужчина откашлялся и начал зачитывать. Я слушала, кивая в нужных местах. Финансовые условия, график публичных выходов, обязательства по совместному проживанию, условия расторжения. Слова текли мимо, как вода, — гладкие, безликие, канцелярские. Я думала о другом.

Я думала о матери, которая желала для меня лучшего. О сотрудниках, которые верили в меня. О долгах, которые нужно платить. О том, что будет через год, когда все закончится. И о том, что я только что назвала его чудовищем — а он даже не обиделся.

— Алиса Сергеевна, — голос юриста вывел меня из задумчивости. — Вы готовы подписать?

Я перевела взгляд на Виктора. Он смотрел на меня — все так же внимательно, изучающе.

— У меня будет одно условие, — произнесла я, не отводя глаз.

— Слушаю.

— Если в течение срока действия контракта вы… — я замялась, подбирая слова, — если вы начнете испытывать ко мне что-то, что выходит за рамки деловых отношений, — вы обязаны немедленно сообщить мне об этом.

Виктор вскинул бровь.

— Чтобы я успела уйти до того, как вы превратите мою жизнь в ад, — пояснила я с холодной улыбкой.

Юристы переглянулись. Анна сделала шаг вперед, но Виктор остановил ее взмахом руки.

— Интересное дополнение, — произнес он задумчиво. — Но излишнее. Я не влюбляюсь. Это не мое… амплуа.

— И все же, — настаивала я. — Внесите пункт. Я хочу быть защищена.

Виктор долго смотрел на меня, и в этом взгляде было что-то новое — не раздражение, не холод, а скорее удивление. Будто он впервые увидел перед собой не просто удобную кандидатку, а человека, способного дать отпор.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Внесем. Пункт будет сформулирован следующим образом: «В случае возникновения у одной из сторон романтических чувств к другой стороне, данная сторона обязана уведомить об этом вторую сторону в течение трех суток с момента осознания указанных чувств». Вас устроит такая формулировка?

— Вполне.

— Тогда, — он кивнул юристу, — подготовьте дополнение и внесите в контракт.

Пока юрист набирал текст, я сидела, глядя на собственные руки, сложенные на столе. Ногти аккуратные, без маникюра — в последние месяцы я экономила даже на этом. Интересно, заметил ли он? Или его не интересуют такие мелочи?

— Готово, — юрист развернул ноутбук, показывая новый абзац. — Ознакомьтесь, пожалуйста.

Я прочитала. Формулировка была точной, сухой, без лазеек. Я кивнула.

Тогда Виктор взял ручку — дорогую, черную, с золотым пером — и первым поставил подпись на последней странице. Размашисто, уверенно, без колебаний. Потом подписал каждую страницу, двигаясь методично, как машина. И придвинул папку ко мне.

Я смотрела на документ, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. Вот он. Момент истины. Один росчерк пера — и обратного пути не будет.

Я вспомнила слова матери: «Я просто хочу, чтобы у тебя был кто-то». Вспомнила лицо кредитного инспектора с его «перспективно». Вспомнила команду, которая ждала зарплату.

И подписала.

Сначала последнюю страницу — ту, где стояла подпись Виктора. Потом — каждую из двадцати трех. Рука не дрожала, но в висках пульсировало так, будто я пробежала марафон.

Когда все было кончено, Виктор взял один экземпляр, второй передал мне.

— Поздравляю, — произнес он нейтрально. — С сегодняшнего дня вы — моя жена. По контракту.

— Какая честь, — не удержалась я.

— Не язвите, — он встал, поправил пиджак. — Это приказ.