Явь

Содержание:

Содержание:

Пролог (14.13.4007)

1.      Перей (20.13.4007)

2.      Яцек (20.13.4007)

3.      Артемий(01.01.4008)

4.      Яцек(03.01.4008)

5.      Артемий(07.01.4008)

6.      Перей(07.01.4008)

7.      Артемий (12.01.4008)

8.      Яцек (13.01.4008)

9.      Душко (24.01.4008)

10.      Артемий (24.01.4008)

11.      Яцек (28.01.4008)

12.      Артемий (02.02.4008)

13.      Яцек (05.02.4008)

14.      Душко (06.02.4008)

15.      Перей (07.02.4008)

16.      Артемий (10.03.4008)

17.      Душко (18.04.4008)

18.      Яцек (18.04.40080)

19.      Душко (06.05.4008)

20.      Артемий (25.05.4008)

21.      Яцек (09.06.4008)

22.      Душко (08.10.4008)

23.      Яцек (09.10.4008)

24.      Душко (21.10.4008)

25.      Иларий (24.10.4008)

26.      Душко (08.11.4008)

27.      Артемий (09.11.4008)

28.      Яцек (14.02.4009)

Пролог (14.13.4007)

Он больше не мог спать. С досадой поднялся со своей лежанки, потянулся, хрустнув суставами, зевнул. Из пасти вместе с запахом гнили вырвалось облако пара.

У двери он увидел струйку снега. Метель шла несколько дней, но сейчас на улице было тихо.

Он открыл дверь. Вход замело, и он стал разгребать лапами снег. Его отвлёк звук со стороны ворот. Кто-то тяжело дышал. Он закрутил головой и зашевелил ушами.

Через сгоревшие ворота в деревню часто приходили хищники и падальщики. На входе он расставил много ловушек, а ещё насадил на палки головы пойманных волков. Это немного отпугивало хищников, но голод вынуждает поступать иррационально. Он знал это не понаслышке.

Проваливаясь в снег, он вышел к воротам и увидел зайца.

Ловушка сработала неправильно. Верёвка перетянула ему грудную клетку, а не шею. Животное увидело беса с красной рожей и с новой силой стало вырываться из ловушек. Бес подошёл ближе и ударил зайца по голове. Заяц успокоился. На снег из ноздрей упало несколько капель крови.

Бес натянул силки заново и вернулся в пустую деревню. Земля возле кургана была мокрой от талого снега. Он бросил тушку зайца на снег и взялся, с усердием муравья, таскать новые брусья. Бес бросал в тлеющую гору новые дрова. Ему нравилось наблюдать, как брусья поднимают в воздух рой искр.

Уже несколько лун это была его единственная забава. Ему снова стало грустно и одиноко.

Сколько ещё?

Мать сказала, что она чувствует всё то, что переживает он сам. Значит, сейчас она почувствовала его тоску и одиночество. Ему захотелось упасть на колени и завыть, как волк.

Соберись! Она положилась на тебя. Доверила тебе важное задание. Когда она вернётся, она наградит тебя за усердие своей любовью. Они никогда не расстанутся. Это так нечестно. Как он был рад, обрести ее. И плевать, что он появился в чужом для него мире. Появление матери означало начало нового мира. Но как только он нашёл её, она велела ему следить за курганом и поддерживать в нём температуру.

Всё чаще он воспринимал это задание как наказание, а не как оказанную честь. Он прогнал эти мысли прочь. Устыдился, зная, что и эти мысли слышит мать. Он представил себе миг, когда снова воссоединится с матерью. Почувствует прикосновение её рук, увидит доброту в глазах.

Это не наказание! – стал он себя убеждать. – Мать могла оставить тут, в деревне, любого другого. Кого-то из нового поколения. Покрупнее, кому было бы легче таскать тяжёлые дрова. Но она оставила того единственного, кому полностью доверяет. Она знает, что он её самый верный слуга.

Но, увы, не самый большой и сильный. Каждый раз он думал, что те поколения, которые вскормлены крупными животными или человечиной, больше подходят для тяжёлой работы.

Бес бросил последнее полено в костёр. Радостно фыркнул, провожая взрыв искр, выпрямился, расправил плечи и глубоко вдохнул. Он положил себе в пасть горсть снега. На свежем снегу остались длинные следы от когтистой лапы.

Нужно сконцентрироваться на своих делах. Например, поесть.

А мать – она скоро вернётся.

