Начало и Конец Тайвасти. Терпение - это оружие

Глава 13

Солнце неохотно пробиралось в покои Мондо, постепенно с каждой минутой приближаясь к его кровати. Но он и не спал, он давно проснулся. Темные круги под глазами выдавали бессонную ночь, а неестественная ясность ума и отсутствие запаха спиртного говорили о том, что Мондо отказался от алкоголя, погрузившись в раздумья после того, что он сделал с отцом.

В его голове был идеально выстроенный мир, который, как ему казалось, будет всегда. Но за один день он сперва лишился привычной свободы и лёгкого счастья, а вместе с этим по своей вине чуть не потерял отца. Под одеялом он сжимал перчатки для наездника, сделанные на заказ: они были из дорогой кожи, слегка потрёпаны временем и имели прорези для пальцев, давая рукам максимальную свободу. Каждая мысль об отце заставляла сжимать их сильнее, оставляя на коже новые следы. Мондо уставился в поток света, сочившийся в комнату. Он вытянул руку, словно пытаясь дотянуться до лучей, но, не дотянувшись, опустил её, и та беспомощно повисла с края кровати.

Его вырвал из хаоса мыслей неожиданный стук в запертую дубовую дверь. Звук эхом разлетелся по комнате, врезаясь в сознание Мондо и нарушая многочасовую тишину.

«А? Что?» — Мондо подскочил с кровати, словно по телу его пустили ток, ещё не осознавая, что произошло. Услышав повторные постукивания, он уставился на дверь. «Кто это там?»

«Это я — почтальон. Принёс новость для нашего мальчика», — донёсся из-за двери ровный, узнаваемый голос.

Мондо выдохнул и сел на кровать, глядя на силуэт, видневшийся в щели под дверью.

«Игорь?..» — сын Макса протёр глаза, держа перед собой перчатки, и резко убрал их в сторону. «Я же нужные документы подписал ещё вчера. Что вы от меня хотите?»

«От тебя? Ничего. А чего хочешь ты?» — вопрос прозвучал так, будто Игорь Иванович уже стоял в комнате, а не за дубовой преградой.

«Хочу, чтобы все вы отстали. Чтобы мир вернулся на неделю назад. Чтобы отец снова ворчал, а не лежал на пороге смерти», — тут же подумал про себя Мондо, резко осмотревшись по сторонам и испугавшись, что проговорил это вслух.

К горлу подступил ком, а по телу стекал холодный пот. Мондо не понимал: то ли от тёплой кровати, в которой он безуспешно пытался заснуть, то ли от волнения. Он зажмурился и покачал головой, споря с самим собой, после чего встал на ноги, спрыгнув с кровати. В тот же миг босые ступни утонули в холодном ворсе ковра.

«Я не хочу орать через дверь, так что вам, так и быть, открою», — проговорил он и, потянувшись к затвору, обнаружил в руке перчатки. Быстро швырнув их под кровать, будто пряча улику, он медленно повернул засов.

Дверь открылась. Игорь Иванович стоял на пороге, и контраст с ним был настолько резким, что Мондо физически отшатнулся. Секретарь был одет с безупречной, почти пугающей тщательностью: бежевое пальто без единой складки и видневшиеся из-под него идеально отполированные сапоги. В руке он крепко-накрепко держал свой портфель. От него разило старой бумагой и мятой — странно приятное сочетание. На фоне этого Мондо в помятых, запачканных винными пятнами штанах и простой рубахе казался не наследником, а беспризорником, спрятавшимся в покоях сына магистра.

Игорь молча переступил порог и тут же начал осматривать комнату. Словно в голове он уже делал пометки, внося текущее состояние Мондо в невидимый протокол.

«Что вы хотели?» — спросил Мондо, пятясь назад и забыв о манерах.

«У тебя в комнате никого нет?» — неожиданно уточнил Игорь, чем сбил Мондо с толку.

