Прошедшие все круги ада. Посвящается моим землякам, погибшим в фашистских концлагерях

До войны оборонительных сооружений перед Одессой с суши не было. К их возведению приступили лишь с началом отхода советских войск из Бессарабии за Днестр. Тем не менее в начале августа 1941 года врагу не удалось с ходу прорваться к Одессе. Но врагу удалось обойти город с востока и выйти к морю. Город оказался в окружении. На подступах к окруженной с суши Одессе начались ожесточённые бои. Для организации обороны в условиях окружения Одесский плацдарм был разделён на три сектора обороны. Основные силы «чапаевцев» оказались в Южном секторе обороны.

Сосредоточив силы не менее пехотной дивизии, усиленной несколькими десятками танков, противник яростно атаковал части 25-й стрелковой дивизии и сумел прорвать нашу оборону. Чтобы не оказаться в окружении, части Приморской армии организованно отошли на подготовленные позиции, нанося тяжёлые потери врагу.

Ставка Верховного Главнокомандования и Командующий фронтом требовали не сдавать Одессу ни при каких обстоятельствах, оборонять город до последней возможности.

Двадцать пятого августа противник, бросив в бой больше десяти дивизий, перешёл в наступление по всему фронту. Это было ещё одно его решительное наступление для прорыва к городу. С большим трудом нашим войскам удалось удержать позиции своих секторов, понеся при этом очень большие потери.

На следующий день началось новое наступление врага. Главный удар пришёлся на позиции 287-го стрелкового полка. В этот день полк выстоял, но в полку осталось очень мало бойцов. В случае возобновления вражеского наступления сдерживать его натиск было уже просто некому. Видя это, командир дивизии генерал-майор Петров И. Е. приказал вывести полк на отдых хотя бы ненадолго, на день или два и доукомплектовать его кем только можно.

Оставшихся бойцов полка быстро отправили в тыл, заменив другим подразделением. Но отдыхать 287-му полку удалось всего сутки, хотя он, получив пополнение, сумел восстановить свою боеспособность. Через сутки он снова был на передовой.

Ситуация была очень тяжёлой, и она с каждым днём становилась ещё тяжелее. В конце августа-начале сентября перед фронтом 25-й стрелковой дивизии враг сосредоточил до восьми полков пехоты и большое количество артиллерии. Удар фашистов, нанесенный шестью пехотными полками на трех километровом фронте, был сокрушительным. Подразделения дивизии начали отходить. Положение создалось угрожающее. Чапаевская дивизия пыталась с помощью соседей контратаковать вклинившегося врага. При численном превосходстве противника дерзкая ночная контратака «чапаевцев» застала врага врасплох. Было захвачено много оружия и боеприпасов, взято шестьсот фашистов пленными. Подразделения дивизии вернули позиции, которые вынуждены были оставить перед этим.

Но вражеские атаки не прекращались. Это были массированные ночные атаки. Главный удар враг наносил в стык между 31-м и 287-м стрелковыми полками дивизии. Противник глубоко вклинился в нашу оборону и захватил посёлок Ленинталь. Попытки восстановить положение и сомкнуть фланги полков на прежних позициях не удались. Противнику удалось закрепиться, используя наши и отрытые новые окопы полного профиля.

Почувствовав успех, противник бросил на прорыв нашей обороны на стыке стрелковых полков не менее двух полков пехоты. Причём его силы постоянно наращивались.

«Чапаевцы» оказывали упорное сопротивление, порой переходя в штыковые контратаки. Подразделения дивизии понесли огромные потери в людях и технике. В ротах осталось по двадцать пять-тридцать бойцов. Поэтому контратаки успеха не имели. Из-за сильного напора со стороны противника части 25-й стрелковой дивизии не смогли удержаться на занятом рубеже и были вынуждены отступить.

Тридцать первого августа 287-й стрелковый полк отступил в район посёлка Дальник. Часть его разрозненных подразделений отстала и оказалась оторванной от основных сил полка. Связи с ними не было.

В ночь на третье сентября румынские войска вновь перешли в наступление. Отставшие подразделения полка оказались в окружении врага. Вызволять их уже было некому, да и нечем, а для сопротивления у окружённых не осталось боеприпасов.

В одном из этих подразделений находился и красноармеец Гайдай Мефодий Афанасьевич. Четвёртого сентября 1941 года в результате окружения его подразделения он был захвачен в плен румынскими войсками.