Бес поднял тушку зайца и подумал, что на самом деле не голоден. Он съест только печень, а остальное сожжёт на кургане, чтобы запах гнили не привлекал новых хищников.

Перей (20.13.4007)

Перей любил библиотеку. Высокая деревянная надстройка возвышалась над крышами. В зимнее время тут всегда было холодно, но отсутствие каменных стен вокруг всё равно придавало этому месту свою особенную атмосферу уюта.

Лучшее место у окна было занято. Там сидел какой-то новый ученик с тихим роптанием над книгой. Перей презирал тех, кто не умел читать про себя. Он прошёл мимо, не поздоровавшись. Первая книга на полке была о герое, который сражался с последним выжившим волотом. Перей обожал все эти истории про героев. Эту он уже знал, но сейчас она вызвала в нём отвращение. Сколько пафоса и неправды в этой писанине! Тот, кто это писал, забыл рассказать, как мало приятного в путешествии: ночёвке на голой земле, скудной еде, приготовленной на костре, и туалете в кустах. Он вспомнил, как одним ударом медведица убила следопыта. К горлу подступил ком. Перей глубоко вздохнул, стараясь не тошнить, и быстрее прогнал эти воспоминания прочь. Он схватил первую попавшуюся книгу с непонятным названием «Бытие первых детей Творца».

Перей сел подальше от бубнилы, но поближе к окну. Вечно хмурое небо над Ростком скрывало солнечный свет, но просить огня для своей свечи у соседа Перей не хотел.

В начале книги автор очень подробно и много писал о том, как посвятил много лет своей молодости путешествию по руинам Волотов. Перей перескочил несколько строк. Жизнь неизвестного никому автора его мало заботила, и он поскорее захотел узнать, о чём вообще в этой книге пойдёт речь.

В тот момент, когда книга заинтересовала его подробными описаниями руин Волотов и догадками, для чего служили те или иные постройки, он услышал громкие шаги по лестнице. Бубнила тоже оторвался от своей книги. Деревянные ступени жалобно скрипели от громких и быстрых шагов. В комнату влетел отец Никанор, а за ним два инквизитора в черных робах и хмурыми выражениями лиц.

– Мальчик мой! Хвала Творцу, что ты тут! – с одышкой выдавил из себя отец Никанор.

– Который из них? – спросил нетерпеливо инквизитор. В отличие от старика, инквизитор дышал ровно, и подъем по ступеням дался ему легко.

– Вот он. – показал толстым пальцем отец Никанор.

Сердце Перея замерло на мгновение, но потом в груди больно кольнуло, и сердце забилось как воробей.

– Поднимайся, он не любит ждать! – приказал инквизитор и повернулся к двери, показывая своё нетерпение.

– Перей поднялся со скамьи, но не спешил идти за инквизиторами. Недавние приключения с инквизицией принесли ему только страдания.

– Что случилось? – спросил он.

– Мальчик мой, – ответил отец Никанор – ты же сказал, что был с докладом на белом холме!

– Быстро! – рявкнул инквизитор, положив руку на кистень, свисающую с пояса. – Ты идёшь сам или я тебя спущу с лестницы?

Этого стоило ожидать. Отец Никанор и родители все в один голос твердили ему, что нужно быстрее отправиться на белый холм с отчётом о походе. Но Перей не хотел этого делать. Все это приключение и воспоминания о нём отвратны ему.

Щёки его налились кровью. Он ненавидел патриарха, ненавидел родителей и весь дормиторий за этот поход. Он скучал по жизни до похода, когда самой большой его тревогой была кислая клюква в каше каждый третий день на неделе.

Инквизитор подошел к Перею и рукой дёрнул его за плечо. Мальчик сжался от испуга и побрел по ступеням вниз.

– Что же ты натворил, мой мальчик… – проскулил отец Никанор.

– Что у тебя с ушами? – спросил инквизитор, идущий парой ступеней над Переем.

– Отморозил.

Инквизитор засмеялся.

– Как у кошек!

Они вышли в клуатр. У колодца стоял хранитель дормитория и патриарх. Перей сразу узнал его по белой рясе и красному омофору, который он держал в руках.

Мальчик подошёл к колодцу в сопровождении двух инквизиторов. Все замолчали. Перей не осмеливался поднять глаза и разглядывал грязные полы белой робы.

Патриарх прошептал своим противным голосом:

– Обычно люди приходят ко мне на белый холм, а не наоборот.

Никто не ответил, и он продолжил:

– Друзья, оставьте нас одних.

