Мой последний сон. Три повести

– И мне тебя тоже, – старик ткнулся лбом в грудь Иоганна. – Береги себя!.. – прошептал он.

Затем он отпрянул от Крейслера и подбежал к шкафу. Открыл дверцу, достал оттуда рюмки и бутылку коньяка.

– Всего лишь каплю за удачу! – воскликнул Абрагам.

– Пожалуй, – согласился Крейслер.

Старик быстро разлил коньяк в крохотные рюмки, поднял руку и провозгласил:

– Будь счастлив!

В этот момент в дверь постучали.

– Кто там? – недовольным голосом спросил Абрагам.

– Почта, господин Лисков, – ответил из-за двери приятный голос, очевидно принадлежавший почтальону.

Маэстро отворил дверь. Недавний посыльный уже протягивал старому мастеру запечатанный в пяти местах конверт. Абрагам сунул ему в руку мелкую монету, закрыл за посетителем дверь и приблизился к стоявшему на столе канделябру, дабы осветить надпись на бумаге.

– Странно, странно, – бормотал он. – Ночью вдруг письмо… «Маэстро Абрагаму Лискову». Обратный адрес: Рим, улица Святого Николая, дом Форлани. Что за адрес?! Я не знаю отправителя.

– Так вскрой же его, – посоветовал Крейслер, доселе молча наблюдавший за действиями мастера. – Должно быть, в нем бумага, там все и сказано.

Старик сломал печати, открыл конверт и вынул оттуда сложенный вчетверо лист мелованной бумаги, исписанный аккуратным мелким почерком. Поднеся его как можно ближе к огню, он принялся читать написанное про себя, иногда беззвучно шевеля губами. Наконец, тяжело дыша, он опустил руку с зажатой в ней бумагой и тихо сказал:

– Кьяра…

– Что? – переспросил его Крейслер. – Кьяра? …Это письмо от Кьяры? Из Рима? Спустя столько лет?

– Нет, – бессильно ответил Абрагам. Это письмо от синьора Форлани, которому известна судьба моей жены.

– Откуда?

– Непонятно. Но, похоже, он знаком с этим делом лучше, чем кто бы то ни было.

Мастер замолчал. Минут пять он мучительно соображал, что предпринять. Потом он поглядел на своего собеседника и сказал:

– Иоганн! Мне необходимо срочно ехать в Рим. Форлани пишет, что квартирантка его дома – Кьяра. Она очень больна, состояние ее крайне тяжелое. Кьяра попросила Форлани написать мне письмо, т.к. сама не в силах держать перо в руках. Пишет, что только мое присутствие способно спасти ее от гибели.

– Так собирайся же – и в дорогу!

– А ты? На кого ты обопрешься здесь?

– Я управлюсь сам. Ты мне все рассказал, объяснил. Думаю, этого достаточно. Никаких препятствий на своем пути я не вижу. Можно прямо сейчас и тебе и мне разъезжаться. Я – на север, ты – на юг. Между прочим, в южном направлении дилижанс отправляется через час. Поэтому тебе необходимо поторопиться. Я не буду тебе мешать. Давай прощаться, – предложил Крейслер.

– Мы только лишь сегодня встретились. Не прошло и двух часов как надо прощаться, – грустно сказал Абрагам, обнимая Крейслера. – До свидания, Иоганн.

– До свидания, маэстро, – сказал Крейслер.

Минуту спустя он взял шляпу и вышел из дома Лискова. Коньяк в маленьких рюмках остался не выпитым.

……

Крейслер направился прямо к дому фрейлины, но, не дойдя до него полусотни шагов, он остановился, пытаясь вспомнить, какое окно принадлежало комнате Юлии. Наконец он увидел саму Юлию, которая сидела у окна и глядела залитыми слезами глазами на восходящую луну.

Мысли о завтрашней свадьбе, о предстоящем свадебном путешествии с полоумным принцем с Игнатием так захватили девушку, что она уже не замечала ничего, что находилось на земле и на небе. Горечь и гнев овладели ею. Что могло быть ужасней жизни с нелюбимым человеком! Мало того, не любившим ее и не способным полюбить никогда в жизни. Она вспомнила расстрелянную Игнатием птичку, представила себя на ее месте, и новый поток слез вырвался из глаз.