«Пока никого, — ответил Мондо, начиная тереть руку и отводя взгляд. — Но я думаю, сегодня кто-то обязательно придёт».

Игорь кивнул, будто понимал всё с полуслова.

«Ну, значит, так, — голос Игоря был тихим, ровным, и от этого каждое слово вбивалось в сознание как гвоздь. — Ты, наверное, убедил себя, что другого пути уже нет и теперь тебя посадят в клетку под названием «Лорд». Не так ли?»

Секретарь сделал шаг. Спокойный и размеренный шаг, сократив расстояние между ними. Тяжёлая, будто костлявая рука легла Мондо на плечо.

«Ещё один груз ответственности, лёгший на плечи», — моментально проскользнуло в голове у Мондо.

Его мышцы одеревенели, а дыхание участилось. Своей окоченевшей рукой он прикрыл живот, словно туда целились ножом, слегка сгибаясь пополам.

«Что вы делаете?» — попытался он вырваться, и в голосе прорвалась знакомая надменная нотка.

«Что делаю? — Игорь словно начал философствовать и принялся поглаживать его по плечу. — Даю тебе возможность взглянуть на себя со стороны».

Игорь потянулся к его предплечью, слегка затрагивая мышцы, отчего Мондо дёрнулся.

«Великий наследник. Элита Республики. Потомок магистра. Сын, пожелавший смерти отцу. — Игорь сделал паузу, заглядывая Мондо прямо в глаза. — Ты — твой отец, а моя рука — это ты».

Мондо попытался неловким движением вырваться из хватки, но из-за одеревеневших ног ему стало тяжело держаться на ногах.

«Мондо был отличным юношей, который радовал отца. Но с каждым годом словно медленно превращался в извращённую версию себя. Попытки воспитания он отвергал, отдавая предпочтение забвению, ставя своего отца в неловкое положение. А когда Максим решил сделать единственный возможный для себя шаг…» — Игорь провёл большим пальцем по шее Мондо, не убирая руку с его предплечья, и сделал паузу, давая словам осесть.

«Вы ничего не знаете ни о нём, ни обо мне! — резко одёрнул руку Мондо, встав увереннее. — Что вы себе позволяете? Вы кроме своих бумажек ни в чём не разбираетесь!»

«Ах, да, бумажки…» — Игорь ответил с показным пониманием, открывая свой портфель и начиная в нём рыться.

Мондо слегка приподнялся на цыпочках, стараясь заглянуть внутрь, ближе к тайнам. Игорь достал оттуда папку, внутри которой лежал лишь один лист. Он развернул его перед Мондо. Это было заявление, которое тот подписывал вчера. У Мондо сжались кулаки, а дыхание стало тяжёлым.

«Видишь?» — Игорь указал пальцем на место на бумаге. Ниже подписи. То, что было важнее самих слов. Следы влаги от слёз. И в некоторых местах — надорванная бумага.

«Он увидел это… — Игорь провёл по пятнам с другой стороны, подчёркивая их важность. — Его схватил удар не из-за того, что ты на него обозлился, а из-за того, что он понял: потерял тебя».

Кулаки Мондо разжались, и заявление само опустилось ему в руки. В своих собственных следах он начал разглядывать послание, переданное ему отцом. Игорь сделал шаг в сторону и наклонился, подобрав что-то с пола. Мондо оглянулся на него, и бумага в его руках задрожала. Игорь держал в руках перчатки, которые не были предназначены для чужих глаз.

«Очень тёплые», — лишь отметил Игорь, только взяв их.

Мондо одним движением выхватил их, спрятав за спину.

«А какими им быть? — торопливо ответил Мондо, запинаясь. — И это не ваше! Рыться в чужих вещах — нехорошо!»

«Совершенно верно! — Игорь развёл руками. — Как никак, это же подарок от твоего отца!»

«Откуда вы знаете?» — Мондо разинул рот, потеряв дар речи. Его ладони стали настолько влажными, что казалось — перчатки вот-вот выскользнут из его рук. Перчатки в его влажных ладонях вдруг стали весить тонну.

