- -
- 100%
- +
– Молодой ты еще совсем, – секунд через десять вздохнул Сан Саныч, – потому ни бельмеса в жизни и не смыслишь. Мы тут власть, Олежка, в этом здании, потому и не вошел сюда ни один из них. Сунулись было, так Лешка Куприн и Митяй автоматы на боевой взвод поставили и сказали, что прием граждан осуществляется исключительно тридцатого февраля каждого года. А в любое другое время у нас учет, обед и копка картошки в подсобных хозяйствах. Эти черти все поняли и свалили. Только здание и улица – это две огромные разницы.
– Там они хозяева, выходит? – еле слышно, но упрямо пробормотал Олег.
– Нет, – набычился подполковник. – Не они. Но уже и не мы. Там, парень, сейчас каждый сам за себя, вот какая штука. Время на дворе сучье и нравы такие же. Поверь, даже очень захоти мы твою головушку дурную сберечь, мля, все равно не получится. Рано или поздно прищучат они тебя.
– Есть, конечно, вариант, – глянул на него Нестеров. – Не самая большая бригада ведь? Народу у нас хватит, если нет – можно собровцев подтянуть, Васек с их старшим еще с Кандагара знаком.
– Можно, – покивал Емельяныч. – Вот только что потом? Газеты блажить о милицейском беспределе станут? Это ладно. В телике расскажут, как потерявшие человеческий облик сотрудники 14 ОВД покрошили безобидных, мля, представителей южной, традиционно дружески к нам настроенной республики, – тоже переживем. На край турнут меня на пенсию, но это тоже не самое страшное. Паскуднее всего то, что вот этого малька один хрен после освежуют те, кто приедет из Баку разбираться, из-за чего вся заводка пошла. А они приедут, тебе это не хуже, чем мне, известно. Вопрос – чего ради огород городить? Смысл какой? Кому мы чего докажем? Остальным бригадам дадим понять, что есть еще порох в пороховницах у ментов? Да срать они на это хотели. Саша, это бабочки-однодневки. Рыбки гуппи, мля! Они помнят только последние шесть секунд своей жизни, остальное их не трясет.
– А крови уйдет много, потому что стволы и у них есть, – покивал Нестеров. – С нашей стороны без потерь тоже не обойдется, а толку с того чуть.
– Именно. И не вздумай сказать что-то вроде: «Думал ли ты, что на старости лет вот до такого доживем». Я себе это каждое утро талдычу, когда бреюсь. Рапорт без даты вон в ящике стола держу, мля. Как совсем под горло прихватит, уволюсь и стану клубнику на даче выращивать. Хоть с ней можно чего заблагорассудится делать – хочешь жри, хочешь на рынке торгуй.
Олег слушал этот диалог, и ему вдруг отчего-то стало грустно. Причину этого он окончательно объяснить себе не смог, но, скорее всего, дело было в том, что он конкретно так встрял. А может, оттого, что эти два умных, опытных и знающих жизнь с не самой лучшей стороны человека, по сути, сейчас извинялись перед ним, сопляком, за свое теперешнее бессилие.
И ему было их очень жалко. Наверное, следовало бы это чувство обратить на себя, а он отчего-то переживал за них.
– Ладно, может, Воронин, которого где-то черти носят, сможет вопрос разрулить, – хлопнул себя по ляжкам подполковник. – У него язык подвешен, завязки хорошие. Ну и мы, если что, со своей стороны кому-то в чем-то пойти навстречу сможем.
– Ясное дело, – подтвердил Сан Саныч. – За так и ворона не каркает.
В этот момент хлопнула дверь и в кабинет вошел только-только помянутый в разговоре Васек, причем по его лицу Олег сразу понял – все. Последняя надежда испарилась.
– По роже судя, на хорошие вести можно не рассчитывать? – как видно, придя к тем же выводам, поинтересовался у прибывшего Маркин.
– Жопа, – подтвердил Васек. – Но оно и напрашивалось. То, что «грача» завалили, старшаки одобрили, мол, чем их меньше – тем дышится легче, но вписываться за мента никто не станет, ибо – западло. Пацаны не поймут. Да и в целом – им это зачем?
– За мзду, – пояснил Сан Саныч.
– Кабы мзда от областников шла, то может быть. – Васек уселся верхом на стол и достал из кармана куртки сигареты. – А наше ОВД – не того полета птица. Не всрались мы никому, кроме местных барыг, а от них толку, что от козла молока. Так что, Олежка, остался у тебя только один путь.
