Явь

– Этот старый хрыч наконец-то решил ответить на мои письма?

Навь, идиот пьяный, ещё и сейчас наговорит себе на костёр, – подумал Артемий.

– Выкажи немного уважения, когда говоришь о патриархе всей империи, митрополит. – без намека на страх, заявил пришлый.

– Все мы равны перед творцом. Что ты там принёс?

Митрополит кивнул на буллу. Щёки на его лице от кивка подпрыгнули.

– Может, найдём место поспокойнее? – предложил пришлый.

– Будь гостем за столом, – митрополит указал рукой на гостей и рявкнул: – Подвиньтесь там!

Все послушно потеснились на скамье, и Астап с улыбкой до ушей уселся за стол.

Кто-то за столом проворчал:

– Как тебя звать, гость?

– Астап Митин.

– Ну, поднимем кубки за нашего гостя! – взревел митрополит.

Когда над столом поднялись кубки, все заметили, что гость с пустыми руками. На вопросительный взгляд митрополита он ответил:

– У меня нет кубка.

– Ленивые сучки! – заорал митрополит.

Он с трудом поднялся со своего кресла, залез под расстёгнутую рубаху рукой и почесал подмышку. Понюхал кончики пальцев.

Девчонка с кубком торопилась к столу. Митрополит смотрел на неё испепеляющим взглядом. Артемий ждал, что девку сейчас ударят, но, похоже, митрополит сохранил часть рассудка трезвой и не стал этого делать при госте.

Митрополит схватил кувшин с вином со стола и рявкнул на девку, чтобы она убиралась. Расплескав половину, налил в кубок Астапу и громко объявил:

– Для гостя стол красен едой, а для хозяина – гостями! Так давайте выпьем за украшение моего стола – моих гостей!

Митрополит осушил свой кубок и с шумом рухнул назад в кресло.

Артемий заметил, что пришлый совсем не отпил вина, а только намочил губы. Он подождал, когда митрополит снова сядет, и предложил всё же уединиться с митрополитом.

– Навь! Читай свою буллу тут.

– Тут шумно и много ушей.

Толстый кулак упал на стол так, что подпрыгнули щёки на лице митрополита и вся посуда на столе.

– Заткнитесь все! – и добавил уже в адрес Митина – Читай!

Повисла тишина. Даже гусляры притихли. Слышно было лишь, как потрескивает огонь в жаровне и посвистывает ветер на улице.

Все смотрели на Астапа. Он с улыбкой открыл железный футляр. Оглядел всех за столом и уткнулся в бумагу:

– Мой друг, брат и единомышленник! Хвала творцу, что он ниспослал мне такого помощника, как ты…

– Довольно лизоблюдства! – громко прервал митрополит чтеца. – Давай сразу к сути.

Астап забегал глазами по письму, шевеля губами.

– За сим, – продолжил он громко читать, – прошу оказать помощь нашему брату Митину Астапу. Предоставить ему людей, лошадей и провизию, сколько ему потребно будет.

– Мать честная! – завопил толстяк, стукнув очередной раз кулаком по столу. Жир на лице затрясся в ритм посудой на столе. – Дай сюда эту бумагу!

Пришлый отдал письмо. Он скрестил руки на груди и пристально смотрел на митрополита. Дочитав письмо, толстый митрополит бросил бумагу на стол, где было блюдо с объедками еды.

– Возмутительно! – заорал он. – Мерзкий старикашка! Я бы вырвал его козью бородку с корнями, явись он мне лично!

Вот навь! – подумал Артемий. – Пьяный слабоумец. Пришлый точно всё доложит в столицу.

– Как он вообще смеет что-то просить? Сколько писем я отправил в столицу со своими требованиями! Не поступило ни одного ответа, но я должен раздаривать свои последние ресурсы и людей на его прихоть!

– Полагаю, это приказ, – тихо сказал Астап.

– Я погляжу, тебе весело? – взревел митрополит. – Может, приказать тебя высечь и бросить нагого на двор?