Игорь не отвечал, а развернулся, став расхаживать по комнате. Он выпрямился, а в его шагах прослеживалась закономерность

«Убери их. Но не под кровать. На полку, - Игорь провёл пальцем по пустой пыльной полке, говоря уверенно и чётко, - А лучше к себе на пояс. Чтобы видеть каждый день и помнить, для чего они тебе даны. Уж точно не для того, чтобы прятать».

«Вы... хотите, чтобы я чувствовал себя виноватым?», — наконец выдавил Мондо. Это был не вопрос.

«Вина — бесполезное чувство, — отрезал Игорь, теребя пылинки в своих пальцах. — Она либо гложет, либо парализует».

Мондо не нашёл, что ответить. Знание Игоря было абсолютным, как стены Твердыни. Оно не оставляло щелей. Поддавшись внезапному порыву, Мондо выложил перчатки на кровать, обнажив их перед секретарём. Игорь наблюдал.

«Хорошо. Первый шаг — перестать прятаться», — кивнул Игорь, сделав в воздухе полукруг, словно ставя галочку.

Он подошёл к окну и одним резким движением распахнул створку настежь. В комнату ворвался утренний воздух — холодный, с запахом мокрого камня и далёкого дыма. Мондо не отводил взгляда от секретаря, вдыхая полной грудью. Дышать стало легче.

«Комната должна дышать. Как и голова», — улыбнулся Игорь, проводя рукой по усам.

«Второй шаг?» — спросил Мондо то, что не давало ему покоя.

Игорь медленно подошёл к мальчишке, аккуратно взял заявление и вложил его обратно в предназначенную папку.

«Ты несколько лет жил языком кипящих улиц, манящих таверн и городских сплетен. Ты способен чувствовать, когда тебе лгут. Можешь быстро понимать, что нужно другим людям. А Джиму такое ни к чему. Я знаю, ты заметил, что твой отец поставил тебе ультиматум именно после разговора с ним», — констатировал Игорь, слегка сжав свой портфель с тихим скрипом.

Мондо машинально кивнул, впитывая каждое слово.

«Он ведь возьмётся за тебя, только руки протяни. Будет гнуть и выравнивать, слепив из тебя своё видение покойного Арата, — Игорь Иванович переставлял ладони в воздухе, будто лепил из глины. — Хоть я и был одним из приближённых Арата, но мне ли знать, что должен Лорд и что ему надлежит делать?»

«Нет… Только не Джим, — опустил голову Мондо, а взгляд его забегал по полу. — Я… я боюсь его. Может, можно что-то придумать? Может, вместо него будете вы?»

Игорь показательно сморщился, словно пробуя на вкус незнакомое блюдо. Его рука уже потянулась к портфелю, но замерла на полпути.

«Знаешь, думаю, в этом вопросе можно обойтись и без заявления», — голос секретаря стал мягким, почти отеческим.

«Ох, спасибо, спасибо», — обрадовался Мондо и шагнул, чтобы обнять старика. Тот растерялся, осанка его дрогнула, и портфель выскользнул из ослабевших пальцев, упав на пол.

Мондо прижался к прохладному пальто, ощущая сквозь ткань тепло. Содержимое портфеля высыпалось наружу, обнажив папки с цифрами вместо названий. Среди них мелькнул металлический отблеск. Мондо не подал виду. Он понял, что у каждого есть свои секреты, и не всегда стоит в них лезть. Он ещё сильнее прижался к Игорю, а затем отпустил.

«Я слегка слукавил, — начал Игорь, аккуратно складывая всё обратно. — Между нами будет заключён договор. Но наш, свой. Негласный».

«Ах, такой, — Мондо провёл рукой по лбу, слегка напрягшись. — И что же?»

«Твоему отцу сейчас тяжело. Никто не знает, как для него обернётся та или иная встреча. Врачи настояли на полном покое. До полного выздоровления», — констатировал Игорь, проводя ладонью по гладкой коже портфеля.