– Какой? – обреченно осведомился юноша.
– Ноги делать из Саратова, – охотно объяснил ему Васек. – И чем быстрее, тем лучше.
Глава 3
– То есть? – Олег даже головой тряхнул, как видно, надеясь на то, что странные слова, услышанные им только что, высыплются из ушей прочь.
– То и есть. – Старший товарищ выпустил кольцо дыма. – На полгода, может, чутка побольше. Как пойдет.
– А куда? – растерянно спросил молодой человек.
– Комедь, мля! – расхохотался вдруг подполковник.
– Да чего же тут смешного? – уставился на него Ровнин.
– Чему вас в школе учат, а? Грибоедов в свое время писал, мол – поеду в деревню, в глушь, в Саратов, к тетке. Ну или как-то так. А у тебя, Чацкого недоделанного, наоборот все.
– Может, его в какой район спровадить? Хоть бы даже и участковым, – предложил Нестеров. – Мало ли у нас деревень? Поживет там, грибы пособирает, свиньям хвосты покрутит. Единственное – не спился бы. Там от тоски даже такой, как Олежка, запьет.
– Да нельзя его тут оставлять, даже в самой жопе нашего окрестного мира, – отмахнулся от него начальник ОВД. – Перевод хочешь не хочешь, а делать придется, иначе нас первая же комиссия по личному составу может нахлобучить. А без перевода как? В табеле имя значится, зарплата начисляется, а человека под это все нет.
– Ну да, а перевод через наши же кадры и пойдет, – понимающе кивнул Васек. – У нас в ОВД крыс, может, и нет, хотя не поручусь, а к главку подходец найти реально, были бы деньги да желание.
– Про то и речь. – Емельяныч с трудом поднялся на ноги, в коленях у него что-то отчетливо хрустнуло. – Ох, мать твою так. Так вот – надо его спровадить туда, где искать не станут. А если и станут, то задолбаются.
– На Чукотку, что ли? Перепись ягеля устраивать?
– Говорю же – комедь. Все наоборот – Чацкий из Москвы в Саратов отправился, а этот долбоклюй в Москву поедет.
– В Москву? – совсем уж опешил Олег.
– Ты глаза радостно не пучь. Это еще порешать нужно. Тут, на твою удачу, когда карась на нерест шел, к нам с генералом приятель один заезжал на рыбалку. Когда-то начинали вместе, только он в Белокаменной теперь высоко, мля, сидит и далеко глядит, а мы тут остались. Так вот он говорил, что там у них с кадрами не лучше, чем у нас здесь, а местами и хуже. Дошло до того, что чуть ли не учителей и художников в опера берут, лишь бы хоть какой документ о высшем образовании имелся. У тебя же вон диплом юриста, ты им по всем статьям подходишь.
– Надо бы весь расклад приятелю вашему дать, – вкрадчиво посоветовал ему Васек. – От греха.
– Поучи меня еще! – рыкнул на него Маркин. – Ясное дело, что надо. Одна радость – он хоть начальником и стал, а мент правильный, старой закалки. Не совсем вроде скурвился. Пойду наберу. А вы ждите!
И, тяжело ступая, подполковник вышел из кабинета.
– Сдает Емельяныч, – негромко произнес Васек, когда закрылась дверь. – Как бы инфаркт его не хватил. Сан Саныч, ты скажи ему, чтобы он в такую жару водку поосторожней употреблял, особенно после бани. Сосудик какой в башке перекроет – и привет. А если вместо него, например, Пузыря посадят, то беда. Я так точно свалю.
Пузырем в ОВД называли недавно переведенного к ним из Энгельса невысокого пузатого майора, который почти не выходил из кабинета и вообще непонятно чем занимался. Вреда он никому никакого не делал, на мозги окружающим не приседал, но отчего-то в ОВД его невзлюбили, причем сильно. Возможно, потому, что почти сразу пошел слух о том, что именно этот тихий и серый человек сменит старое начальство.
– Не послушает он меня, – поморщился Нестеров, – и никого другого тоже. Что до остального – его и без кондрашки могут сменить. Не просто же так он с генералом ханку трескает третий месяц, понимаешь? Под нашим стул шатается, а под приятелем его в больших погонах вообще отчетливо трещит. А общая беда – она сближает.
– Погодите, – попросил их Ровнин и обхватил голову руками. – По-го-ди-те! Вы о чем вообще? Какая Москва? Куда я поеду? А родители как? Что, если эти меня не найдут и к ним пойдут?