Ухмылка с его лица не спала, но взгляд изменился.

– Будет ошибкой обойтись с посланником патриарха таким образом.

Артемий поспешил к митрополиту, наклонился над толстяком, опершись рукой на стол. Поверхность стола была влажная и липкая. От митрополита несло потом и хмелью.

– Ваше преосвященство, давайте я расположу его на ночёвку, а завтра вернёмся к этому разговору.

Толстяк долго смотрел на Артемия снизу вверх.

Навь, как он пьян!

– Покажите мальчишке его покои. Завтра мы закончим этот разговор. Сейчас я не расположен к беседам.

Пришлый не отрывал взгляда от митрополита.

Да навь! Иди уже, пока тебя правда не высекли. Не испытывай судьбу!

Артемий схватил письмо со стола и поспешил к Астапу.

– Ступай за мной.

– Я всё же настаиваю.

– Слушай, брат! – он взял пришлого за локоть. – Они все пьяны. Вы ни до чего сегодня не договоритесь. Завтра. Обещаю, я сам организую вашу встречу.

Пришлый выдернул руку и ответил:

– Приятной трапезы вам, люди хорошие.

Прозвучало это сквозь зубы как «чтоб вы подавились».

Спустя лишь два колокола Артемий вернулся в зал, где уже все напились и обожрались. Он велел уже бесполезным блудницам быть потише и угощаться со стола. Сам тоже вернулся к своему блюду. На нём всё ещё лежала недоеденная и остывшая утиная спинка, тушённые в молоке грибы и белый хлеб.

Он уже не был голоден, но сел доедать. Многие в Погроме вообще голодают в эту ночь – как он может позволить выбросить эту еду?

Артемий доел и отвёл пьяного митрополита в его покои. Он уложил толстяка в кровать прямо в одежде, сняв с него только сапоги.

Укрыл шкурами и отправился в свои покои. Завтра после пьянки митрополит будет невыносимым.

***

В печи горел огонь. Бледная рожа митрополита торчала из-под груды одеял. Пузо массивной горой поднималось и опускалось в такт храпу. Воздух был затхлый и вонючий.

Артемий отворил окно.

– Ты что творишь, душегуб!

– Ваше преосвященство…

– Навь! Как же голова болит.

– Осмелюсь напомнить, что у нас в покоях ждёт пришлый из Ростка, – осторожно подбирая слова, напомнил Артемий.

Митрополит, кряхтя, повернулся на бок, уволочив за собой массивное брюхо.

– Что ему надо?

– Ты не помнишь? – удивился Артемий.

– Нет, – нахмурился толстяк.

Одеяло упало с плеча, и Артемий увидел огромную жирную грудь митрополита. Он отвёл взгляд в сторону и постарался забыть об увиденном.

– Ты говорил с ним вчера. Был достаточно неучтив. Я настоял, чтобы мы перенесли разговор на сегодня. Думаю, лучше не тянуть с этим долго.

– Дай хоть оденусь. И чего-то выпить нужно, пока не согнулся.

Артемий помог митрополиту одеться, велел прислать знахаря и распорядился подавать завтрак..

Пришлый стоял на коленях у кровати и не поднялся, даже когда вошёл Артемий. Артемий учтиво подождал в дверях, пока Астап закончит свою молитву.

– Здравь будь, стряпчий! – с довольной до ушей улыбкой приветствовал его пришлый.

Он поднялся с пола и протянул руку.

– Можно просто Артемий.

Костяшки у Артемия хрустнули от рукопожатия, но оба сделали вид, что никто этого не заметил.

– Мы идём к митрополиту?

– Да.

– Похвально, – ответил пришлый.

– Что именно?

– Ну, я всю ночь думал, сдержишь ты слово или нет.

– Идём уже. Давай быстрее с этим закончим.

Его бесила наглая улыбка инквизитора.

