Метро 2033: Последний поход

– Здесь есть кто-нибудь? – почти шепотом поинтересовалась Лера, со страхом, который все больше теснило любопытство, осматривая погруженное в тишину помещение.

Никого.

Отец Михаил почему-то никогда не появлялся за ужином в кают-компании «Грозного», да и вообще не трапезничал с остальными членами команды; он даже вежливо отклонил предложение переселиться на лодку.

Значит, должен быть здесь, где же еще. Глупая. Девушка мысленно одернула себя, продолжая осмотр. Если не считать самодельной кельи Птаха, она никогда не бывала в церкви – даже на поверхности, хотя рядом с их Убежищем, неподалеку от маяка, была одна полуразвалившаяся часовенка из кирпича, от луковки которой осталась только осыпающаяся арматура и ржавый крест. Но ту церквушку вскоре облюбовали буренки, полностью закрыв доступ внутрь не только Лере, но и залетным мародерам.

Многие изображения на стенах напоминали те, что висели в каморке блаженного, с той лишь разницей, что были намного больше ветшавших календариков и открыток. А некоторые были Лере совершенно незнакомы.

– Здравствуй, – у вздрогнувшей от неожиданности девушки душа ушла в пятки, когда она, задержавшись перед особенно красивой картиной, изображавшей женщину с младенцем, услышала за спиной спокойный мужской голос. – Я тебя знаю. Ты ведь с лодки, да? Проходи, не стесняйся.

– Извините, я… – одними губами пролепетала девушка, испуганно потянув с головы шапку с полустертой надписью «Иike», – высокий священник буквально возник из ниоткуда.

– Можешь не снимать.

Вслушавшись, Лера уловила еле ощутимый акцент.

– Но я ведь в помещении…

– В храме так принято, разве ты не знаешь?

– Н-нет, – неожиданно начавшийся разговор и странное правило вконец запутали струхнувшую девушку. Она всегда навещала Птаха без головного убора, и блаженный никогда за это не упрекал.

– А почему вы без шапки?

– Потому, что я мужчина. Не знаешь церковных правил? И с оружием пришла, – отец Михаил укоризненно покачал головой, заметив торчащий из-за плеча Леры обмотанный изолентой приклад «Бизона». – Уверяю, здесь оно вряд ли тебе пригодится.

Да откуда же ей было знать! А признаться Лера стеснялась – вспомнила про лежащую в куртке Библию. Может, в ней было что-то об этом сказано, а она так и не успела дочитать. Блин, стыдобища! Щеки запылали, словно их отстегали крапивой. Ну что ему ответить… И чего он все время улыбается?

Не надо было сюда приходить!

У отца Михаила были мягкие черты лица, обрамленные волнистыми темно-русыми волосами без ярко выраженной седины, отчасти прикрытый усами и бородой тонкий абрис губ и карие глаза, из которых исходило просто-таки осязаемое тепло. Выглядел священник лет на сорок, хотя по внешности в нынешние времена нельзя было точно судить, да и борода ощутимо прибавляла возраста.

Мужчина смотрел на Леру со спокойной улыбкой, тихо пощелкивая странными кубиками, нанизанными на нитку (некоторые из которых были уже порядочно истерты до формы шариков), и молчал, явно ожидая, что девушка что-нибудь скажет.

– А почему вы никогда не едите с нами? – почувствовав, что краснеет, Лера невпопад выпалила единственный пришедший на ум вопрос.

– У меня давно уже собственный пост, – ответил священник.

Вконец растерявшись от незнакомого слова, Лера виновато опустила глаза.

– Простите, пожалуйста, зря я сюда… – она быстро направилась к двери, гремя по полу ботинками, но священник окликнул ее:

– Но тебе ведь что-то было нужно, раз ты пришла? Не просто же о еде спросить. Не бойся, мне можно сказать.

Взявшаяся уже за ручку двери девушка повернулась к отцу Михаилу.

– Не бойся, – снова подбодрил священник. – Только оружие оставь, пожалуйста, здесь тебе ничто не угрожает. Я почаевничать собрался, составишь компанию?

– У вас есть чай! – неожиданное предложение окончательно прогнало остатки робости и страха. – Настоящий?

Лера вспомнила грибное варево из Убежища и этикетку со слоном (которого видела во время жертвоприношения в Африке) на банке с чаем бабы Дины. А почему нет? Почему у этого странного человека, обитающего в таком необычном месте, не может оказаться настоящего чая? Стянув с плеча пистолет-пулемет, она прислонила его к стене у двери.

