Клуб желаний. Кто придет к тебе во сне

Глава 7. Когда терять уже нечего

Они стояли на похоронах, прижавшись друг к другу. Кэссиди и Тимми. Он казался потерянным, но очень повзрослевшим, как будто ему было не 12 лет. Он держался, не плакал. Наверно, если бы он заплакал, Кэссиди тоже бы разрыдалась. Народу было немного. Родственников у них почти не было, пару маминых подруг, пару коллег с маминой работы, просто люди, которые пришли потому, что мама была для них хорошим человеком. Было почти уже начало апреля, а на кладбище еще лежал кое-где снег: грязные островки в тени, холодная земля, сырой ветер, от которого немеют пальцы.

Кэссиди подумала, смотря на маму, что она кажется такой худенькой и беззащитной, она вспоминала, какая сложная жизнь у нее была в последние годы, как их отец погиб, когда Тимми было три года, ей двенадцать, как сейчас Тимми, мама осталась одна с двумя детьми, долгами отца — кредитами на несостоявшийся бизнес, денег не хватало, пришлось переехать из двушки в маленькую студию на окраине города. Кэссиди вдруг ясно увидела, сколько мама вынесла молча, и от этого стало больнее всего: она так хотела успеть помочь ей по-настоящему, облегчить хоть чем-то ее жизнь, но не успела. У Кэссиди перед глазами проносилась мамина жизнь короткими вспышками, от которых внутри становилось пусто и холодно.

Весной смерть ощущается особенно остро, потому что вокруг все говорит обратное: распускаются почки, возвращается свет, земля пахнет началом. Мир будто демонстративно выбирает жизнь — и на этом фоне чужая остановка кажется неестественной, почти несправедливой. Весна напоминает, что жизнь и смерть всегда идут рядом: одна поднимает ростки, другая тихо забирает тех, кто уже не увидит, как они распустятся. И от этого каждое прощание звучит громче, будто его произносят на фоне музыки, которая не должна обрываться.

«А что она потеряет?» — вдруг подумала Кэссиди, снова и снова прокручивая в голове предложение о работе в клубе. Страшно, да, слишком неизвестно, слишком похоже на дверь, за которой могут оказаться не только деньги, но и правила, о которых не предупреждают вслух. Но это был и выход — первый реальный за долгое время. Она сможет нормально платить за институт, перестать считать каждую мелочь. Сможет дать шанс Тимми учиться в хорошем месте. Сможет купить квартиру, а потом, если все пойдет хорошо, возможно, и дом, о котором она мечтала, и это вообще казалось невозможным.

Ее мысли уносили далеко. Будущие планы складывались слишком легко, картинки уже рисовались в ее голове. «А если просто попробовать?» — убеждала она себя. Один шаг, одна попытка. Орландо ведь прямо сказал, что, если не получится, она сможет уйти в любой момент. И именно эта фраза — про «можно уйти» — делала решение почти возможным, хотя где-то внутри уже шевелилось сомнение: а отпустят ли на самом деле?

«А что она скажет Тимми?» — эта мысль колола сильнее остальных. Как объяснить ему новую работу, если о ней нельзя рассказывать, если даже слова звучат подозрительно? Она перебирала варианты и понимала, что, может быть, не нужно ничего объяснять: просто будет уходить «на смену», как раньше, приносить деньги, делать вид, что все нормально.

«А что она скажет, когда он спросит, откуда у нее такие деньги? Но до этого еще надо дожить» — подумала Кэссиди, заставляя себя думать сначала о первом шаге.

Похороны прошли тихо, почти без слов. Люди стояли сдержанно, говорили вполголоса, обнимали Кэссиди и Тимми. Когда все закончилось и люди начали расходиться, тишина стала еще сильнее — как будто вместе с ними ушла последняя связь с обычной жизнью. Они с Тимми еще немного постояли и тоже ушли.

Они вернулись в свою маленькую квартирку, Кэссиди осмотрелась вокруг: Тимми стоял рядом, опустив плечи, молчал и смотрел куда-то мимо нее. Бэнжи прижался к ногам, маленький, испуганный, словно тоже понял, что потерял очень близкого человека.