Артемий привёл Астапа в зал, где он уже встречался вчера с митрополитом. Сейчас тут было тихо и темно. За ночь зал прибрали. За столом в своём кресле сидел митрополит. Нет, лежал. Он сложил руки на столе и лежал на них лицом вниз. Над ним стоял знахарь и прикладывал пиявок к толстой шее.

– Здравь будь, митрополит! – выкрикнул пришлый, прежде чем его представят.

Митрополит резко поднял голову. Пиявки свисали из-за ушей, как чёрные густые локоны.

– Навь! Не горлань ты так, – прорычал толстяк.

Выглядел он бледным, и только щёки горели красным, словно их размазали ягодами.

– Садись, будь гостем.

Астап уселся чуть поодаль и с дружелюбной улыбкой уставился на митрополита.

– Угощайся. Чем богаты, тем и угощаем.

– Благодарю. Перейдём к моему заданию.

– Ох… – толстяк тяжко выдохнул. – Тебе со вчерашнего дня не терпится?

– Пока праведник медлит, Чернобог сеет.

Артемий не знал писания, но понял, что это цитата от туда. Он никогда не читал Писания и слышал о нём лишь от других. Но в его окружении никогда не было людей, кто знал Писание столь хорошо, чтобы его цитировать.

– Что ж, давай. Выкладывай. Что тебя привело в наши края.

Астап открыл железный футляр и достал бумагу.

– Вот булла его святейшества Яблокова.

Митрополит покрутил её в руках.

– Ты в неё еду заворачивал? – усмехнулся он.

– Это ты её вчера в блюдо с трапезой швырнул.

Митрополит подавился своей ухмылкой. Пододвинул свечу поближе и наклонился над письмом.

Артемий стоял рядом, но недостаточно близко, чтобы разобрать текст. Он мог лишь разглядеть ровные строки и аккуратные буквы.

У них в столице поди для писем специальные умельцы имеются.

Митрополит поднял взгляд на гостя.

– Это всё? Других вестей нет?

– Нет. Когда я могу рассчитывать на людей и провизию?

– Да погоди ты, навь тебя возьми!

Артемий уже видел, как на шее митрополита надулись вены, и сделал один шаг к нему поближе.

Они встретились взглядами. Краем глаза Артемий заметил, что пришлый на него внимательно смотрит.

– Навь! – вскрикнул испуганно Астап и выскочил из-за стола. – Это что за навье отродье!

Из-под стола выглянул Эрик. Узник, схватив булку, побежал, гремя цепями, за гобелены.

– Не пугайся, это пёс, – успокоил его митрополит.

– Это человек!

– Да тише ты, – он массировал виски пальцами. Совсем рядом с местом, от куда свисали пиявки. – Был человек, стал пёс.

Одна пиявка с головы митрополита упала на пол. Он этого не заметил.

– Могу я узнать, зачем тебе в Волчий лес?

– Чем меньше народу об этом знает, тем лучше для задания, – ответил Астап.

Из-за довольной улыбки на его лице походило, что он издевается над митрополитом. Но толстяк лишь кивнул в ответ и сказал:

– Артемий даст тебе людей. Провиант. Но я требую одну услугу взамен.

– В булле явно сказано, что это твой долг, митрополит! Но если услуга уместная, я буду рад помочь.

– Передай патриарху, что нам очень нужна помощь. Наша казна пуста, людей всё меньше, а дезертиров всё больше. Местные не признают новую власть. Амбары после войны пусты, и нас ждёт голод. Если он не поддержит нас, то нас ждёт бунт.

– Почему не отправить ему письмо?

– Ха! Сколько я их отослал. Либо они не доходят до него, либо он ими подтирает свой тощий зад.

– Хорошо, – согласился Астап. – Но тогда я возьму в поход твоего Артемия.

– Меня?! – от удивления вмешался в разговор Артемий.

– Я не против, – заулыбался митрополит. Похоже, постоянная улыбка Астапа располагала собеседника к себе. Несмотря на головную боль, похмелье и плохие новости, митрополиту нравился пришлый. – Но мне любопытно, почему Артемий?