– За своих не переживай. – Васек затушил сигарету в пепельнице. – Уже подумал и переговорил. Ты одно дело, ты мент, твои проблемы – это твои проблемы. А стариков твоих никто им тронуть не даст. Родители – святое. С чертом этим кто надо перетрет, все объяснит. Он не дурак, на рожон переть не станет, понимает, что отвечать после придется по-любому, а положение у него не то, чтобы с парамоновскими скубаться.
– А дядя? – продолжил Олег. – Что, если они до него доберутся?
– Ты совсем дурак? – изумился опер. – На кой хрен им твой дядя? Да и потом – он же на Крытом работает? Ну вот, значит, под теми же парамоновскими ходит. Ясно, что родич твой не того полета птица, чтобы его персонально опекали, так, обычный барыга, но крыша на то и крыша. Короче – с этой стороны засады не жди. Я тебе слово даю. Но сам им звонить в ближайшие месяцы даже не думай, понял?
– Я все объясню, – мягко произнес Сан Саныч. – Не переживай.
– А документы? – продолжил Олег. – Диплом там, все остальное? С ними как?
– Потом с оказией пришлем. – Как видно поняв, что его юный коллега «поплыл», Васек начал с ним разговаривать немного мягче, как с не очень здоровым человеком. – Не сразу, не завтра, но пришлем. И даже, может, вещи какие получится передать. Хотя ты ж в Москву едешь, а в ней всего завались.
– Черт меня дернул! – выпалил Олег, уселся за стол и опустил голову на руки. – Вот зачем?
Чуть ли не впервые с далекого и солнечного детства ему захотелось заплакать. Жизнь, еще несколько часов назад такая понятная и простая, стала какой-то жутью, из которой, казалось, нет выхода.
– Прозвучит странно, но, может, оно и к лучшему? – произнес Сан Саныч. – Нет, серьезно. Ну, сидел бы ты тут, у нас – и чего? Ты не такой, как вон Васек, тебе шахер-махеры крутить самолюбие не позволит. Да и слишком ты для подобного чистоплюй. А мозги есть, и работать хочешь. Вот и выходит – в столицу тебе надо. Попробуй, штурмани златоглавую, вдруг чего выйдет? Ну а если нет – сюда вернешься. Недобор кадров никуда не денется.
– Как ты меня сейчас, Саныч, приложил. – Воронин закурил очередную сигарету. – И не поймешь сразу – то ли похвалил, то ли обосрал. В смысле – то ли гордиться начинать, то ли обтекать?
– Каждому человеку личное место в жизни суждено. – Нестеров достал из сейфа еще одну бутылку «Ессентуков». – Ты на своем, оно под тебя отлито. А Олежка – нет. Сам же видел – мается парень, не знает, куда себя приткнуть. Еще вот так покултыхался бы до осени да и свалил куда подальше. А жаль! Башковитый ведь. Опыта пока нет, эмоции прятать не умеет, мир на черное-белое делит, но оно все придет, никуда не денется. Просто время нужно.
– Что да – то да. – Васек подошел к окну и глянул в него. – Стоят родимые. Ждут.
– Минералки хочешь? – спросил у него Сан Саныч.
– Налей, – согласился оперативник. – Они ждут – и мы ждать станем. Только каждый своего.
Емельяныч появился минут через десять, он вошел в кабинет явно довольный собой и потирая волосатые руки.
– Сложилось? – утвердительно поинтересовался у него Сан Саныч.
– Любит тебя Боженька, Ровнин, потому давай не куксись. – Подполковник подошел к Олегу и потрепал его по волосам. – Марк на месте оказался, а при его должности такое нечасто случается. Если честно, думал, что придется ему домой, мля, звонить, чего не хотелось бы. И совещания у него никакого не оказалось, и соединили сразу, и выслушал он меня. Вот все же правду говорят – коли с самого начала присутствует в человеке оперская косточка, то какие бы погоны ему на плечи ни легли, никуда она не денется. Есть оно, есть братство ментовское. Никакие перестройки с демократиями его не сожрут.
Судя по всему, их начальник в своем кабинете на радостях ахнул пару стопок, поскольку глаза его заблестели, лоб снова покрылся испариной, а запах водки и лаврового листа расцветился новыми нотками.
– Чего сказал-то? – поинтересовался Васек. – Если в деталях?
– Ты не наглей, мля, – велел ему подполковник. – Нашел, понимаешь, баечника!
– Так одно дело делаем! – и не подумал тушеваться опер.