– Ну, не такой, как двадцать лет назад, – тихо усмехнулся священник, когда девушка робко прошла за ним в дальнюю часть помещения, отделенную от остального пространства перегородкой.

Там гудела небольшая металлическая печь, на которой в жестяной кастрюльке уютно побулькивал свежерастопленный снег. Мечущееся за щербатой от ржавчины заглушкой алое пламя лихорадочно отбрасывало на стены причудливые сполохи. Было тепло, пахло какими-то травами, и Лера понемногу успокоилась.

От таинственного помещения почему-то веяло домом.

– В некоторых местах тут мох да травка особенные растут, насушить, растереть да в кипяток – и цветом радует, и на вкус ничего.

– Тут уютно, – желая угодить незнакомому человеку, сказала девушка. – Мне нравится.

Ветхий металлический чайник на плитке тоненько засвистел и выпустил из носика струйку пара.

– Здесь всегда уютно, хоть давно и не приходит уже никто. Разве что снежные выползни залезают. Так что привело тебя ко мне? – снова поинтересовался отец Михаил, когда девушка села на предложенный стул и, сняв перчатки, осторожно взяла у него дымящуюся кружку.

– Я… даже не знаю, как сказать, – собираясь с мыслями, Лера подула и отхлебнула из жестянки. Исходящее от нее тепло приятно грело ладони, которые впервые за последние дни переживаний наконец-то перестали дрожать. Отвар был терпким, горьковатым, немного вязал язык и оставлял на небе сладковатое послевкусие.

– Вкусно.

– Это можжевельник, – объяснил священник. Название травы было девушке незнакомо.

– У меня есть друг, он далеко, в Убежище, из которого мы приплыли… из Пионерска. Он мне говорил, что раньше люди, когда им очень плохо было, всегда шли в церковь. Это ведь она?

– Совершенно верно, – кивнул отец Михаил и, бросив в свою кружку щепоть какой-то бурой травы, залил ее дымящимся растопленным снегом. – Кстати, а как ты попала на лодку?

– Из дома сбежала, чтобы замуж не идти. Деда одного оставила. А сейчас думаю, не напрасно ли? Как-никак, за сына старейшины отдавали, привилегии всякие там. Ребенка бы завела… – отставив на маленький деревянный столик кружку, Лера всхлипнула, чувствуя, как на сердце вновь непосильным грузом наваливается чудовищная боль пережитых утрат. – У деда наверняка из-за меня теперь проблемы. Мне очень и очень плохо.

– Расскажи, не бойся, – мягко подбодрил одинокий обитатель церкви. – Когда все в себе носишь, сильнее терзаешься, а если выговоришься, легче станет.

– Мы долго сюда плыли, много чего пережили. Я столько всего увидела, что и представить себе не могла. Даже чуть не погибла два раза, – не поднимая глаз, начала сбивчиво перечислять девушка, чувствуя, как к горлу подкатывает липкий удушливый ком. – Я так родителей хотела найти. Мечтала. Во сне их видела, ждала. А мама и папа умерли давно… только вещи остались да фотографии. Потом мы нашли базу, но оказалось, что все напрасно. Что никакими вирусами, никакой нашей рукотворной гадостью планету не вернуть, что никого уже нельзя вернуть… Ежи говорил, что клин клином вышибают, как же. Видели бы, во что он после вируса превратился и каким стал. Я человека убила, чтобы дядю Мишу спасти, и внутри как оборвалось чего-то. Кошмары снятся. Азат… мой Азат убит. И его не вернуть! Ничего уже не вернуть. А в чем я виновата? Чего я кому-то такого сделала, что меня, родив, бросили в этот мир без будущего умирать, оставив вокруг лишь пепел? Кто за меня решил? Кому вообще дали право за всех что-то решать?! Люди, города, краски, все исчезло. Вы хоть видели, что творит со всем живым радиация? Каждый раз, выходя на улицу, надевали воняющий резиной противогаз. А потом дергались от любого шороха, загнанно меняя в кустах посаженные фильтры, потому что это единственный момент, когда выпускаешь из рук оружие. Да я только здесь узнала, что такое по-настоящемучистый воздух. Голова до сих пор как у пьяной кружится. Я практически ничего не знаю о той жизни, я часто болела и двадцать лет гнила под землей, как червяк! И вот, когда у меня, наконец, появилась надежда, все рассыпалось к чертям! За что? Почему?! Я жить хочу! Любить хочу…

Не в силах больше сдерживаться, Лера зарыдала, закрыв лицо руками.

