Алмаз бриллианту не судья

Новое решение созрело тут же. Андрей, уже не остерегаясь, вновь повернул защелку, запирая дверь. Но сейчас это не имело особого значения. Немного потускневшие за годы заключения, мозги его постепенно набирали обороты. Он их не подстегивал, наперед зная, что, как хорошо отлаженный механизм, они лучше хозяина разберутся, как им выйти на полную мощность. Остроумные, но трудновыполнимые идеи он тут же отвергал. Здесь требовалась предельная простота, без вывертов и заумных ходов. Андрею стало ясно, что Виктор врал только наполовину, и погорел он не по недоразумению и не на «подставе». Если бы он сдал торговцев алмазами, то не срок получил бы, а, как минимум, медаль. А, раз оказался на зоне, значит, ему было, что скрывать, и сейчас этот беглец так же, как он сам, уверен, что возьмет то, на что рассчитывает. И, даже если не на блюдечке с голубой каемочкой ему поднесут его долю, то он сам ее вырвет из нужной глотки. Если, конечно, до нее доберется

Через полчаса напряженного, но, вместе с тем, приятного мозгового штурма, о котором, глядя на Андрея со стороны, нельзя было даже догадываться, план был готов. Примитивный, он отличался изяществом и, самое главное, реальностью воплощения. Для этого требовалось только согласие беглого милиционера, но Андрей не сомневался, что получит его в самое ближайшее время.

Спросонья, да еще не полностью отойдя от алкогольного наркоза, Стрельников не сразу врубился, о чем начал толковать с ним хозяин купе, который сразу догадавшись, что он сбежал из колонии, тем не менее его не сдал. Но полностью Виктор ему все равно не доверял, хотя постепенно и с большим трудом начал узнавать в нем давнишнего обвиняемого. О чем Андрей, как бы к слову, сам ему и напомнил. Это было давно и совсем в другой его жизни, отгороженной от сегодняшнего дня толстенной и мутной пеленой времени. Да и какая разница в конце-то концов?

– Знаешь, – сказал Стрельников, внимательно выслушав Андрея, – вообще-то у меня были другие планы. Но, если так, я готов отработать. Только, смотри, без понтов. Мне терять нечего. – Он похлопал себя по тому месту на груди, где хранил пистолет. – Были бы бабки, а там ты хоть в мир, хоть в пир, мне теперь без разницы.

– Мне тоже. Сделаешь свое дело, и разбежимся. Здесь тебе все равно не выжить. Ты поможешь мне, я помогу тебе. С документами и визой все тип-топ. Поживешь за границей, без работы не останешься. А там видно будет.

Такой оборот вполне устраивал обоих. Дело предстояло не хлопотное. Благодетель, одаривший Ягненкова деньгами, наверняка уже сообщил стоящим по номерам охотникам, что дичь покинула берлогу, и наверняка послал по его следу легавых «шестерок». Что он мог сообщить о нем? Да ничего, кроме скудных примет, касающихся, в основном внешнего вида. А фотографии его у них откуда? Если только кто-то знает его в лицо. Но это практически невероятно. На этом Ягненков и решил сыграть. Достаточно, если они со Стрельниковым переоденутся. А в темноте, когда они доедут до города, и в вокзальной суете, когда на платформу повалят пассажиры, никто особо не будет всматриваться в лицо новоявленного Андрея Ягненкова, а настоящий без проблем купит билет на самолет. Через три часа он будет так далеко от вокзала, что никто уже больше ему на хвост не сядет.

– А справка? – спросил Стрельников, когда основное уже было оговорено. – Как же я без справки? Меня тут же заметут.

– А это уж твои проблемы, – развел руками Ягненков. – Без справки меня самого заметут. А, впрочем, черт с тобой, – добавил он после некоторого замешательства. – Забирай справку.

– А ты?

– А это уже мои проблемы.

За холодными даже на вид окнами вагона начинало смеркаться, когда, выглянув в пустой коридор, Виктор в спортивном костюме Ягненкова, на цыпочках пробежал в туалет рядом с купе. Он долго приводил себя в сносный порядок, пытаясь избавиться от лагерной ауры, а, главное от выдававшего его запаха, и вышел с надеждой, что уже не так сильно привлекает к себе внимание. Хотя встретившийся ему на обратном пути в купе проводник подозрительно оглядел его с ног до головы и, проводил взглядом, но ничего не сказал. Он то ли забыл, как выглядел пассажир, предъявивший ему сразу четыре билета, то ли был озабочен хлопотами, связанными со скорым прибытием поезда к станции. Или просто был достаточно умным, чтобы не оказаться чрезмерно догадливым.