– По ситуации сказал, что решение мы приняли правильное. Парень наш, понятно, накосорезил, но по молодости всякое случается. Тем более что стрелял вторым. И вообще – если так каждого нашего на ножи отдавать, скоро работать некому будет.
– Резонно, – отметил Сан Саныч. – Вот что значит столичный руководитель. В корень зрит! В самую мякотку.
– Кадровый недобор у них наличествует, мест полно, – продолжил Емельяныч. – Понятно, что в центре Москвы тебе делать нечего, потому обещал он пристроить тебя, Ровнин, в какое-то Перово. Сказал, что в те края не то что джигиты-мстители не доберутся, туда даже не всякая проверка ехать соглашается. Я про такое не слыхал никогда, но, думаю, что-то вроде нашей Рокотовки, которая в Заводском районе. Ну, где кладбище несанкционированное недавно обнаружили, на котором половина пропавших без вести лиц за последние лет пять лежит. Туда, может, и доберешься, а вот оттуда – уже не факт. Для тебя, Олежка, такой расклад – самое оно.
– И то верно, – вновь поддержал его Нестеров. – Ты же хотел работы побольше да поинтереснее? Вот она тебе в руки сама и пришла.
– А кем? – подал голос Ровнин.
– Не знаю пока, – признался Маркин. – Не спросил. Может, опером в тамошнее ОВД, может, участковым на землю. Да какая разница? Главное – там у тебя шансов уцелеть больше, чем здесь.
– И очень прошу – больше не косячь, – попросил его Васек. – А то правда в следующий раз на Чукотку придется валить. Посиди спокойно какое-то время, а за него тут, глядишь, все и устаканится. Может, окраинные сраться перестанут и кавказов перебьют к нехорошей маме или осетины расстараются. Они со своей паленой водкой крепко в город вошли, а Алирзаев, насколько мне известно, тоже по ней работать собирается.
– Не было печали, – проворчал начальник ОВД. – Одна радость – заводы свои они не на нашей земле ставят, а то вообще хоть вешайся. И ведь не сделаешь ничего, их кто-то очень серьезный из мэрии крышует.
– А может, через полгодика Алирзаева некто, оставшийся для следствия неизвестным, просто завалит ночною порою. – Васек очень светло, почти лирично, улыбнулся. – Два в спину, контрольный в голову, штука обычная, штатная. Сколько подобных дел за последние года три в архив с «отказниками» ушло? Не сосчитаешь.
– У меня в сейфе прямо сейчас таких четыре лежит, причем в одном ни убийцы неизвестны, ни личность убитого, – подтвердил Сан Саныч. – Все никак не соберусь заняться.
– И здесь то же самое запросто случится. А его бойцам, Олежка, ты не всрался. У них дела поважнее появятся, они сразу начнут выяснять, кто теперь самый главный. Про тебя просто не вспомнят.
– Это мне уже объяснили, причем почти такими же словами, – грустно сказал Олег. – Петр Емельяныч, ехать-то когда?
– Сейчас, – немного удивился тот подобному вопросу. – Когда же еще?
– Поезд ему не подходит. – Обсуждение перешло в практическую плоскость, потому в голосе Васька появились деловые нотки. – Они, конечно, не чекисты, но чем черт не шутит? Там же регистрация, то есть палево. Можно, конечно, попробовать договориться с проводником, но не хотелось бы. Да и на вокзале кто-то может топтаться. Надо тебе, друг сердешный, дергать в Энгельс, а уж оттуда до Москвы ехать на автобусе. Оно и проще, и спокойнее, и не так уж долго. Где-то полсуток пути, не больше. Купи кроссворд и пирожков полтора десятка, вот дорогу и скоротаешь.
– Только не с мясом! – икнув, влез в беседу Сан Саныч. – Брал я их пару лет назад на той автостанции, понимаешь… До сих пор от одного запаха воротит!
– Спасибо, – вздохнул юноша, загрустив от того, что даже с родителями не попрощается.
Собственно, он вот так, чтобы надолго, вообще никогда еще из дома не уезжал. Неделя-две – максимум. Еще в детстве ездил в пионерлагерь, но там его мама навещала.
– Пистолет сдай, – постучал по столу пальцем подполковник. – Это раз. Два – рапорт о случившемся нужен.
– Уже готов. – Ровнин пододвинул ему исписанный листок, а сверху придавил его табельным макаровым. – И вот еще мой рапорт о реализации оперативной разработки. Сан Саныч сказал, что он тоже пригодится.