Послушание и кротость – эти два достоинства всякой благовоспитанной дочери – не позволяли ей вырваться из того мира и той жизни, что уготовила ей любящая мать. Никогда в жизни Юлия не испытывала столь противоречивых чувств, овладевших ею сегодня.

Её внимание отвлек звон стекла. Маленький камушек отскочил от оконной рамы и упал в сад. Юлия перестала плакать и вгляделась в темноту сада, размещавшегося под елками.

Внезапно куст сирени зашевелился, ветки раздвинулись и появился Крейслер, приложивший сразу палец к губам, давая девушке знать о необходимой в данном случае предосторожности.

Но вздох радости и облегчения вырвался из ее груди:

– Иоганн! … – успела сказать она и закрыла лицо руками, не в силах поверить в то, что видит своего возлюбленного наяву.

– Спускайся! Только осторожно! Я жду тебя здесь, – вполголоса сказал Крейслер, снова скрываясь в зарослях сирени. Юлия тот час же кинулась из комнаты, сбежала по лестнице и скоро попала в объятия капельмейстера.

– Любимый мой, – шептала она, кладя голову ему на грудь. – Я едва не умерла здесь от страха за тебя. Все думали, что тебя убили в лесу в тот страшный день.

– Чепуха! – отвечал Крейслер. – Нападавший жестоко наказан. Он уже не сможет сделать ни единого выстрела, а тем более убить кого-либо. Мне даже жаль этого несчастного, но не моя в том вина, что все так произошло. Не будем о грустном, Юлия, – заторопился он. – Скажи, ты и в правду хочешь стать княжной и принцессой?

– Нет! Ну что ты, Иоганн! Так хочет матушка, она ведь желает мне добра. Со временем, быть может, я соглашусь с ее мнением, но сейчас я со страхом думаю о завтрашнем дне.

– Тогда я вырву тебя из этого осиного гнезда, мое сокровище! – с жаром сказал капельмейстер. – Бежим отсюда!

– Как! Бежать? – вскричала Юлия. – Отсюда? От матери, которая меня вырастила, от своей подруги, которой, быть может, ни четь не лучше сейчас, чем мне, из этого милого уголка, где я провела почти всю жизнь. К тому же из-под венца! Это подло. Подло по отношению ко всему хорошему, что меня здесь окружало. Устроит ли тебя краденое сердце, Иоганн? Стоит ли оно всеобщего осуждения и остракизма, которое нам суждено будет пережить?

– Ты не права, Юлия! Еще несколько часов назад я думал точно так же. Но был переубежден. Я постараюсь все объяснить тебе, любимая. Ты только сумей выслушать меня и все понять, – говорил ей Крейслер, гладя ее по голове.

– Хорошо, – согласилась Юлия. – Говори.

– Допустим, девочка моя, что ты выйдешь замуж за Игнатия. В первую же ночь от ужаса ты поседеешь и наутро станешь старухой. В обществе принца можно вообще лишиться рассудка и стать похожей на него самого. Ты подумай, будет ли это счастьем для твоей матери, твоей подруги и для меня. Но даже если ты выдержишь жизнь с принцем, то знаю, не в силах будешь порвать со мной, а я тоже не смирюсь. Получится, что мы будем вести двойную жизнь и мыслить двойным мышлением. А это, пожалуй, страшнее сумасшествия, или, скорей всего, верный путь к безумию. И зря ты полагаешь, что мать твоя ожесточится навсегда. Нет, сначала она будет недовольна, а потом поймет и простит. Что касается Ядвиги, о она будет рада за тебя, если ты останешься ей подругой, а не невесткой. Будь благоразумной, любимая! Послушай меня, бежим отсюда! Все готово, спасибо моему другу. Удача ждет нас.

Юлия молчала, раздумывая. Наконец, она шепотом спросила:

– Когда?

– Через час, – ответил Крейслер. – Как только все лягут спать, выйди из дому. С собой ничего не бери, кроме ларца с самым необходимым. Я буду ждать тебя сразу же за оградой. Со мною будет пара лошадей. Через полчаса мы пересечем границу.

– Я согласна, – сказала Юлия. – Через час! Жди меня. До встречи! – она вернулась обратно в дом и закрыла за собой дверь черного хода.

Крейслер, проводя глазами девушку, медленно побрел к выходу из сада. Когда он оказался за оградой, из темноты появилось три человека в черных плащах, и полдюжины крепких рук тот час же…