– Ну, будет тебе, – священник ласково погладил ее по вздрагивающему плечу.

– Лодка сломалась… – продолжала всхлипывать девушка. – Станция разрушена, а кругом только горе и смерть, смерть, смерть. Я ведь никого убивать не хотела, только чтобы дядю Мишу спасти! Как же жить-то теперь с этим, а? Я так не хочу… Больше не могу!

Настоятель мягко положил руку на голову Леры.

– Успокойся, ничто в этом мире не делается без промысла Божьего. А раз все случилось, как случилось, значит, такова воля Его.

– Но ведь он же не злой, – отняв от лица мокрые от слез пальцы, с укором пробормотала девушка. – Тогда почему все так? Почему он все разрушил?! Бог, в которого верила мама, никогда бы так не поступил!

– Не он рушил, а человек. Бог всегда испытывает нас. Вероятно, однажды мы в своем неведении и алчности достигли предела его терпения, и он направил чью-то руку нажать на спуск.

– А все эти убийства, жестокость – зачем?

– На все воля Его. Знаешь, как раньше говорили – неисповедимы пути Господни, – мягко увещевал священник.

– Какие пути?

– Его пути. Те, которыми он ведет нас к себе.

– Для меня это все сложно, – понемногу успокоившись, Лера утерла нос кулаком.

– Вначале у всех так.

– Необычные картины, – снова взяв кружку, гостья оглядела изображения на стенах, тускло подсвеченные чадящими лампадками.

– Это иконы. Редкие, палехских мастеров.

– А все эти люди… Кто они?

– Святые, Божьи угодники.

– А что они делают?

– Молятся за нас. Поддерживают. Вот это, например, Николай Чудотворец, покровитель всех моряков.

– На небе, – допивая чай, уверенно кивнула девушка. Кое в чем она все-таки разбирается.

– На небе, – с улыбкой согласился отец Михаил. – Но молиться можно и здесь, на земле. Эти люди делали так до самой смерти и продолжают теперь.

– А я пока не умею, – вздохнула Лера и, спохватившись, вытащила из кармана куртки томик Библии. – Но книга у меня есть!

– Ты родилась до войны? Сколько тебе лет?

– Двадцать три.

– Крещеная?

– Что такоекрещеная? Нет… не знаю, – девушка вновь смутилась от незнакомого слова, но, вспомнив про подарок Птаха, нашлась и положила руку на грудь. – Но крестик ношу.

– Понятно. Значит, частично воцерковленная.

Взяв у собеседницы книгу, священник неожиданно почувствовал, как девушка вздрогнула от случайного прикосновения. Не подав виду, он отвел взгляд и бережно перелистнул несколько страниц.

– Священное Писание. Откровение Иоанна Богослова. Звезда-полынь и саранча из дыма, – с грустью усмехнулся он. – Семь печатей и трубящие ангелы. Конец света. Апокалипсис.

– Там про это написано? – удивилась девушка.

– Да. Только с тем отличием, что его должен был устроить Господь, обрушив свой гнев на города в виде огня и серы. Но, как видишь, мы в этом деле его чуточку опередили. Ирония. Береги ее: не думаю, что в мире осталось много таких книг. Быть может, однажды она снова поможет человечеству обрести дорогу к свету во всей этой непроглядной тьме.

Приняв из рук священника Библию, Лера аккуратно засунула ее обратно в карман куртки и встала с тихонько скрипнувшего стула.

– Вы помолитесь за меня? – она с затаенной надеждой взглянула на настоятеля.

Глаза девушки показались ему восхитительными. А еще в них было столько боли. Того успевшего накопиться с возрастом, отчетливо различимого привкуса горечи, отличавшего ребенка от взрослого.

Эх, ты. Робкий бесхитростный цветок, вопреки всему чудом выросший на развалинах третьего тысячелетия. Как скоро твоя чистая, рожденная до войны красота начнет неумолимо вянуть, и ты превратишься в серокожего морлока с выцветшими безжизненными глазами, обреченного до конца своих дней влачиться под давлением беспросветного серого неба, плачущего отравленными слезами?

Отец Михаил внутренне содрогнулся, продолжая смотреть на девушку, чистое лицо которой в его воображении на мгновение заслонила уродливая тень.

А может, Господь в своей любви смилостивится, и ее минует чаша сия. Ответа у священника не было. Не ему было уже решать.