Виктор запер за собой дверь, бросил мокрое полотенце на стол рядом с мыльницей и бритвенными принадлежностями и повернулся к Андрею, который за последние полчаса не изменил своей позы и все так же, не включая света, сидел, облокотившись на матрац.

– Ну, что? – спросил Стрельников. Он переключил тумблеры, и купе озарилось ярким светом. – Годится?

Он повернулся к Андрею, чтобы тот мог его разглядеть и оценить его преображенный внешний вид. Андрей молчал. Глаза его были закрыты. Виктор непроизвольно поежился. Он знал, что так люди не спят. Так выглядят мертвые, которые совсем недавно были живыми. Ни на теле Ягненкова, ни на полке, ни на полу крови не было. Придерживая Андрея за голову левой рукой, Стрельников прижал правую к тому месту, где должна была находиться сонная артерия. Пульс отсутствовал. Снимая пальцы с шеи трупа, Виктор непроизвольно взглянул на свою руку. Средний палец его правой руки был испачкан кровью. На шее Андрея можно было различить пальцевый отпечаток. Выходило, что неизвестные покинули купе буквально несколько минут назад.

4

Высотой чуть ли не в два человеческих роста, круглые, с римскими цифрами часы над главным входом в вокзал, подсвеченные снизу прожекторами, показывали без нескольких минут восемь. Мельком взглянув на них через окно, Сергей перевел взгляд на мониторы и вновь склонился над столом. Подшивать документы – дело, конечно, плевое, но до чего же занудливое. Старый, с изношенной пружиной дырокол то и дело заедало, и оттого отверстия на бумажных листах получались неровные, с рваными краями. Большой аккуратист лейтенант Кучкин тихонько чертыхался про себя, но, по правде говоря, был рад и этому занятию. Вторую неделю он работал помощником дежурного по отделу милиции на вокзале, но за порог дежурки его еще не выпускали. Ребята-одногруппники по школе милиции хвастали, что уже приступили к оперативной работе, выезжали на происшествия. А его, милиционера чуть ли не с высшим юридическим образованием, капитан Емельянов держал за пультом и заставлял часами «знакомиться с оперативной обстановкой», как он это называл, по картинкам на мониторах, которые принимали информацию с видеокамер, установленных на платформах, в зале ожидания и на привокзальной площади.

– Виктор Семеныч, – оторвал Сергей начальника от журнала регистрации происшествий, который капитан перечитывал с явным неудовольствием, – наш майор приехал. – Он кивнул на один из мониторов.

– Сейчас пойдет посты проверять. Вот кому не спится в ночь глухую …

– Может предупредить ребят?

– Он тебе предупредит. У него же своя рация, всегда эфир прослушивает.

– Виктор Семеныч, а почему нашего майора Маклаудом называют? – неожиданно спросил Кучкин. – Он что, такой крутой?

Емельянов развернулся на высоком вертящемся кресле и недоуменно посмотрел на своего помощника. Усталое, с сеткой мелких морщинок вокруг глаз лицо его слегка исказилось, и он голосисто захохотал

– Маклаудом? – еле выдавил он из себя, с трудом переведя дыхание. – Да не Маклаудом, а Маклаем.

Судорожно подрагивая и утирая невольно выступившие слезы необъятных размеров платком, который он долго вытаскивал из кармана, но так полностью и не достал, Емельянов то сгибался в поясе, то откидывался и раскачивался, чуть ли не ударяясь головой о стену. Он смеялся так весело и заразительно, и так нелепо пришлепывал при этом губами, что Сергей невольно поддался его настроению и закатился в заливистом сиехе. Наконец, успокоившись, Емельянов легко оттолкнулся ногой от пола и вместе с креслом приблизился к экранам, которые недоумевающий Кучкин, хоть и смеялся сам не зная над чем вместе со своим начальником, но, тем не менее, не упускал из виду.

– Тут, Серега, такая история. Расскажу, пока никого нет. Только ты смотри, молчок – офицерская тайна. Рогов-то у нас недавно, года два. А до этого по оргпреступности работал. Пришел сюда – ни бе, ни ме, ни кукареку. Ну, как ты, примерно. А происшествий у нас, сам знаешь, – не соскучишься. Решения-то ему принимать надо, вот он и давай во все вникать. Чуть, где что случилось – полетел. А как еще разберешься? Специфика. И вот однажды получаем сообщение: на Узловой во время следования в пассажирском поезде Москва-Чита у гражданина по имени Брухто Кроми украли десять тысяч долларов.