Перей всё ещё не поднимал взгляда, но слышал, как шуршит щебень под ногами тех, кто ушёл.

– И так… – сказал патриарх тихим голосом. – Ты Перей, прочитавший все книги в библиотеке дормитория. Верно хранитель сказал?

– Да, ваше Святейшество.

– Ты живёшь и учишься в дормитории. Мой сан тебе известен. К вопросу того, почему ты не явился ко мне, мы вернёмся позже. Сейчас я жду от тебя отчёт из похода.

Перей молчал.

– Я слушаю! – пищал он громче, и где-то в саду клуатра вспорхнула птица.

– Они все умерли. – начал он бормотать себе под нос. – Я остался один в лесу. Думал, что умру. Я знал, что мы пришли с запада, и шёл назад на восток, пока не вышел к берегу и брёл вдоль воды…

– Стоп! – визгнул старик ещё громче.

– Что с мальчишкой?

– Каким мальчишкой? – спросил Перей, подняв глаза впервые.

Патриарх сжал свой омофор в кулак, словно выжимал из него соки.

– Ребёнок! Младенец! Ты вообще помнишь, зачем я вас туда послал?

– Это была девчёнка, ваше Святейшество. – Перей дрожал от страха.

– Девчёнка? – улыбнулся патриарх. – Хорошо. Вы её убили?

– Нет.

Старик тяжёло выдохнул и отпустил свой омофор.

– Навь! Да что это такое! Почему никто не может справиться с ребёнком?

– Ваше Святейшество, она повелевает зверьми! – жалобно оправдывался мальчик.

– Чушь! Истории тех, кто не справился. Расскажи мне правду, или из тебя вытянут её клещами, – прошипел сквозь зубы патриарх. В глазах его было столько ненависти, что Перей снова уставился в пол.

– Это правда, ваше Святейшество. – он зарыдал. – Мы брели по лесу. Она убегала. Мать её мы нагнали и убили, а девки рядом не было.

– У неё нет матери. – перебил патриарх и тут же добавил: – Продолжай!

– Лис нас предупреждал. Говорил, что она дружит с медведем.

– Что за Лис?

– Следопыт из местных. Збиг обещал ему заплатить, когда найдём девку.

– Ясно. Дальше! – старик явно терял терпение. Он нервно теребил омофор в руках.

– Когда мы её нашли, она просто сидела на открытой полянке. Это была ловушка. Из леса выбежал медведь и убил всех.

Перей запнулся.

– Ты тратишь моё время! – холодно сказал патриарх. – Я сжигал людей за более мелкие провинности. Ты не явился ко мне с докладом. Ты не выполнил задание. И теперь ты врёшь, пытаясь оправдать свою неудачу.

Перей заплакал. В голосе патриарха было лишь презрение.

– Клянусь матерью! Я не вру. Я перепугался до смерти, когда на нас напала медведица. Я просидел всю ночь на дереве. Через день, когда я вернулся, нашёл всех мёртвыми. Збиг убил медведя, но сам тоже умер. Вороны выклевали ему глаза…

От воспоминаний пустых глазниц резкий спазм скрутил желудок, и Перей еле успел отвернуться, чтобы не заблевать патриарху на робу. Горькая желчь вырвалась из него на гравий. Всё ещё обливаясь слезами, он вытер рукавом рот и замямлил извинения:

– Прошу простить меня, ваше Святейшество. У меня слабый живот, когда дело касается убийства.

Патриарх скривился в гримасе отвращения.

– Эй! – кликнул он инквизиторов.

Перей сказал:

– Ваше Святейшество…

– Заткнись! – рявкнул старик и обратился к инквизиторам. – Взять его. Мы с ним не закончили.

Перей хотел что-то сказать, объяснить, что всё это несправедливо, но не смог найти слов от отчаяния и беспомощности. Так, с открытым ртом, он покинул дормиторий в сопровождении двух инквизиторов и патриарха.

Яцек (20.13.4007)

Яцек плёлся назад с Белого холма, придерживая левую руку за локоть. Патриарха он не застал. Плечо не переставало болеть. Прошла почти луна после перелома, когда Нагой заявил, что осколки срастаются неправильно и нужно их сломать снова. Угрожал, что Яцек не сможет шевелить рукой, если не поставить осколки на место. При каждом движении плечо жутко отдавало болью. Он жалел, что позволил другу сломать полусросшуюся лопатку снова.

От случайных столкновений с прохожими спасала роба инквизитора. Любой житель столицы избегал любых контактов с инквизицией.