– И не только за тебя, но и за всех тех, кому это может принести пользу и успокоение, – с мягкой улыбкой кивнул отец Михаил.

– Тогда еще и Азата упомяните. Он из команды, – девушка смущенно опустила взор, вспомнив, что так и не удосужилась представиться. – Кстати, меня Лерой зовут. Лерой Степановой.

– Раба божия Валерия. Красивое имя. Значит, сильная. А я отец Михаил. Или просто Мигель. Знаешь, я… я ведь хоронил твоих родителей.

В голову Леры словно набили ваты. Она посмотрела на него долгим невидящим взглядом. Что тут еще ответишь?

– К ним плыла я, а хоронили вы, – наконец медленно проговорила она. – Странно, правда?

Она судорожно выдохнула, ощущая, как начинает щипать глаза.

– А силы… кому они теперь нужны. Для чего тратить-то. На кого.

Лера помолчала.

– Можно, я иногда буду сюда приходить?

– В любое время, когда захочешь, – ответил отец Михаил.

Вернувшись на лодку и без аппетита проглотив положенную порцию остывшего ужина из обрыдлой рыбы и склизких, опять разваренных Паштетом макарон из оставшейся пайки «Грозного», за двадцать лет вообще потерявших вкус, Лера забралась под одеяло в своей каюте, но еще долго не могла заснуть, вспоминая разговор с отцом Михаилом.

Даже ставшие своеобразным ритуалом вечерние игры с Чучундрой, хоть как-то отвлекавшие от невеселых дум, сейчас вылетели из головы. Поэтому предоставленный сам себе зверек забавлялся в углу с катушкой из-под ниток, катая ее лапками туда-сюда.

Слушая размеренный шорох, погруженная в свои мысли девушка с облегчением чувствовала, что от сердца немного отлегло. И знала, что кошмаров больше не будет.

Но она ошибалась.

Дядя Миша-а!..

Лера, нет!

Снова и снова во сне ее настигал собственный крик и спуск крючка «Бизона», застрелившего разбойника. Кошмар не хотел отпускать.

«Судовой журнал.

Земля королевы Мод. Исследовательская станция “Новолазаревская”.

Время стоянки – … – ые сутки.

Поиски вируса, хранящегося на заброшенной немецкой станции, увенчались успехом, но мы не смогли совладать с заразой, которую по неосторожности выпустил один из членов экспедиции. К нашему сожалению, стало очевидно, что с помощью этих штаммов не получится очистить Землю от радиации, как первоначально предполагалось.

Неужели такой путь и столько жизней наших соратников были потрачены зря? По прибытии большая часть команды погибла в результате столкновения с австралийскими головорезами, напавшими на полярную базу. Все тела погибших были захоронены согласно военному времени и климатическим особенностям материка.

В расположенной около разрушенной “Новолазаревской” церкви Святой Троицы обнаружен настоятель испанского происхождения отец Михаил, который во время бойни укрыл у себя Дженни Тахому, считавшуюся пропавшей без вести. Хоть какие-то хорошие новости.

Пока еще держимся, но команда падает духом. Требуется как можно скорее что-нибудь предпринять.

Не верится. Но нужно смотреть правде в глаза: мы намертво застряли в Антарктике, хотя ущерб, нанесенный взрывом, еще не ясен. Очевидно одно – своими силами мы “Грозный” вряд ли починим.

Принявший командование судном старший помощник Тарас Лапшов».

– Короче, мужики, что делать будем? – Батон оглядел собравшихся в кают-компании людей. – Пора принимать окончательное решение, пока и мы тут кони не двинули. Или заразу эту не подцепили.

Несколько человек кивнули. Для каждого было совершенно очевидно, что после разрушения «Новолазаревской» долго оставаться на одном месте нельзя, даже принимая в расчет ресурс и продовольственные запасы «Грозного». Нужно срочно решать, каким образом сдвинуть поврежденное судно с места.

– Эх, ребятушки, ребятушки. Растеряли мы всех, – вот уже в который раз Тарас покачал головой, вспомнив Колотозова, Марка, Азата, Колобка. При одном упоминании о погибших членах команды у вынужденного принять командование лодкой старпома опускались руки. Как справляться с такой махиной без специально обученных людей?

– Но сидеть на одном месте смысла не имеет, однозначно.

– Мы тут как-то двадцать лет перетоптались, и ничего. Не сахар, разумеется. Но как-то все-таки жили, – пожал плечами один из спелеологов по фамилии Ворошилов. – Пока вы не пожаловали.