– Ничего себе!

– Вот именно. Докладываю Рогову, а тот аж подскочил и – шапку в руки. Пока машину заводили, пока собаку доставили, то да се, тут и поезд подошел. Влетаем мы со следственно-оперативной группой в вагон. А ночь, свет тусклый, ничего не видно. «Где, – спрашиваем, – потерпевший»? «А вон он, – отвечает проводник и показывает на какой-то сверток цветастой ткани. Пригляделись, а это – негр. Только белки глаз посверкивают. Ладно, начали беседовать. Тот лопочет что-то по-английски. Рогов попробовал его допросить, но, то ли в акценте не сошлись, то ли в разных британских университетах обучались, только негритянского «оксфордского» произношения со своим «кембриджским» образованием наш майор не понял. Пришлось идти по вагонам в поисках переводчика. Нашли китайца, который владел китайским и английским языками, но зато совершенно не понимал русского. Тогда я снова прошел по вагонам и нашел второго переводчика – но, вот же невезуха, тоже китайца, который немного говорил по-русски. Допросили потерпевшего, кое-кого из его соседей по вагону, проводника и скинули информацию в Читу.

Разыскать там женщину-негритянку, которая, по словам потерпевшего украла деньги? Да пара пустяков. Даму задержали. Теперь потерпевшего надо было отправить. Без сопровождения не положено, а где его взять? Тогда что ж? Думали мы думали и придумали. Рогов берет документы на багаж, а в графе «груз» пишет: «Брухто Кроми – 1 штука». Проводник, получая такой необычный груз, начал было возникать: людей, мол, животных, пчел и так далее, согласно пятого параграфа тарифного руководства, перевозить нельзя. Тут я и говорю: «Согласен. А про негров в руководстве что-нибудь говорится?» «Нет, про негров ничего». «Ну, если не запрещено, значит, разрешено», и втолкнули мы бедолагу в вагон – отправили. В сопроводительной я указал, что направляется уголовное дело такое-то, по факту кражи там-то. Приложение: дело на стольких-то листах и Брухто Кроми – 1 штука.

Уголовное дело в Чите сначала, естественно, попало не к оперативникам, а в канцелярию, где быстро оформили, что поступило уголовное дело и с ним одно вещественное доказательство – Брухто Кроми. По закону вещдок необходимо было закрыть в камеру вещественных доказательств… Там тоже с ним помыкались.

А позже выяснилось, что кражи-то вовсе и не было. Просто в вагоне этот самый Брухто с женой поругался. Вмазал ей по мордам. Она же, ну, ты понимаешь, встала на дыбы, забрала деньги и выскочила на ближайшей станции. Вот об этом он и заявил, что, мол, жена сбежала. А поскольку был двойной перевод, фразу «взяла деньги» поняли как «украла», слова «найти ее» превратилось в нашем понимании в «привлечь к уголовной ответственности». Негр все время говорил про жену, а переводили как «женщина». Вот с тех пор Рогов и стал Маклаем, вроде как покровитель африканцев

Телефонный звонок прямой связи с дежурным по УВД задребезжал низко и протяжно.

– Ты только, смотри, при нем не ляпни – обидится, – протягивая руку к аппарату, предупредил Емельянов. – Тогда сидеть тебе здесь со мной в дежурке как семафору на разъезде.

– Кто? – донеслось из трубки, едва капитан поднес ее к уху.

Так мог спрашивать только начальник дежурной части областного УВД Ветров. Емельянов невольно насторожился – тот с добром никогда не звонил. Капитан решил опередить неприятность и взять инициативу в свои руки.

– Я, Петрович, – резко ответил он. – Какого лешего тебе надо? Некогда мне с тобой рассусоливать. Скорый на подходе.

– Придется тормознуть, – в тон ему пробурчал Ветров. – Бомба у тебя. Теперь в зале ожидания. Ну, бывай.

В трубке послышались короткие гудки.

Положив ее на место, Емельянов, внешне не особенно взволнованный сообщением, связался с Роговым, позвонил дежурному по вокзалу и, оставив за себя Сергея, метнулся в зал ожидания: хуже всего, если пассажиры заподозрят неладное, и начнется паника. Но здесь было тихо, и Емельянов успокоился. Ему даже не пришлось напускать на себя безразличие и отрешенность, как он обычно делал, сталкиваясь с опасностью.