«Никаких встреч? Я не могу увидеться с отцом?» — голос Мондо дрогнул.

«Он сильно переживает за тебя. Каждое лишнее волнение — это риск. Ради его же блага лучше повременить», — выдохнул Игорь, возвращаясь к своей идеальной, прямой осанке.

«Мой папа должен знать, что я понял… что я осознал… что был не прав, — Мондо с трудом подбирал слова, будто говорил не с Игорем, а с отцом. — Я буду стараться, а он этого даже не узнает?»

«А если я буду с тобой заниматься и одновременно докладывать ему о твоих успехах? Знания о твоих шагах вперёд, о твоём рвении — вот лучшее лекарство для него сейчас. Уверен, тогда он точно пойдёт на поправку», — заметил Игорь.

«Это отлично, — Мондо потёр глаза и слегка откашлялся. — Что мне нужно сделать для начала?»

Игорь осмотрел его с ног до головы, проводя пальцем по странному пятну на рубашке у груди.

«Для начала — одеться соответствующе и… — он выдохнул, оглядывая комнату и находя всё новые и новые отклонения от порядка, — в комнате навести минимальный порядок».

«А как же самое важное? Я чувствую, что не готов к этому. Я очень хочу исправиться», — у Мондо дёрнулся большой палец на руке, и он сделал глоток воздуха.

«С этого всё и начинается. Это твой фундамент», — Игорь Иванович выпрямился, сжимая пальто у груди в кулак. — Мы сегодня же приступим к занятиям. Конечно, после того как я выполню свою работу. В первую очередь будем готовиться к смотру — здесь главное произвести впечатление на граждан. Упор делаем на публичность».

Игорь сделал шаг назад, словно мысленно примеряя на Мондо образ Лорда, остановив на нём свой взгляд. После чего развернулся и направился к выходу. Мондо провожал его, чувствуя, как странная смесь облегчения и леденящей тяжести осела где-то под рёбрами. Его спина сама собой выпрямилась, плечи расправились, подбородок приподнялся — неуклюжая, но точная копия осанки уходящего секретаря. Он вдохнул. Полной грудью. Впервые за много часов — не воздух отчаяния, а воздух, в котором уже можно было жить. Пусть страшно. Но уже по-своему.

Глава 14

Приятное нежное тепло восходящего солнца коснулось лица Дензела, пробиваясь сквозь листву, медленно согревая кожу и подбираясь к глазам. В какой-то момент один особенно яркий луч ударил прямо в зрачок сквозь стекло очков. Дензел в тот же миг проснулся — будто кто-то нажал на внутренний выключатель.

Вокруг едва шумел ветер, слегка шелестели листья, издалека доносилось утреннее пение птиц. Он протёр глаза, пытаясь собрать в голове обрывки вчерашнего. Он шёл за стариком, потом потерялся в лесу… а затем увидел странное свечение и нашёл… его. Дензел сглотнул. Воспоминания о каждой ужасающей детали прокатились холодной волной по спине, дыхание участилось, по коже побежали мурашки.

Он торопливо оглянулся — и поймал на себе прямой, немой взгляд Цемаха. Дензел замер.

«Уже проснулся?» — прогудел грубый голос из-под металла.

«Я ещё жив… Почему?..» — билось в голове у Дензела, пока он изо всех сил сдерживал подступающую панику. — «Если бы он был одним из них, я был бы уже мёртв… или в чём-то гораздо худшем. Но я здесь…»

Он жадно хватал воздух, словно без него он вообще не мог думать. Губа подёргивалась в такт учащённому дыханию. Цемах же оставался неподвижен — просто смотрел.

«Да кто ты вообще такой?» — выдавил наконец Дензел, сделав резкий выдох и словно пересиливая самого себя.

«Я. Человек», — спокойно, почти наставительно произнёс Цемах.