Впервые Мефодий Афанасьевич задумался о своём новом статусе лишь тогда, когда оказался вместе со своими товарищами за колючей проволокой, под охраной надзирателей на вышках.

Некоторые его товарищи считали, что им повезло, ведь они остались живы. Однако, оказавшись в плену, наши бойцы ещё не представляли того ужаса, который ждал их впереди. Многие в дальнейшем пожалели о том, что выжили.

Захваченных в плен красноармейцев построили и погнали на сборный пункт. Он находился недалеко от района боев. Сборный пункт представлял собой пустырь, огороженный колючей проволокой. Охраняли его румынские солдаты. Здесь проводился первоначальный учёт и сортировка пленных. Никаких, даже самых элементарных условий для размещения людей не было.

Военнопленный Гайдай и его товарищи быстро поняли, что их ждёт впереди. От осознания этого у одних наступили полная апатия и депрессия, у других неприкрытое отчаяние, а третьи метались в бессильной злобе на всех и вся.

Все, что случилось с ними, для большинства солдат и командиров было полным крушением всех жизненных планов. Каждый из них хорошо помнил слова из Приказа Ставки Верховного Главнокомандования по поводу сдавшихся в плен и опасался, как бы дома, на Родине, не узнали о том, что он находится в немецком плену.

К сожалению, для таких опасений у бойцов были реальные основания. В одном из пунктов приказа были такие слова: «… и, если начальник или часть красноармейцев вместо организации отпора врагу предпочтут сдаться в плен, уничтожать их всеми средствами, как наземными, так и воздушными, а семьи сдавшихся в плен красноармейцев лишать государственного пособия и помощи».

– Источник: Российский государственный военный архив Ф. 4. Оп. 12. Д. 105. Л. 122 128

Через несколько дней военнопленных, прошедших первоначальную сортировку, пешим порядком перегнали в полевой пересыльный лагерь на окраине Кишинева. Путь оказался долгим – около двухсот километров.

Лагерь представлял собой участок земли, огороженный колючей проволокой. По периметру стояли сторожевые вышки с пулеметами. Охрану несли солдаты вермахта. В пересыльном лагере военнопленные содержались под открытым небом в условиях чудовищной скученности. Смертность на этапах пересылки достигала пятидесяти процентов.

В лагере под Кишиневом пленных держали недолго, недели две. Здесь их разделили на рядовых и командный состав. Рядовых, в том числе и Мефодия Гайдай, отправили пешком дальше на север, в румынский лагерь Kgf. Lager 7, расположенный в городе Бельцы.

На громадной территории лагеря располагались полуподвальные большие бараки. Их было несколько десятков. Вся территория лагеря обнесена в несколько рядов колючей проволокой. По углам – вышки, на которых стоят, расставив ноги, автоматчики. Вдоль колючей проволоки снаружи – охранники-полицейские.

Внутри лагерь охранялся русскими и украинскими полицейскими. Полицаев легко было узнать по белой повязке на правом рукаве с надписью на немецком языке: «Polizei» и дубинке в руке. Дубинки были резиновые, с металлическим наконечником.

Для советских военнопленных, как оказалось потом, самым страшным в лагере были не румыны, не немцы, не комендант, а свои. Хуже голода и болезней в лагере донимали полицаи из военнопленных. Как правило, полиция формировалась из людей физически сильных, аморальных, не знавших ни жалости, ни сострадания к своим товарищам.

Первое время, около месяца, пленных держали в «карантине» в огромном высоком бараке без окон и дверей. Наступил ноябрь, а с ним пришли и холода. Барак насквозь продувался, ворот не было. Внутри барака сначала образовались ледяные сосульки, а затем и настоящие айсберги.

Холод стал вторым врагом пленных после голода. Согреться можно было только прыганьем, но на это не хватало сил. Узники постепенно превращались в дистрофиков. Рацион ухудшался и уменьшался с каждым днем. У многих появились желудочно-кишечные заболевания. Другим грозил конец от воспаления легких. Развились фурункулез, сыпь, различные флегмоны, кровавый понос, чахотка. С наступлением морозов начались обморожения конечностей. Как ни странно, но косившую всех смерть большинство военнопленных встретило спокойно, как должное: «Не надо было попадать сюда!»