На его появление никто не обратил внимания. Кто-то дремал в креслах, низенький, с лысиной в половину головы, но, тем не менее, привлекательный мужчина стоял в небольшой очереди у стойки буфета. Нетрудно было догадаться, что ему невтерпеж не столько утолить голод, обычно то и дело дающий себя знать в часы тягостного ожидания, сколько перекинуться парой слов с улыбавшейся ему симпатичной молодой продавщицей в кокетливой белоснежной наколкой на самом верху пышно взбитой прически. Двое подвыпивших парней, сидевших около входной двери, крадучись разливали водку в белые пластмассовые стаканчики, и то и дело настороженно посматривали по сторонам. Заметив милицейского капитана с красной повязкой на рукаве форменного кителя, они нарочито лениво поднялись и потянулись к выходу.

Емельянов их «не заметил». Все его внимание было сосредоточено на толстой тетке, которая, обложившись неподъемными на взгляд сумками, высидала на замаскированном под мраморную тумбу ящике. В этом укромном месте вокзальные уборщицы хранили свои причиндалы – ведра вперемежку со щетками, тряпками и всякой другой ерундой, чтобы не таскать их каждый раз после уборки в кладовую. Потеряв несколько драгоценных минут в витиеватых извинениях, Емельянов все же уговорил тетку слезть с ящика и под ее неумолкающее возмущенное кудахтанье заглянул внутрь. Ящик был пуст, и это еще больше обозлило и без того возмущенного теткиной бестолковостью капитана, который после очередного звонка телефонного террориста требовал запереть ящик на замок. Каждый такой звонок, а они повторялись с огорчительной регулярностью, поднимал на ноги добрую половину транспортной милиции. И, хотя ни разу бомбы не нашли, легче от этого никому не становилось: в каждой, даже самой идиотской шутке могла содержаться взрывоопасная «шутка», способная вдребезги разнести не только здание вокзала, не первого века от роду, но и прилегающие постройки с сотнями людей внутри.

Через несколько минут зал ожидания стал заполняться милиционерами. Действуя по чьей-то неслышимой команде, они рассредоточились по помещению. Пассажиры зашевелились, послышались отдельные возгласы. Некоторые из дремавших очнулись и, испуганно оглядываясь, принялись пересчитывать свои пожитки. Без понуканий, с неестественно радостными улыбками на лицах милиционеры аккуратно выдавливали пассажиров из зала. Вскоре он опустел. К этому времени подъехали кинологи с собаками, натасканными на запах взрывчатых веществ. У центрального выхода остановился автобус с омоновцами.

Как и предполагал дежурный по областному УВД Ветров, скорый поезд, прибывающий на первый путь, пришлось остановить. Но сделано это было с большим опозданием. Локомотив уже почти касался своей лобастой кабиной дальнего торца платформы. Пока на вокзале тщательно досматривали все закоулки, в вагонах нарастало возмущение. Пассажиры, стояли уже одетыми в тамбуре и проходе в ожидании долгожданной встречи со встречавшими их родственниками и не могли взять в толк, почему состав замер в считанных метрах от платформы. Проводники, которым начальник поезда ничего толком не объяснил, только разводили руками и призывали к спокойствию, загородив собою входные двери.

Тем временем привокзальную площадь опоясала цепочка солдат, которым строго на строго было приказано «всех выпускать и никого не впускать». Что они и делали, сцепившись руками так, что казалось, грянь сейчас музыка, и они пустятся в пляс, выделывая лихие коленца перед толпящимися перед ними пассажирами и многочисленными любопытными, число которых росло с каждой минутой.

В зал ожидания вошел устрашающего вида человек, облаченный в защитный костюм. Бронированный с головы, заключенной в космического вида шлем, до ног в огромных ботинках, он медленно двинулся к сиротливо притулившемуся у ряда кресел недалеко от входа черному полиэтиленовому пакету, из которого куда-то за батарею тянулись два тонких провода – один красного, другой зеленого цвета. Он склонился над пакетом и начал осторожно раздвигать ручки. Пакет шелохнулся и повалился на бок …