«Ты буквально живая груда металла!» — Дензел опустил взгляд ниже — туда, где сквозь щели в доспехах пробивался слабый, но упрямый свет. Солнечные лучи мешали рассмотреть его в деталях.

«Только если… Ты точно что-то знаешь о «Спектре». Говори!»

Он прижал ладонь к собственной груди, будто проверяя, бьётся ли ещё сердце. Страх никуда не делся, но любопытство уже перевешивало.

Цемах отвёл взгляд, потом долго смотрел на свою металлическую ладонь.

«Впервые слышу», — ответил он с едва заметным надрывом, словно и сам хотел бы услышать ответ на этот вопрос.

Эти слова неожиданно выдернули Дензела из водоворота паники и жгучего интереса. Он вскочил, принялся ходить туда-сюда, водя взглядом по земле, перебирая в уме десятки вариантов.

«Ты человек, говоришь? А ну-ка встань», — произнёс он уже совсем другим тоном — твёрдым, без тени сомнения.

Цемах чуть наклонил голову, а потом с характерным тяжёлым лязгом поднялся на ноги. Дензел невольно сделал шаг вперёд, придерживая очки. Дыхание на секунду остановилось. Взгляд медленно прошёлся сверху вниз и замер на том самом мягком свечении в районе груди.

«А это тогда что?» — палец Дензела заметно дрожал, когда он указал туда, где бился слабый источник света.

«Сердце», — ровно ответил металлический человек.

«Это ни на что не похоже из того, что я знаю. Это либо… — Дензел запнулся, проглотив окончание фразы. — Нет… Да как это вообще возможно…»

Он отступил на шаг, переводя дыхание. Руки беспорядочно двигались в воздухе, словно он пытался перебрать невидимую груду документов.

«Я могу… проверить?» — спросил очкарик, чуть наклонив голову и глядя исподлобья.

«Так хочешь посмотреть? — голос Цемаха стал ниже, одновременно угрожающим и притягательным. — Ты обещал Антону рассказать про его внучку. Ещё упоминал «них». Если уж так рвёшься «взглянуть» — поклянись, что ответишь на наши вопросы».

Дензел медленно провёл языком по пересохшим губам. Пальцы на руках мелко подрагивали — тело кричало об опасности, но логика, холодная и упрямая, твердила обратное. Факты складывались в пользу доверия.

Треск сухих веток в нескольких шагах прервал его мысли. Из-за деревьев вышел Антон с пригоршней ягод в ладонях.

«Что у вас тут творится? — спросил он, и в его голосе, сквозь напускное возмущение, явно звенела живая радость. — И главное — опять без меня!»

Улыбка сама собой растянула его губы, а потом стала ещё шире, едва он заметил, что Дензел стоит рядом с Цемахом и больше не отшатывается в ужасе, как вчера. Старик развёл руками в шутливом жесте и бодро зашагал к ним, будто боялся упустить хоть слово из их странного разговора.

«Ты так и не ответил», — тяжёлым эхом прогудел Цемах.

«Согласен», — Дензел несколько раз кивнул, с трудом проглотив ком в горле. Антон удивлённо перевёл взгляд с одного на другого.

Цемах выдержал короткую паузу, а потом медленно потянулся металлической рукой к небольшой заслонке. Пальцы, словно специально выкованные под эту узкую прорезь, обхватили ручку. Дверца открылась со скрипучим стоном. Аристократ и старик невольно подались вперёд, почти прижавшись друг к другу в предвкушении.

Внутри, в идеально подогнанном гнезде, лежал камень, светящийся белым светом. Он напоминал идеально круглый, слегка прозрачный кристалл. Едва свежий воздух коснулся его, сияние стало чуть ярче, будто камень вдохнул. Свет был ровным, завораживающим, гипнотическим. Антон и Дензел чувствовали на своих лицах лёгкое, едва уловимое тепло, исходившее от камня. Они замерли, не в силах отвести взгляд.

Резкое движение — и заслонка захлопнулась с металлическим лязгом. Оба одновременно отпрянули назад.