– Если он пойдёт со мной, то более добросовестно подберёт мне людей и провиант для похода.

– А ты хитрый лис, – засмеялся митрополит, потрясывая щеками и пиявками.

Яцек(03.01.4008)

Дорога представляла из себя окруженную старыми зарослями грязевую колею. Если тут кто-то раньше и проходил, это было ранней весной. Постоянные зимние дожди сделали её непроходимой. Ноги проваливались глубоко в грязь, отчего идти было ещё сложнее.

Солнце из-за туч никто давно не видел, а сами дни в это время очень короткие. Факелы под дождём были бесполезны.

Яцек очень устал. Он прижимал руку к груди, чтобы хоть как-то унять боль в ключице. Ехать верхом он отказался. От тряски рука только сильнее разболелась. Нагой сказал, что от вибрации осколки могут сместиться. Сам он беззаботно спал. Его костлявые руки обнимали лошадь за шею как женщину.

– Нам ещё долго идти? – спросил Перей.

Покинув Росток, юноша чуток осмелел.

– Мы никогда не придём. – проворчал Казьмир.

Яцеку ратник не нравился. Он вообще не любил слишком самоуверенных людей. А Казьмир был из таких.

– По карте до Светлицы день пути. – пояснил Яцек.

– Казьмир посмеялся.

– Вот что бывает, когда инквизитор походы по картам строит.

Яцек поймал взгляд Перея. Мальчишка ждал какого-то ответа. Его не последовало, и воевода добавил:

– А могли бы, как всякий добрый люд, встретить новый поворот у тёплого костра. Отправить скромную весточку Творцу.

– Ты ратный человек, Казьмир.

– А дождь мокрый. К чему ты это, инквизитор?

– К тому, что негоже ратному обсуждать приказы, тем более от патриарха.

Лицо его было скрыто под мокрым капюшоном, но Яцек видел, как он водит челюстью. Упрёк ему пришёлся не по нраву. Инквизитор добавил:

– Творец свидетель, все мы устали. Но мы слишком далеко от дома, чтобы вернуться. Остаётся стиснуть зубы и идти вперёд.

– Слова настоящего лидера! – вмешался в беседу Нагой и вытянул руку вперёд, словно ведёт всех на битву. Из-под его капюшона в сумраке блестнула улыбка.

– Я думал, ты спишь. – рявкнул Казьмир. – Вы так мило с лошадью обнимались. Думаю, по приезду нужно будет попросить для вас отдельную комнату.

– Зависть – один из грехов, брат. – ответил Нагой.

– Перей и несколько ратных за спиной засмеялись.

– Инквизитор, напомни мне, с какой целью ты взял с собой скомороха?

– О, друг мой, этого человека лучше не гневай. Он знаток трав и отрав.

Ратник долго смотрел из-под капюшона на Нагого. Яцек насторожился, когда улыбка с лица Нагого спала.

– Ты что задумал, ошелул?!

Но оказалось, друг что-то разглядел впереди.

– Это что, ворота?

Яцек изо всех сил пытался в сумраке и дожде разглядеть хоть что-то. Первым ответил Перей.

– Похоже на ворота.

– Слава Творцу! – выдохнул Яцек, прижимая руку посильнее к груди. Молоко белены уже давно перестало действовать, и ключица болела сильнее обычного.

По простому одетый мужик с уставшими глазами вышел к группе пришлых.

– Кто вы такие и зачем явились в Светлицы?

– Говорит уверенно. Нет сомнений, что он и есть голова в деревне.

– Здрав будь. Я инквизитор Яцек. Пришёл по приказу его святейшества патриарха Эрика Второго. Теперь назовись сам.

Голова смотрел недоверчиво. Его кадык подпрыгнул вверх-вниз. Дождь как назло усилился, громко стуча по плечам плаща.

– Радмир! – выкрикнул он, пытаясь перекричать дождь. – Голова этой Творцом забытой деревни.