Только среди торгашей находились те, кому их товары были важнее жизни. Один такой пример Яцек сейчас наблюдал на площади.

Отряд инквизиции всё ещё разгонял торговцев с площади. Тут к празднику нового поворота соберут большой костёр для Творца. Люди столицы будут бросать в костёр свои дары и записки с молитвами.

– Творцом клянусь, если ты не уберёшь своё барахло, то я сегодня же устрою костёр на площади! – кричал человек в чёрной робе. Старик отвечал ему без капли уважения:

– Куда я его дену?! Сказал же тебе, что мой брат будет в течение колокола с повозкой, и я всё уберу!

На площадь въехала карета из четвёрки белых лошадей. Белая карета была забрызгана снизу грязью. Сопровождал карету отряд вооружённой инквизиции.

А вот и патриарх! Что делать? Идти снова на Белый холм или отложить до следующего случая?

Яцек тянул с этим разговором уже несколько лун. Ещё один день мало что изменит. В Навь патриарха и его грёбанных иноверцев. И так всё болит. Скорее нужно вернуться к Нагою и спросить ещё молочка белены.

– Яцек! – услышал он противный писклявый голос.

Навь!

На крик оглянулся весь люд на площади. Яцек поднял глаза и увидел открытую дверь кареты. Старик сидел, наклонившись к узкому дверному проёму.

– Ваше святейшество, приятная встреча. – соврал Яцек.

– Ты был на Белом холме?

– У меня появилась новая информация. Но всё хорошо, я зайду завтра.

– Ни в коем случае! – пропищал старик – Ступай ко мне.

Патриарх откинулся на спинку своей скамьи и выпустил из рук омофор. В карете сидел мальчишка со связанными руками. Круглолицый, щеки красные, словно свеклой натёр, и если бы не обрезанные уши, довольно красивый. Интересно, кому из инквизиторов пришло в голову обрезать уши. Обычно при допросе в ход идут пальцы. У совсем упрямых – гениталии. Женщины все века боялись за своё лицо. Но уши – это что-то новое.

Одет он был как чтец. Возможно, пальцы не трогали при допросе, чтобы он сохранил умение писать.

Яцек сел рядом с мальчишкой, напротив патриарха.

– Давно я тебя не видел, Яцек. Ты выглядишь не очень хорошо.

– Рука всё не заживает, ваше святейшество. Даже спать не могу.

– О, друг мой, с возрастом каждый недуг затягивается на луны. Уж поверь моему опыту. – прошептал старик.

Рассказывать, как Нагой повторно сломал ему ключицу, Яцек не хотел. Он сам не понимал, как позволил себя на такое уговорить. А рассказать кому-то было и вовсе стыдно. Инквизитор молчал.

– Ты хотел меня видеть, чтобы поведать что-то. Так? – своим привычным шепотом спросил патриарх.

– Так, – ответил Яцек, глянув на узника рядом, – но думаю, об этом лучше рассказать позже без свидетелей.

– Ахххх – махнул старик небрежно рукой – Этот уже нежилец. Говори.

Мальчишка вздрогнул, но ничего не сказал.

Карету трясло, и плечо отдавалось болью с каждым поворотом колеса. Яцек хотел уйти, выпить целый кувшин молока из белены и не чувствовать эту боль.

Ответил он как можно короче:

– Ваше святейшество, я вышел на след иноверцев. И он ведёт в Светлицу.

– Деревня на запад от Ростка? – удивился старик. Он вцепился в омофор. – Похоже, инквизитор Симон выжег там не всю ересь…

– Признаться, не бывал там никогда. – ответил Яцек – Но про расследование инквизитора Симона в Светлице читал и слышал.

– Я хочу, чтобы ты незамедлительно туда отправился.

– Сразу после празднования нового цикла. – быстро ответил Яцек.

– Нет! Уже завтра!

Вот же Навь!

– Как пожелает его святейшество. – с покорством промямлил он.

– Инквизитор, Симон остался в нашей памяти как злейший человек. Но мало кто знает, что ценой нескольких жизней он уберёг нашу империю от раскола. И ты, инквизитор, при надобности должен не дрогнув поступить так же.

– Яцек ничего не ответил. Он слишком устал и не хотел тут быть.

Старик продолжил после небольшой паузы.

– Что стоит жизнь одного невинного дитя, когда на другой чаше весов благополучие всей империи.