– Верно сказал, как без него. – Емельяныч мельком глянул полученные документы, а после уставился на Олега. – Ты чего удумал, мля? Раздеваешься на кой?
– Кобуру снять надо, – пояснил Ровнин, стягивая с плеч куртку. – Она казенная, мне ее выдавали под роспись.
– Тогда ладно, – смахнул со лба пот подполковник. – А то уж подумал, что ты от расстройства совсем того…
– Чуть не забыл. – Васек достал из внутреннего кармана своей кожаной куртки сложенные вчетверо листы. – Свидетельские показания. Нашел парочку видоков, они от начала до конца представление наблюдали. Сначала, конечно, ерепенились, боятся, как и остальные, что за длинный язык может прилететь по голове, но я нашел кое-какие аргументы.
– Ну и все. – Подполковник разгладил протоколы и положил их к остальным документам. – Если кто нагрянет проверять, бумаг за глаза хватит. Ну и еще чем-нибудь подложимся потом. Что ты мнешься, Ровнин?
– Удостоверение, – пояснил молодой человек. – Его тоже сдавать?
Делать это ему очень не хотелось. Во-первых, он к красной книжечке привык и сам себе с ней очень нравился. Во-вторых, тогда он оставался вообще без хоть каких-то документов.
– Не надо, оставь при себе, – покачал головой начальник ОВД и протянул Ровнину листочек, наполовину исписанный его размашистым почерком. – Ксива все же, какая-никакая, а защита в пути. После в Москве сдашь. Вернее, заменят ее тебе на тамошнюю, как в штатное расписание включат. Да, вот чего не сказал! Марк сам тебя не примет. Но оно и ясно, не хватало ему еще с каждым летёхой лясы точить. Подъедешь по адресу, что на бумажке, с проходной наберешь внутренний номер, вот этот, ответит тебе Антонина Макаровна. Объяснишь, кто ты, откуда, а дальше что скажут, то и делай. Все понятно?
– Понятно. – Минуту назад понурый Олег вдруг чуть приободрился. Просто в его жизни снова появилась хоть какая-то ясность, а это не могло не радовать. Человеку, особенно тому, который только-только ворвался во взрослую жизнь, всегда надо точно знать, куда и зачем он идет, поскольку наличие цели придает уверенность в себе. – Единственное – в Энгельс-то мне как попасть?
– Так я подброшу, – пояснил Васек. – Что тут ехать? В десять вечера уходит автобус на Москву, вот на нем и отправишься. Даже кроссворды не нужны, просто продрыхнешь почти всю дорогу.
– Времени девять, – глянул на часы Нестеров. – Поторапливайтесь, ребятки.
– А? – Олег потыкал оттопыренным большим пальцем правой руки себе за спину, намекая на сторожей за окном.
– Через детский сад уйдем, – улыбнулся его коллега. – Там-то нас никто не ждет.
Неизвестно кому пришла в голову идея ставить рядом здания ОВД и детского сада, но те, кто возводил этот район, поступили именно так. Мало того – эти полярные по своей сути заведения обладали одним подвалом на двоих, чем сотрудники милиции время от времени пользовались, особенно когда нужно было, как сейчас, незамеченными уйти из здания.
Впрочем, случались и обратные визиты. Как правило, обе двери, отделяющие милицию от педагогики, были закрыты, но вечно спешащие куда-то сотрудники то и дело забывали о том, что щеколды не просто так придумали или руководствовались какими-то другими умозаключениями. Вот потому как-то раз парочка особо шустрых огольцов из подготовительной группы отыскала переход, не побоялась пройти по нему, темному и страшному, а после оказалась на территории закона и порядка. И все бы ничего, если бы каждый из этой парочки, состоящей из глазастого пацаненка и девчушки с бантиками, не держал в руках по початку вареной кукурузы, которую им давали на обед, а младший сержант Котенков, что нес вахту на входе, аккурат накануне по видику фильм «Дети кукурузы» не посмотрел, усидев при этом в одну калитку поллитровочку беленькой под тещины огурчики. А тут еще, как назло, на улице откуда-то грозовые тучи натянуло, отчего белый день изрядно померк.
Стоит, значит, Котенков, смотрит через окна дверей на улицу, где ветер вихорьки из пыли по асфальту гоняет, и слышит за спиной писклявое:
– Дядь, а дядь. А у тебя автомат настоящий?