Вот уж точно, забытая Творцом.

– Если пригласишь нас внутрь, я покажу тебе приказ его святейшества, – громко сказал Яцек и смахнул с носа каплю дождя.

– Могу я узнать, с какой целью вы явились?

– Провались ты в Навь! – взорвался Казьмир. – Мы все промокли и продрогли. Где твоё гостеприимство? Что ты держишь нас как собак на улице?

Повисла недолгая пауза. После этого Радмир приложил руку к груди и с искренностью на лице сказал:

– Прошу меня извинить. Я так удивился вашему появлению, что забыл о законах Творца. Ступайте все в ту сторону. Сейчас я велю вас расселить.

Не дожидаясь ответа, он скрылся за дверью своей избы.

Скоро голова деревни выполнил обещание. Всех поселили в пустом заброшенном сеновале. Кто-то из местных приволок им овощей и кусок копчёной свинины. Нагой вызвался добровольцем сварить из этого что-то съестное. Если не считать шуток Казьмира, что Нагой всех отравит, протестов не было. Яцека пригласили в дом головы. Перея взял он с собой из жалости. Мальчишка выглядел совсем плохо. Он привык к беззаботной жизни при церкви, и поход среди зимы давался ему очень трудно.

Жена головы, некогда красивая женщина, выглядела на десяток лет старше мужа. Она предложила повесить плащ у камина и пригласила всех за стол.

– Гостей мы не ждали, – приятным голосом оправдывалась она, – угощаем, чем богаты.

– Что-то горячее согреет – и вы уже сделаете нас счастливыми.

Голова занял место за столом. Он выглядел взволнованным, а глаза – уставшими.

– Инквизитор, могу я узнать цель вашего визита?

– Конечно! Перей, подай мой плащ.

Из внутреннего кармана он выудил футляр с письмом. Пробка хлопнула, как при открытии бутылки.

Яцек заметил, что Перей внимательно следит за Радмиром. Патриарх предупреждал, что парень одержим книгами. Даже какая-то скучная грамота вызывает у него любопытство.

– Добро, – протянул голова письмо, – пойми меня правильно, инквизитор. Все мы хорошо помним, чем для нас закончился визит инквизитора Симона. Сейчас деревня спит, но уверен, люди уже шушукаются. Скажи мне честно: зачем вы прибыли на самом деле?

Яцек улыбнулся. Страх головы был ему приятен.

– Как ты видишь из грамоты, я провожу расследование. След привёл нас сюда.

Супруга головы замерла, уставившись на гостей. Сам Радмир тоже изменился в лице.

Испугались. Их нельзя винить. Это место даже у нас в Ростке все помнят как рассадник еретиков. А местные точно помнят, как почти всех сожгла инквизиция.

– Что вы ищите?

– Особую книгу и её хозяина.

Радмир кивнул в ответ, а после недолгой паузы велел супруге тоже сесть за стол.

– Прочитай нам молитву, инквизитор, – попросил голова.

Яцек сложил руки в кулак, опустил глаза и произнёс громко:

– Творец, кузнец неба и земли, благодарю тебя за трапезу эту, сотворённую трудом детей твоих. Благослови тех, кто принял нас в доме своём, и даруй здравия им и их детям. Во имя рода, жития в ладу с навью и правью.

Накрытый скромно стол даже после трудного пути не вызывал особого интереса у Яцека. Сухой хлеб, нарезанные наскоро овощи, миска с квашенной капустой и бутылка с прокисшим квасом на хлебных корках.

Он подождал, когда хозяин дома первым начнёт трапезу, и взял кусок редьки.

Как же быстро я привык к тому, что стряпает Гнездо. А Перей, похоже, сильно изголодался. Почти не подавился своей же слюной, чавкая капустой.

– Час уже поздний, – нарушил тишину Радмир. – Я поселю вас у своей помощницы. А утром помогу с поисками, как смогу.