Мальчишка решил, что речь идёт о нём, и тихонько заплакал. Признаться, Яцек и сам до конца не понимал, о каком дитя идёт речь. Пацан выглядит годов на двадцать пять и на дитя походил только милым лицом с красными щёчками.

– Знаешь, Яцек, на самом деле инквизитор Симон был героем. Каждый может укрыться своим неведением и бездействовать. Симон своими руками поджигал целые семьи, зная, что среди них есть и невиновные. Вина за это тяжёлым грузом лежала на нём и лежит до сих пор. А всё ради того, чтобы уберечь империю от гражданской войны.

– Худой мир лучше доброй ссоры. – процитировал Яцек писание, и патриарх обрадовался услышанному.

– Именно, инквизитор! Писание, записанное со слов Творца, написано более четырёх тысяч лет назад, но по сегодняшний день учит нас, как найти путь к прави.

Яцек сомневался, что писание учит выжигать целые поселения, но спорить с патриархом не собирался. При желании каждую строку из писания можно выдернуть и трактовать как тебе самому удобно. Ему ли не знать.

– Ваше святейшество, я пришёл вас просить. В походе мне потребуется ратная сила.

– Конечно! Как только прибудем на Белый холм, я велю Мирину приготовить приказ.

Мирин. Тень патриарха, о которой он так заботится. Где же он оставил своего мальчишку

Яцек слышал разговоры, что Мирин его сын, но сам в это не верил. Уж слишком они разные.

– Инквизитор, – изменившись в лице, заговорил патриарх, – это лжеписание, что ты там можешь найти. Очень важно, чтобы ты обнаружил его. Именно из него проростает эта зараза с иноверцами. Оно – зерно произрастающего в Светлице зла.

– Смогу ли я узнать его, если увижу? – промямлил Яцек, рассуждая вслух.

Повисло молчание, и патриарх разлился в улыбке.

– Этот сопляк тебе в этом поможет. – указал он костлявым пальцем на связанного мальчишку, не выпуская из руки омофор.

– Он?

Яцек посмотрел на безухого. Тот удивлённо посмотрел на него.

– Ну а что? – пискляво спросил довольный собой старик. – Он всю жизнь просидел в библиотеке. Он слышал наш разговор. Лучшего решения не будет.

– Ну не знаю… Я могу ему доверять?

– Конечно нет. Следи, чтобы он не убежал.

Навий помёт! Да почему я всегда попадаю в такие истории! Теперь ещё нянчиться с каким-то чтецом.

– Справишься? – спросил патриарх.

– Со мной поедет мой ведун. Он за ним присмотрит.

Вот и славно.

В окно кареты Яцек увидел внутренний двор Белого холма. Патриарх приехал, а он сейчас в компании чтеца снова пройдёт через лобную площадь, желая попасть домой.

Мирин сидел в комнате патриарха в кресле для гостей. Выглядел он так, словно его поймали за онанизмом.

Дрожа от страха, он приготовил приказ. Патриарх поставил свою печать и велел Яцеку отправляться немедленно в Светлицу.

На воротах Яцек попросил охранника разрезать верёвки на руках у мальчишки.

– Спасибо. – проскулил безухий, потирая запястья.

– Как тебя хоть звать?

– Перей.

– Инквизитор Яцек.

Вот теперь у меня как у патриарха появилась своя тень, – подумал Яцек.

Артемий(01.01.4008)

усляры в углу напрягались зря. Из-за шумного застолья их никто не слышал. Начало нового цикла отмечают только вторым колоколом, а все уже напились. Блюдо с уткой разворошили. Митрополит кротко глянул на Артемия, и он без слов уловил приказ.

Артемий жестом подозвал одну из девок и велел поменять блюдо. Она с непониманием посмотрела на Артемия.

Куда ей понять. Она родилась и выросла в Погроме и никогда не жила в таком изобилии. Мясо на спинках уток для этих людей – объедки для собак и Эрика.

Артемий осмотрелся. Узник Эрик сидел в тёмном углу недалеко от гусляров. Его Выдавал лишь блеск глаз под густыми чёрными волосами.

Девка с подносом визгнула и чуть было не выронила объедки с утками. Мужики за столом заржали.

– Игнат, бабы будут сегодня?

Митрополит почти лежал в своём кресле, выставив круглое пузо вперёд. Он обтёр губы рукавом рубахи и ответил с набитым ртом:

– Всё будет! Ещё один цикл в этом проклятом граде! Надо это как следует отметить.

Девка с блюдом пробежала мимо Артемия.