Оборачивается он, а перед ним парочка малышей с кукурузинами в руках, лица у обоих серьезные, и главное – взгляд какой-то недобрый. А тут еще гром с небес шандарахнул! Вот у кого в такой ситуации нервы не сдадут? Особенно если с хорошего похмура…
Впрочем, так и осталось тайной, кто кого больше напугал – дети Котенкова или наоборот. Просто после дикого, рвущегося из самого сержантского нутра вопля неугомонные малыши так припустили по коридору в сторону спасительного перехода в родной и уютный детский сад, что догнать их возможным не представлялось. А уж опросить – тем более.
Но в целом тайные подземные хоромы ОВД выручали крепко и не раз. Именно туда во время проверок относили то, что ни к чему видеть представителям комиссии, там время от времени отсыпались не до конца протрезвевшие к началу дня сотрудники, да и разных захоронок хватало. Одних незарегистрированных стволов по хорошо замаскированным нычкам отыскать можно было, возникни у кого такого желание, с десяток. Но оно не возникало, ибо существовало негласное правило на то, что у каждого могут быть свои тайны. Равно как ни один сотрудник ОВД никогда не упоминал при посторонних о данном любопытном архитектурном решении, зная, что эта тайна только для своих. Даже после увольнения молчали, понимая, что вот тут-то тебя точно настигнет справедливое возмездие товарищей.
Что же до детсадовского персонала – конечно, и они все знали, но тоже предпочитали языки не развязывать. Во-первых, потому что никогда не стоит портить отношение с соседями, особенно если речь идет о милиции. И во-вторых – у них тоже проверки случались.
По причине позднего времени в детском саду никого уже не было, он в ночном режиме не работал, а сторожа из-за недостатка финансирования там со времен Горбачева не имелось.
Васек двигался по коридорам уверенно и тихо, словно кошка. У Олега так не получалось, за то время, пока парочка пробиралась к выходу, он налетел лбом на дверь и случайно пнул ногой ночной горшок, который какой-то беспечный карапуз оставил прямо на дороге. Хорошо еще, что хоть пустой.
– Что ж ты как слон-то? – недовольно бросил ему спутник. – Учись ходить тихо, это основа основ.
– Я стараюсь.
– Хреново стараешься. – Васек остановился около двери, ведущей на улицу, достал из кармана связку ключей, нашел нужный и сунул его в замок.
– А он откуда у тебя? – удивился Ровнин. – Где раздобыл?
– Соседку свою, тетю Зину, сюда еще позатой зимой устроил нянечкой, – пояснил Воронов. – Ну а она мне по дружбе и из благодарности после ключик на часок раздобыла, чтобы я дубликат сделал. Штука-то нужная. Сейчас вот сам видишь – пригодилась.
По присадовой территории продвигаться было куда легче, хоть сумерки уже и упали на город, видно было как днем. Вскоре опера добрались до забора, Васек первый через него перебрался, огляделся и велел:
– Давай сюда. Никого нет. Так, только молодняк бродит по любовной нужде.
За то время, что Олег потратил на преодоление забора, Васек уже успел забраться в не новую, но ухоженную «четверку» и даже повернуть ключ в замке зажигания.
– Ты ее не того? – чуть опасливо поинтересовался юноша. – Не угоняешь?
– Делать мне больше нечего, – фыркнул коллега. – Просто просчитал ситуацию и одному знакомому коммерцу звякнул из автомата еще тогда, когда в контору ехал. За ним кое-какой должок числится, он ее сюда и подогнал.
– Слушай, у тебя прямо и тут должник, и там, – без иронии, скорее, с легкой завистью произнес Олег. – Круто!
– А только так и надо, – пояснил Васек, крутанув руль. – Как там у писателя? «Спешите творить добро». Очень правильно сказано, очень верно. Никогда не упускай сделать какому-то ближнему или даже дальнему что-то хорошее и нужное, особенно когда тебе это не в труд и не создает проблем. Хотя иногда и в блудняк можно влезть, если сильно полезный человечек, от которого после получится благодарность сторицей получить. Но всегда надо соразмерять затраченные усилия и то, что тебе обломится после. Если первое больше второго, то это уже благотворительность, а от нее таким, как мы, проку мало. Для этого есть специальные организации, пусть они подобным занимаются.
– Раньше ты мне такого не говорил, – заметил Олег.
– Так ты взрослеешь, – хмыкнул оперативник, то и дело поглядывающий по сторонам. – И потом – может выйти так, что это наш последний разговор, надо же кому-то жизненный опыт передать? Пусть не весь, но хоть часть.