– Не возражаю. Признаться, дорога была непростой. Все мы очень устали. А помощь твоя пригодится. Хочу, чтобы наш визит правильно поняли. Мы здесь только для того, чтобы отыскать книгу. Твоим людям ничего не угрожает.

Обещание не вселило доверия. Супруга Радмира тоже выглядела испуганной.

Они что-то знают. И завтра я узнаю это тоже.

После скудного ужина в неловком молчании Яцеку и Перею показали их покои. Это были две спальни над конюшней. Неудобная лестница вела наверх, но две маленькие комнатушки были уютные. Даже небольшой камин. Перею досталась комната без камина. Если он и был против, то не посмел что-то сказать.

Превозмогая боль в руке, Яцек зажёг огонь в камине от свечи. Тут кто-то недавно жил. В камине был какой-то мусор, а на полу он увидел длинные черные волосы. Не дожидаясь, пока комната согреется, Яцек упал на тахту. Боль в пояснице стала слабее, и инквизитор с облегчением выдохнул. Он не заметил, как сразу уснул.

Яцеку снилось, что в селении его схватили и привязали к столбу. Столб был плохо отесан и сук упирался ему в спину. Болело так, словно несколько гвоздей забили ему в позвоночник. Он пошевельнулся и боль так кольнула, что он почти проснулся. Достаточно, чтобы понять что это сон. Он слышал какой-то звук. Знакомый звук. Щелчки. Но дремота брала верх.

Это крысы или мыши. Снизу конюшня, а там всегда много грызунов. – успокоил он себя и провалился в сон.

Он снова был у столба. Сон был уже не таким крепким. Яцек понимал, что нужно просто повернуться на другой бок и боль утихнет. Селяне злились. Кричали и все хотели его смерти. В ногах горел хворост. Яцек чувствовал запах дыма. Скоро огонь начнет облизывать его ноги. Ему стало страшно. Если ему повезет, то он задохнётся дымом и не сгорит заживо. Яцек повернулся на другой бок. Резкая боль пронзила его плечо.

Навь! Нельзя ложиться на этот бок. В горле стоял ком. Инквизитор закашлялся. Не становилось лучше. В мыслях все перемешалось. Сук на столбе. Сломаная ключица. Дым в комнате. Костёр. Кашель не прекращался.

Яцек сполз с тахты. Было темно и дым шёл из-за двери. Прикрыл рот рукой. Бесполезно. Дым везде. Схватился за железную щеколду на двери и обжог руку. За дверью раздавался треск костра. Яцек толкнул дверь. Не поддается. Пнул её ногой. Звон железных навесов. Он отступил на шаг назад и прыгнул на дверь здоровым плечом. Дверь поддалась. Яцек вылетел в комнату перед лестницей и повалился на пол. Щеку резко пронзила боль. Он закричал и поднялся с пола. Оторвал пригоревший к щеке огарок. Дороги вниз нет. Там все горит. Перей?

Дверь в комнату мальчишки подперта доской. Пинком убрал доску. Ворвался в комнату чтеца. Тот беззаботно спал. Воздух тут был чище. Все правильно. Тут нет дымохода от камина и как следствие тяги.

– Вставай! – крикнул он на мальчишку и испытал боль в обожжённой щеке.

Повторять крик он не желал. Врезал ему рукой. Мальчик жалобно закричал что-то про медведей. В пляшущем от огня за дверью освещении блестнули его глаза. Проснулся.

Все еще не произнося ни слова, Яцек поднял здоровой рукой за шкварник. В глазах чтеца читался страх и полное повиновение.

Но что делать? Лестница и весь первый этаж горят. Звать на помощь? Если бы кто-то хотел ему помочь, то уже сделал бы это.

Дымоход? Он забежал в комнату с камином. Навь! Тут и Перей не пролезет! Вернулся снова в комнату с Переем. Слезы сыпали градом из-за дыма. Мальчишка опустился на корточки, туда где меньше дыма.