Артемий разозлился. Он потратил много времени, чтобы организовать по приказу митрополита это застолье. Про блудниц речи вообще не было. И если он срочно не обеспечит мужиков блудницами, пострадают девки с кухни.

Он потёр зудящие глаза. На пальце остался комочек гноя. Положил его на язык и проглотил со слюной.

– Навь, – выругался себе под нос Артемий и пошёл к выходу.

Где отыскать блудниц в ночь до начала цикла?

Он вышел из зала. Глубоко вздохнул. Воздух тут был чище. У ворот раздавались голоса. Кто-то спорил.

– Как это не время? – возмутился голос. Слова он растягивал, что было не характерным для местных.

– Праздник цикла, – с дрогнувшим голосом ответил ему ратный. – Вертайся через день, а лучше два.

Артемий поспешил к выходу. Не хватало ещё скандала, что кого-то из важных гостей не впустили на праздник. А по настырности Артемий понял, что у ворот стоит кто-то непростой.

– Ты не понял, у меня неотложный разговор, – настаивал незнакомец.

– Митрополит никого не принимает.

Артемий прошмыгнул в створку ворот и увидел пришлого. Обросший, невысокий, с длинным лицом и острым носом. Одет он был в инквизиторскую робу поверх тёплых одежд. Несмотря на спор, на лице у него блестела белоснежная улыбка.

– Ты видишь это? – пришлый затряс перед лицом ратного футляром для писем.

– Ты мне угрожаешь? Что это?

– Посмотри на гравировку. Это булла от самого патриарха Яблокова!

Ратный с облегчением выдохнул, увидев Артемия.

– О! Артемий! – он обратился к пришлому. – Это помощник митрополита. Тебе с ним надо говорить.

– Здравь будь, добрый человек, – сказал мужчина с довольной улыбкой на лице.

– И тебе не хворать. Ты кто будешь?

– Астап Митин, – быстро заговорил гость. – Прибыл по поручению имперского патриарха Яблокова. А ты в каком сане?

Буллу он всё ещё держал перед собой, и Артемий разглядел на потёртой железной поверхности гравировку: коловрат творца.

– Артемий. Инквизитор.

– Просто инквизитор?

– Он тут в тереме митрополита всем заведует, – добавил ратный. – Снабжение, жратва, дрова, письма.

– Стряпчий? – спросил пришлый с ухмылкой.

Насмехается.

– Ратники правы. Митрополит празднует конец цикла. Может, хоть до завтра обождёшь? Мы дадим тебе комнату и еду. Заодно отдохнёшь. Путь-то поди непростым был.

Артемий уже представил, как придёт в гнев митрополит, если этот пришлый из Ростка со своей ухмылкой до ушей прервёт пьянку.

– Я правда устал. Море в это время совсем неспокойное. Но в первую очередь – дело, а потом мои телесные потребности.

Навь! Упал же ты на мою голову!

Пришлый разглядел сомнения в глазах Артемия и добавил:

– Такова воля патриарха. Отведи меня к митрополиту. У меня важное задание.

Артемий взял Астапа за локоть и отвёл в сторону.

– Слушай, они там хмельные, навеселе. А митрополит из тех людей, кто не любит, когда его праздность прерывают. Уж не знаю, за каким ты делом, но послушай моего совета. Давай на завтра перенесём твой разговор?

На мгновение ухмылка исчезла с лица пришлого, а потом он снова оголил свои белоснежные ровные зубы и сказал твёрдо:

– Веди меня к главному.

Артемий сразу поймал недовольные взгляды гостей.

– Он вроде как за блудницами ушёл, – недовольно пробубнили за спиной.

Когда Артемий обернулся, все замолчали, как дети. Он не знал, кто перешёптывался. Пришлый тоже слышал эти разговоры, но сделал вид, что ничего не было.

Митрополит закричал:

– Ты уже вернулся?

Изо рта полетели куски еды. Артемий кивнул в ответ и знаком велел пришлому следовать за ним.

Все разговоры притихли, и даже стало слышно гусляров.

– Ваше преосвященство, этот человек прибыл из столицы и настаивает на встрече.

– Это подождёт до завтра, – отмахнулся митрополит и вцепился в утиную ножку зубами, словно не ел со вчерашнего дня.

– Я настаиваю, – оттолкнув Артемия, запротестовал пришлый. – Дело неотложное и не терпит отлагательств!

Митрополит даже замер на мгновение от удивления, после чего отшвырнул утиную ножку в сторону и поднялся с кресла.