«Быть такого не может…» — выдохнул старик, хватаясь за голову и еле удерживаясь на ногах.

Дензел инстинктивно потянулся к заслонке, заворожённо глядя на неё, но тут же отдёрнул руку, поймав на себе тяжёлый взгляд Цемаха. Второй рукой он схватился за первую, словно удерживая себя от опрометчивого поступка, и прижал обе к груди.

«Теперь ты, — произнёс Цемах. — Что ты знаешь о его внучке?»

«Ах, чёрт… из-за всей этой кутерьмы совсем из головы вылетело! — спохватился Антон и тут же напустился на Дензела. — Ну-ка, рассказывай! Что ты знаешь о моей девочке?»

Старик смотрел прямо в глаза, и в его взгляде горел тот самый непогасший огонёк надежды, который не давал ему сломаться все эти годы. Он даже чуть выпятил грудь, словно готовясь принять любой удар.

Дензел открыл рот, но слова застряли. Губы шевелились беззвучно. Он начал слегка покачиваться, схватил одну руку другой, стиснул их в замок и только тогда сумел выровнять дыхание. Поднял взгляд на Антона — и постарался не отвести его.

«Как бы… Когда ты тогда вошёл в паб… говорил про девчонку… — начал он, запинаясь. — А потом один человек сказал мне, что ты давно… ну… этим занимаешься. И у меня в голове сложилось… будто мы с тобой могли бы быть связаны…»

Голос становился всё тише, взгляд опустился в землю — выдержать сверлящий взгляд старика оказалось невыносимо.

«Связаны? — Антон резко осёкся. Брови упали, плечи поникли, руки сами потянулись к глазам, пряча многолетнюю боль. — Значит, ты не знаешь, где она…»

«Это не… — Дензел тоже опустил голову, чувствуя, как чужая боль перетекает в него. — Я думал… что ты потерял её именно из-за «них». Мне показалось логичным. Я ещё подумал — вот, не один я такой… Может, ты станешь моим союзником… По крайней мере, очень на это надеялся».

«Глупец, вцепившийся в последнюю соломинку», — холодно подытожил Цемах, не отрывая от Дензела тяжёлого взгляда. — «Теперь ответь. Кого ты постоянно упоминаешь?»

«Это… она… — Дензел рефлекторно оглянулся по сторонам, словно ожидая, что за деревьями кто-то следит. Одна рука поднялась к горлу, вторая ушла в карман. — Организация. «Спектр»».

«Ты уже называл это имя. Мне оно ничего не говорит. Подробнее», — настаивал Цемах.

Дензел отступил на шаг — ноги подкашивались, будто на плечах лежал неподъёмный груз. Он с трудом выпрямился, прочистил горло.

«Они там, где что-то идёт не так. Где пропадают люди. Где история вдруг делает странный поворот. «Спектр» — очень древняя организация. И они… очень опасны…» — слова вылетали торопливо, руки дрожали, словно на сильном морозе.

«Просто слова. Почему мы должны тебе верить?» — Цемах вытянул руку и взял Дензела за запястье. Холод металла мгновенно разлился по телу. Дрожь унялась. Цемах отпустил.

«Постарайся ответить», — произнёс он уже спокойнее.

Дензел сунул руку в карман, потом словно передумал — поправил очки и прижал ладонь к груди, будто проверяя, на месте ли сердце.

«Они… абсолютная скрытность. Холодная эффективность. Они — никто. Для них нет препятствий, нет законов, нет имён. У них есть только процедуры. — он сделал паузу. — Мне… удалось поработать с их архивами. Поэтому я хоть что-то знаю. Память у меня хорошая».

«Ты и правда думаешь, что вот эта твоя… организация… связана с моей внучкой?» — Антон мотнул головой и сжал переносицу.

«А где она, по-твоему, ещё может быть, старик? Где ты собираешься её искать?» — вдруг осмелел Дензел, ощутив неожиданный прилив решимости.