Она достала старенький телефон, который ей передал Орландо: простой, будто из другой жизни, и нажала кнопку «Вызов».

— Да… я слушаю, — раздался на другом конце протяжный, знакомый голос.

Кэссиди сглотнула, собрала воздух и сказала ровно, слишком твердо для своего состояния:

— Я согласна.

И, не давая себе времени передумать, разъединила звонок.

Глава 8. Подпиши и молчи

В назначенный час Кэссиди доехала до нужного места и остановилась там, где ей велели — у неприметного входа без вывесок, в тени фонарей. Почти сразу подъехала та же черная машина, без лишнего шума, как будто она всегда была где-то рядом. Ей не задавали вопросов: дверь открылась, ее молча усадили внутрь, и через секунду на глаза легла привычная повязка — плотная, отсекающая мир так же легко, как выключатель.

На этот раз повязку сняли, когда они оказались на нужном этаже. Кэссиди провели по коридору, где звук шагов будто гас в мягком покрытии пола. Ни окон, ни привычных ориентиров — только ровные темные стены и редкие полосы подсветки, от которых пространство казалось бесконечно одинаковым. Дверь в конце коридора открылась почти бесшумно, и Кэссиди мягко направили внутрь — в комнату без окон, где стоял полумрак, как в подвальном помещении или в кинозале перед началом сеанса.

У нее подкашивались ноги. В животе бурлило от страха, а мысли расползались туманом. Она понимала, что должна быть собранной, но тело отказывалось слушаться. Кто-то осторожно поддержал ее под локоть и посадил на стул. Стул был простой, жесткий, с холодной спинкой.

Напротив, за столом, сидели люди — Кэссиди видела только очертания: темные фигуры, неподвижные, как манекены. Сначала ей показалось, что их больше двух, но свет и тени обманывали — комната «съедала» детали. Глаза постепенно привыкали к темноте, и тогда проявились две фигуры ближе остальных. На них были черные маски — гладкие, матовые, без выражения, с аккуратными прорезями для глаз.

— Кэссиди, — раздался мужской голос. Он звучал ровно, чуть металлически, будто шел через фильтр или синтезатор, лишенный естественных обертонов. — Ознакомьтесь с документом на столе и подпишите его.

Перед ней с легким шорохом положили папку. В ту же секунду над столом вспыхнула лампа — узкий конус света, направленный только на бумаги. Папка была плотная, темная, с идеально ровным краем, а белая бумага внутри казалась почти ослепительной в узком круге света. И стало еще страшнее: яркое пятно слепило, а все, что было за пределами освещенного круга, окончательно утонуло в темноте. Кэссиди видела строки, собственные руки, кончик ручки — но не видела тех, кто говорил. Казалось, будто свет специально устроен так, чтобы ее заставить смотреть вниз и не искать глазами лица.

— Я коротко объясню вам правила, — продолжил голос, не меняя интонации. — В клубе все конфиденциально. Никто не знает настоящих имен клиентов. Никто не видит лиц клиентов и лиц сотрудников. Вы не имеете права интересоваться личностями клиентов — ни у самих клиентов, ни у сотрудников. Вы не должны интересоваться также и сотрудниками. Все работают в масках. Голоса изменены.

Он сделал короткую паузу.

— Ваша роль — проводник. Ваша обязанность — входить в сон клиента и делать его интереснее и насыщеннее, не влияя на ход событий. Вы не меняете идею сна. Не подменяете желания. Не «исправляете» человека. Вам запрещено осуждать клиента — словами, интонацией, жестами или любыми попытками дать моральную оценку тому, что он хочет увидеть. Вы сохраняете профессиональный нейтралитет: не проявляете ни презрения, ни жалости, ни «спасательства», ни любопытства, выходящего за рамки работы. Любые личные привязанности, симпатии, отвращение или желание «наказать или научить» клиента считаются нарушением: вы не сближаетесь, не давите, не манипулируете и не переносите отношение к нему за пределы сна. Вам будет выдана специальная форма и назначен куратор на период ввода и для дальнейшей работы. Вопросы есть?