Яцек оценил окно. Маленькое. Без стекла и закрытое ставнями. Ставни на зиму чем-то зафиксировали. Некогда было разбираться в полутьме, чем и как. Он схватил табурет и вынес ставни. Разжал кулак, испытав боль в левой ключице. Табурет упал на деревянный пол.

– Прыгай. – велел он пацану.

С надеждой Перей вскочил к окну и тут же посмотрел на Яцека. Его взгляд говорил, что инквизитор свихнулся.

Яцек махнул нетерпеливо головой в сторону окна.

– Это высоко!

В глазах у него стояли слезы.

Яцек кивнул в сторону огня.

– Я сломаю себе ноги!

Повёл бровями и снова кивнул в сторону огня.

Мальчишка неуклюже полез в окно. Из-за открытого окна тяга изменилась и комната быстрее наполнялась дымом. Даже жар весь повалил в эту комнату.

Яцек захлопнул дверь. Жаль, что она не защитит от пожара. Мальчишка еще возился в окне. Инквизитор толкнул его рукой и услышал крик и глухой удар об землю.

– Аааай!!! – взвыл он снизу.

Двор хорошо освещался пожаром. Перей поднялся и закричал:

– Ты толкнул меня!

Живой. Еще и резвый, раз возмущается. Удачно упал.

Яцек воспользовался табуретом, чтобы просунуться в окно.

Навь! Как же высоко, если прыгать предстоит самому. Алтернатива: можно сгореть тут заживо. Или угореть от дыма и потом сгореть. Оба варианта казались еще менее привлекательными.

Яцек выбрал еще несколько переломов, чем смерть от пожара. Он приземлился на ноги и кувыркнулся вперед. Он лежал на земле кверху задницей и молил творца, что бы тот помог ему. Открыв рот издал стон.

– Инквизитор, ты живой?

Он издал еще один стон и сел на землю. Вроде даже ничего не сломал. Хоть какая-то польза от дождей. Падать в грязь мягче, чем на сухую землю.

На первом этаже конюшни что-то рухнуло и из всех щелей полетели искры вверх. Мощный взрыв искр вылетел из окна осветив на мгновение небо. В лицо ударила волна тепла.

– Творец милостливый… – удивленно прошептал Перей прикрывая лицо рукой.

Яцек еле заметно кивнул. Слеза скатилась из глаз на обоженную щеку. К букету его болей добавилась еще одна. Инквизитор оглянулся по сторонам.

Где все? Невозможно, что вся деревня спит и не видет как горит конюшня. Сеновал тоже горит!

Он вскочил и побежал к воротам сеновала. Адреналин давал ему силы бороться с болью. Люди внутри кричали и звали на помощь. Обогнув здание он выбил ногой большой брус, подпиравший ворота. Из сеновала повалили ратники с красными рожами. Среди них был его друг Нагой.

– Шестокрыл мне в ноздри! Что с тобой произошло! – спросил его друг.

– Пожар – пробунил Яцек стараясь не шевелить губами.

– Твари хотели нас сгубить! – закричал Казьмир.

Он был в гневе.

– Бери людей. Сейчас с них спросим. – не смыкая губ горлом прохрипел Яцек.

– Чего?! – выкрикнул ратник.

– Бери людей и дуй за ним. – повторил Нагой.

Казьмир выбрал нескольких ратных, а остальным велел оставаться и быть готовыми ко всему, чтобы это не значило.

– Вот же тварюги! – ругался Казьмир – Хотели сжечь нас живьём.

– Ты же сам ныл, что не застал праздничный костёр к концу цикла. – сострил Нагой.

– По твоему это смешно?

– Все же обошлось. Сейчас Яцек с них спросит за всё.

Нагой был навеселе, словно его ждёт какой-то подарок.

– Поверь, я спрошу с них не меньше. – злобно прорычал Казьмир и толкнул в гневе дверь. От неожиданности чуть не упал.

– Тут открыто. – удивленно сказал воевода.