– Но станция теперь разрушена, – заметил Савельев.

– Я про что и говорю. Вашими усилиями. Все, финита! О.А.К.[5] больше не существует!

– А мы-то тут при чем? – вскинулся Паштет. – Ну-ка поясни, приятель.

– Наглядно? – поднимаясь, поинтересовался Ворошилов.

– Ишь ты, борзый, – взвился вслед за приятелем Треска. – Ну, налетай! В печень или бочилу?

– Да тихо вы! – не глядя, шикнул Савельев, вслушиваясь в хрипловатую речь соседа.

– Я говорю, на «Новолазаревской» остался «Крейсер Берда», – перевел слова подавшего голос Зэфа метеоролог.

– О-о-о. Да не начинай ты снова, брат, – закатив глаза, скривился Рэнди.

– Что это еще за шняга? – нахмурился поостывший Треска.

– Во время Второй мировой построили один уникальный колесный вездеход, – Макмиллан снял шляпу и, положив ее на стол рядом с кружкой, почесал бороду. – Ну вы, Россия, и деревня. А на таких рыбах плаваете.

– Полегче на поворотах! – пригрозил Батон, но его жестом остановил Тарас:

– Дослушаем. Я вроде что-то припоминаю.

– В тридцать четвертом тут, у черта на рогах исследователь и путешественник Ричард Берд искал приключений на свою грешную задницу. И в результате нашел. Сто пятьдесят тысяч баксов было угрохано в этот проект. Несусветная по тем временам сумма. Но все накрылось медным тазом. Уже в пятьдесят восьмом наши опомнились, откопали, посмотрели-пофотографировали и свалили отсюда на хрен. Еще до нас с Мичем вездеход на станцию откатили, а по миру слух пошел, что он утонул или его инопланетяне сперли. Ха!

– Его сконструировали в тридцать девятом, – взял слово Зэф. – Два двигателя по сто пятьдесят лошадиных сил вращали роторы спаренных генераторов, а трехметровые колеса приводили в движение встроенные в каждое электромоторы по семьдесят пять литров. А на крыше у него даже есть небольшой самолет, рассчитанный на пять пассажиров.

– А если полететь? – с надеждой спросил ничего не понявший Паштет, уловив только мысль про самолет. – Оседлать эту штуковину и свалить к чертям собачьим?

– Куда? – с горечью ответил Тарас. – Куда ты намерен свалить? По кругу на ледышке кататься туда-сюда? Лететь… Да и горючку-то где взять?

– К тому же нас тут далеко не пять человек, – резонно вставил Батон. – Что, жребий кинуть надумал?

– Нам тут нечего ловить, бро. Нашими силенками эту дуру мы не запустим. Это я тебе как мех говорю. Представь, – Зэф начал перечислять, загибая пальцы. – Тридцатичетырехтонный монстр длиной семнадцать метров, высотой почти в пять и шириной в шесть. Столько соляры у нас и в помине нет, а о собаках и говорить нечего. К тому же в этих местах он способен передвигаться только задом. Ухнем под лед или в расщелину – и кранты. Офигеть круто, да?

– Да уж, – понурившись, уныло пробормотал Савельев. – Перспективка.

– Ну и толку тогда от этой новости, – отхлебывая из кружки, фыркнул Треска. – Этой кастрюле лет почти столько же, сколько базе.

– Мы перечисляем сейчас факты, бро, – исподлобья посмотрел на него Мичиган и ткнул себя большим пальцем в грудь. – Я говорю то, что знаю.

Помолчав и не дождавшись новых предложений, члены команды «Грозного» переглянулись.

– А к австралийцам наведаться, нет? – предложил Батон. – Откуда-то же они трактор свой притащили. Что у них там, станция или корабль?

– Корабль, – ответил Ворошилов. – Только толку с него, двадцать лет вместе с нами прокуковали. Да и топать не ближний свет. Не, отметается.

– Может, по Двести одиннадцатой еще разок пошаримся? – неуверенно предложил со своего места Паштет. – Авось и наскребем чего нужного?

– Наскребли уже, – одернул приятеля нахмурившийся, и без того вечно всем недовольный Треска. – Так, что по самую маковку хватило.

– Рассчитываешь найти на заброшенной базе запчасти для военного атомохода? – невесело усмехнулся в усы Тарас. – Лихо, брат.