Антон дрогнул. Колени подогнулись, он попятился и тяжело опустился на землю. Лицо застыло в растерянной, почти детской гримасе.

«Я… не знаю…» — пустым голосом выговорил он, еле дыша. Взгляд скользнул по аристократу, по доспехам. Все смотрели на него. Что-то внутри сломалось — и слова полились сами.

«В тот день она пошла гулять с подружками — как обычно, беззаботно. А к вечеру не вернулась. Она ведь умная, добрая девочка… Никогда бы не оставила меня одного, не ушла бы с незнакомцами без предупреждения. Когда стемнело — я сразу понял: что-то случилось».

Глаза старика опустели. По щекам поползли слёзы.

«И что дальше?» — тихо спросил Дензел, подойдя ближе.

«Я обошёл все места, где она любила бывать. Опрашивал людей до глубокой ночи. Поговорил с её подружками… И узнал, что она пропала. И не одна — у многих в округе забрали детей. На границе деревни встретил странного хихикающего типа. От него и услышал: посланники Империи крадут детей из бедных районов. Зачем? Для чего? Никто не знал. Я боялся даже думать… Надеялся, что она сбежала, что где-то в лесу, что её кто-то приютил…»

Он провёл ладонью по мокрой щеке, сделал судорожный вдох.

«А ты вообще откуда?» — спросил Дензел.

«Из деревушки Сили, это в Бауре. Ах да… Своре жаловаться — гиблое дело. Им плевать на чужое горе, лишь бы своя шкура цела да карман потяжелел, — старик закашлялся от злости. — Меня до сих пор поражает, как другие родители просто смирились. Будто ребёнок — это потерянная варежка… Бред какой-то!»

Кашель усилился. Антон стукнул себя в грудь, пытаясь унять его. Дензел молча присел рядом, помог прокашляться, потом подставил плечо и помог подняться.

«Что за Империя? И что такое Баур?» — как ни в чём не бывало спросил Цемах.

Дензел покосился на доспехи, приподняв брови.

«Да что тут вообще происходит?..»

Антон глубоко вдохнул-выдохнул, быстро приходя в себя.

«Видишь ли, Дензел… насколько я понимаю, Цемаху больше двухсот лет. Видимо, ещё до того, как Баур стал Бауром. То, что для нас обыденность, для него — чистый лист».

«А какая у тебя сейчас цель, Цемах?» — неожиданно спросил Дензел.

Металлическая фигура на миг замерла, словно обрабатывая вопрос. Потом точным движением открыла скрытый отсек на броне и достала пожелтевший, потрёпанный по краям клочок бумаги. Карта. В игре света и тени отчётливо проступали отметки.

«Карта!» — благоговейно выдохнул Антон.

Цемах аккуратно разложил карту на земле, чтобы всем было видно. Затем он водил пальцем по многочисленным отметкам, разбросанным по всей карте, а его слушатели, затаив дыхание, не сводили с него глаз.

«Догадываетесь, что это? — задал Цемах риторический вопрос. — Эти места я помечал как… аномалии. То, что теоретически могло мне как-то помочь…»

Антон остолбенел. Он перевёл растерянный взгляд на Дензела, в немой надежде, что тот понимает больше него. Дензел, не отводя взгляда, продолжал внимательно рассматривать карту.

«Так в чём цель? Эти метки… аномалии… что они вообще значат?» — спросил Антон, почесав затылок.

«Без понятия... Я... не знаю...» - растерянно отвечает металлический человек.

Повисла тишина. Антон и Цемах зашли в мысленный тупик. В повисшей тишине был слышен только гул ветра. Дензел продолжал вглядываться очертания местности, его зрачки расширились, дыхание замерло. Он складывал новый пазл в своей голове и разгадка была вот-вот перед ним.

«Подожди! Это же… — аристократ резко опустился на колени рядом с картой. — Я знаю! Не всё, конечно, но пару мест я точно знаю».