Кэссиди опустила взгляд на договор. Буквы плясали: строчки о неразглашении, ответственности, запретах, согласии на внутренние протоколы и дисциплинарные меры. Слова были выверенными и сухими. Она сглотнула, чувствуя, как дрожит рука.

— А еще есть такие… — она запнулась, потому что вопрос звучал опасно даже в голове. — Такие, как я.

В темноте напротив что-то едва шевельнулось — возможно, просто человек сменил позу, но Кэссиди восприняла это как реакцию.

— Это конфиденциальная информация, — отозвался мужчина тем же ровным тоном, без раздражения, но так, что возражения казались невозможными. — Вам не требуется это знать для выполнения своих обязанностей.

— И еще, я не могу работать целый день, это возможно? — спросила Кэссиди.

— Такая работа это и предполагает, сеансы снов по запросу.

Кэссиди еще раз пробежала глазами по договору. Она поняла главные правила клуба, что клиент приносит желание, либо клиент обращается за интересной идеей сна, а клуб дает этот сон или идею и делает ее сном, и сотрудники клуба устраивают все так, чтобы он был ярким, цельным, запоминающимся. Клиент может побывать в месте или ситуации, предложенной клубом, либо там, где он сам мечтал очутиться. Роль Кэссиди — это сопровождение: чуть подсветить нужные детали, усилить ощущения, выстроить ритм, чтобы сон не распался на хаотичные обрывки. Также она не должна была менять ничего, по сути, не вмешиваться в происходящее. Никаких «улучшений» реальности клиента, никаких вмешательств в то, что сон показывает сам, никаких попыток «исправить» сюжет или навязать новую мысль. Только сделать так, чтобы человек прожил свое желание глубже и ярче, и увидел, и ощутил, за чем пришел. Вмешиваться разрешалось только при реальной угрозе жизни клиента.

Кровь пульсировала в висках, но пальцы вдруг стали удивительно точными. Кэссиди подписала договор медленно, аккуратно, выводя буквы так, словно ставила подпись не под документом, а под собственной новой жизнью. Потом отложила бумаги в сторону — в световом круге осталась ее подпись, черная и окончательная.

— Принято, — сказал голос. — С этого момента вы обязаны соблюдать режим неразглашения по правилам клуба.

Лампа над столом горела все так же, а маски напротив оставались в темноте, как две пустые точки контроля. Кэссиди вдруг остро почувствовала, что самое страшное в этой комнате даже не правила — а то, что ей уже некуда отступать, потому что она только что сама подтвердила, подписав договор.

Впереди было только неизвестное — чужие сны, чужие желания, границы, о которых ей сказали слишком конкретно. Самое тревожное было даже не то, что ее ждет, а то, что она уже сделала шаг, после которого будущее начнет менять ее, хочет она этого или нет.

Глава 9. Погружение

Первый рабочий день на новом месте. В холле Кэссиди встретил мужчина, по телосложению он казался молодым — прямая осанка, уверенная походка. На лице была маска, гладкая и без выражения, а голос звучал слегка измененным, но все равно человеческим.

— Кэссиди, я твой «куратор». Если есть какие-то вопросы, пожелания, обращайся. Мы называем друг друга настоящими именами, так как подписано соглашение о неразглашении, сама понимаешь, и все равно никто не знает на сто процентов, настоящие ли это имена или нет. Меня зовут Норман.

— Привет, Норман, очень приятно, рада знакомству, я поняла, спасибо, — ответила Кэссиди.

Они прошли по коридору, где по обе стороны тянулись одинаковые двери.

Ну, наверно, если так много дверей, то я не одна такая.

— Это твое рабочее место, — он открыл дверь в одну из комнат, — здесь довольно простая обстановка, минимум мебели, но есть все необходимое, если что-то хочешь добавить, не стесняйся, все доставим. Это твоя часть комнаты, — он указал на кресло.

Кресло стояло чуть в стороне, как у оператора: с высокими подлокотниками и небольшим блоком датчиков на стойке рядом.