– К тому же мы пока не знаем размеры ущерба, нанесенного взрывом, – поддержал Савельев. – Так что рассуждать впустую можно о чем угодно.

– Думаю, в основном навигационную электронику зацепило, снаружи ничего нет, Батон проверил, – Тарас устало поскреб жесткую щетину. Охотник согласно кивнул.

Накануне, облачившись в громоздкое ИСП-60[6] и проверяя баллоны ребризера ИДА-59М[7], Батон и сам не мог сказать, почему первым вызвался на наружную подводную вылазку. То ли не был уверен в более молодых членах команды (не поваров же посылать, в конце концов), то ли требовалась банальная острая встряска. Может, ледяные воды хоть на какое-то время остудят бурливший в душе раскаленный котел.

В любом случае охотник не мог сидеть на одном месте, беспомощно сложа руки. Случайных местных тварей, кальмаров-переростков или пингвинов, он не боялся, но автомат-амфибию АДС[8] с переключенным в первое положение режимом «вода/воздух» на плечо повесил. Наконец, вооруженный указаниями Тараса, на что в первую очередь обращать внимание, Батон неспешно погрузился в мрачную пучину Атлантики и провел насколько мог тщательный осмотр «Грозного», один раз чуть не запутавшись в сетях, поставленных Треской, с накопившимся небольшим уловом.

– Да, обшивка чистая, без видимых повреждений. Насколько это было понятно. Но где запчасти для ремонта взять? Короче, так, – подводя итог невеселому перечислению накопившихся проблем, сказал Батон. – Для начала предлагаю изолировать базу, а то эта дрянь расползется еще. И наш склад от уже перенесенных контейнеров тоже очистить нужно.

– Дудки, чувак! Как хотите, но я ящики обратно в те катакомбы фрицевские не потащу, – мгновенно испугался Треска. – И почему они вечно какую-то жуть придумывали?

– Между прочим, кран для русского самовара в Германии изобрели, – заметил Паштет.

– И что с того? Какой идиот вообще ляпнул – «что русскому хорошо, то немцу смерть»?! Когда наоборот все вышло! После того, что с Ежи случилось, мне вообще по коридорам лодки одному ходить стрёмно. Проклято тут все, говорю я вам. Духами да трупами нашпиговано. Это не Королева Мод, а Королева Морг! Темная ледышка, нехорошая. Да и звук этот позавчера, – повар сделал паузу, подчеркивая значимость того, что собирался сказать, и, нахмурившись, исподлобья оглядел собравшихся. – Все ведь слышали.

Низкий, вибрирующий звук, тягуче полившийся с юго-запада вечером, вероятно, слышали все обитатели обледенелого материка. Высыпав на палубу, выжившие с замиранием сердца смотрели на спокойный морской горизонт, из-за которого доносился могучий громоподобный рык невидимого то ли животного, то ли механизма.

– Буря? – с надеждой спросил стоявшего рядом Савельева Треска, у которого от страха душа ушла в пятки.

– Нет, – вслушиваясь в приносимые ветром зловещие оглушающие переливы, тот с сомнением покачал головой. – На ветер или гром не похоже. Это что-то еще.

– Что? – пробормотала Лера, чувствуя, как под курткой взмокшая тельняшка прилипает к позвоночнику, и все тело стремительно покрывается гусиной кожей.

– Поверь, если бы я знал, мне было бы намного спокойнее, – пробормотал хмурившийся рядом Батон.

– Тогда кит, – внес догадку Паштет. – Вот сейчас, слышите? Ну точно, кит это!

– Да, киты могут, – прищурившийся Тарас поднес к глазам бинокль, оглядывая горизонт. – Но какое до него расстояние? Горизонт чист. Животное каких размеров может издавать такой звук?

Внезапно густое монотонное дребезжание резко оборвалось на особо низкой ноте, и по ушам вместе с порывами ветра ударила звенящая тишина.

– Что за черт, – обескураженный старпом опустил бинокль, все еще продолжая вслушиваться.

Ничего. Только шум ветра и размеренный плеск волн, вылизывающих тело лодки.

– Как выключили, – механически стянув ушанку, отвороты-«ушки» которой были густо усыпаны рыболовными крючками всех мастей, суеверно перекрестился Треска.

– Чем бы оно ни было, то, что издавало этот звук, невероятно огромное, – Тарас продолжал всматриваться в горизонт.

В ту ночь разбредшиеся по каютам люди долго не могли уснуть, невольно вновь ожидая услышать идущий из-за горизонта громоподобный призыв неведомого существа.