— За стеклом другая половина комнаты — это «территория клиента», — продолжал Норман.

Рядом тянулась стеклянная стена — толстая, с легкой тонировкой и едва заметной рябью, как у бронированного стекла. Но разглядеть там что-то было трудно: стекло работало как умное — то отражало свет и показывало больше твое собственное лицо, то мутнело, оставляя лишь смазанные силуэты и пятно приглушенного света.

— Напротив вас сидит «оператор», он соединяет с помощью прибора тебя и клиента и следит за происходящим. Это специальная кнопка, — он показал на кнопку рядом с креслом, — для особых случаев, — он замялся, — ты сама скоро все поймешь. Ты здесь будешь погружаться в тайны клиентов, — на слове «тайны» он сделал какой-то особенный акцент и хитро улыбнулся. — Ну пойдем, я покажу тебе общий зал «проводников», — открывая дверь, сказал Норман.

— Я думала, нам запрещено общаться, — спросила Кэссиди.

— Ну не совсем, как тебе сказать, не думаю, что ты увидишь здесь много народу, у всех разный график, разное продолжение снов клиентов. Так сказать, ненормированный рабочий день, — он радостно улыбнулся, очень довольный своей шуткой.

Когда дверь в зал открылась, навстречу вышел мягкий запах кофе, ткани и дорогого интерьерного аромата — неожиданно уютный для места, где люди каждый день погружались в чужие желания.

Несмотря на тревожное возбуждение, Кэссиди нравилось, что происходит, нравилась обстановка вокруг. Все было очень красиво: огромные зеркала, оббитые красным шелком стены, большие люстры в готическом стиле, свисающие с черного потолка, маленькие лампочки, создающие эффект звезд, светились на потолках. От своего «кабинета» она была в восторге. Большая комната, как вся их старая двухкомнатная квартира, была обставлена мягкой мебелью, создавая уютную домашнюю атмосферу.

— Ты можешь выходить в общий зал, когда у тебя перерыв между клиентами, если, конечно, хочешь, или можешь оставаться в своем кабинете, если что-то захочешь, можешь сообщить мне, и я все для тебя сделаю, ну как все, — замялся он, — например, кофе или чай, — закончил фразу Норман.

— Я поняла, — ответила Кэссиди.

— Это твоя униформа, — сказал он и открыл одну из гладких панелей, ничем не отличавшуюся от остальных, и за ней оказался встроенный шкаф.

Дверца открылась бесшумно, и внутри вспыхнул узкий вертикальный свет. На фоне идеально пустых полок висело строгое вечернее красное платье в пол с открытыми плечами. Ниже стояли черные туфли — строгие, с каблуком такой высоты, чтобы походка становилась медленнее и увереннее. А рядом, на отдельной подложке, лежала тонкая черная кружевная маска в венецианском стиле.

— Ты будешь работать по запросам, тебе в календарь будет приходить заказ заранее.

— Поняла, — ответила Кэссиди.

— Ну что, сегодня у тебя первый клиент, — объявил Норман, смотря в расписание, — у тебя будет время еще раз пробежаться по инструкции до начала сеанса, ну, удачи.

Глава 10. Первый сеанс

Первый сеанс начался с протокола: Кэссиди по очереди нажимала нужные кнопки, подтверждала допуски, сверяла индикаторы — зеленые метки загорались одна за другой, как будто система спокойно отмечала: готово, готово, готово. На экране загорелось «Имя» и пожелания клиента. Ей казалось, что она делает все правильно, она подготовилась, заучив инструкцию почти наизусть, но внутри нарастало волнение. Когда она закончила и на экране появился статус синхронизации, Кэссиди застыла в предвкушении. Она чувствовала, что клиент совсем рядом, за стеклянной стеной. Ей было страшно от этой близости. И вместе со страхом она ощущала жгучее любопытство: кто он, что он принес с собой, какую тайну сейчас откроет сон. Она ловила себя на том, что прислушивается, пытаясь угадать по звуку и паузам характер, возраст, настроение — но монитор показывал только присутствие, вымышленное имя, не давая никакой персональной информации.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.