Оцепить всю платформу солдаты не могли из-за своего малого числа. Направленные туда сотрудники, все, кто оказался в этот момент под рукой, столпились около начальника линейного отдела майор милиции Валерия Рогова. Громкий голос, категоричные интонации придавали его командам ту весомость, которая не позволяла усомниться в их справедливости и необходимости. Выше среднего роста, с крупными чертами лица, над которыми природа не особенно мудрила, он и прежде, когда работал оперативником в элитном отделе по борьбе с организованной преступностью областного управления внутренних дел, не позволял себе сомневаться в правильности своих решений и поступков. Некоторые, с кем ему приходилось работать, без стеснения называли это тупой прямолинейностью, другие, в том числе начальство, считали проявлением сильной воли и скрытых до поры до времени организаторских способностей. Так или иначе, но именно благодаря этой черте своего характера Рогов резко рванул вверх по служебной лестнице. И пессимисты были посрамлены: он действительно оказался толковым руководителем. Быстро разобравшись в специфике транспортной милиции, уже через полгода получил благодарность от начальника главка. И после этого, как могло показаться, уверовал в свои неординарные способности.

А между тем сомнения, о которых никто не подозревал, обуревали Рогова на каждом шагу. Тугодум от рождения он знал за собой этот недостаток, который оперативнику мог стоить жизни, и потому был вынужден загодя, на много ходов вперед продумывать свои поступки. Конечно, он ошибался, и иногда по-крупному. Но не так часто, чтобы это отразилось на его карьере, которая давалась ему невероятным трудом. Действия личного состава при возможном поступлении сообщения о заложенном на его территории взрывном устройстве он проработал еще до первого проявления телефонного террориста. Мало этого, он их не раз прорепетировал со своими сотрудниками. Поэтому, когда приходилось объявлять тревогу, при любом варианте взаимодействия с территориальными подразделениями милиции, ОМОНом и специалистами ФСБ, транспортники действовали без раскачки, не шарахались из стороны в сторону, а быстро и четко занимали свои места.

Но на этот раз людей не хватало и потому не все складывалось, как надо. А тут еще состав с беснующимися пассажирами. Рогов хорошо представлял себе, что там сейчас творится. Если проводники не устоят, сотни пассажиров навалятся на редкую цепочку милиционеров. Разъяренные долгим ожиданием, они тут же сомнут ее и попадут, окажись бомба реальностью, в эпицентр взрыва.

Приказав сержанту Волохову следовать за собой, майор поспешил в дальний конец платформы, где в ярко освещенной кабине локомотива можно было различить какие-то перемещения машинистов. Люди сугубо гражданские, они вполне могли пренебречь приказом оставаться на месте до особого распоряжения и появиться на платформе.

Уверенно и быстро, так, что сопровождавший его сержант еле поспевал, шагая по платформе, Рогов старался больше не задавать себе вопроса, правильно ли он поступил, оставив подчиненных на вокзале. Но в разработанном им в деталях плане остановка поезда так близко от вокзала не была предусмотрена, и он, опустив голову и придерживая рукой низко надвинутую на брови фуражку, чтобы ее не сорвало встречным ветром, упрямо продвигался вперед.

– Товарищ майор! – громко воскликнул Волохов, показывая рукой вниз. – Там кто-то есть. Да нет, не там, впереди. Под платформу шмыгнул. Я сейчас.

Будто снесенный порывом ветра, он слетел на блестевшие в свете фонарей рельсы.

– Стоять! – раздалось оттуда.

Рогов спрыгнул с платформы, в спешке споткнулся об рельс и грохнулся на шпалы. Выругавшись сквозь зубы, стиснутые от боли в левой руке, которую во время падения неловко подвернул под себя, он потянулся правой за пазуху, где в скрытно носимой кобуре носил пистолет. Но его вмешательства не потребовалось. Когда Рогов поднялся на ноги, сержант уже вытаскивал из-под платформы какого-то мужчину в светлом пальто и с дорожной сумкой в руках

– Какого черта? Что вы здесь устроили? Из вагона не выйдешь, – возмущенно выкрикнул тот на одном дыхании, пытаясь вырваться из рук сержанта. – Совсем охренели? Чего надо?

– Спокойно, гражданин. Как вы здесь оказались? – строго, но миролюбиво спросил Рогов.

– Как-как? – сразу остывая от возмущения, переспросил мужчина. – Из вагона, вот как. Полчаса уже стоим. Вы знаете, что там творится? Люди одетые, дышать нечем, детей полно.

– Знаем, знаем. Да ничего поделать не можем. Придется подождать. Я вас прошу вернуться в вагон. На вокзал сейчас нельзя.

– Еще чего? Ишь ты, в вагон. Сам иди и объясни людям, почему их, как зэков держат взаперти. Они на вас такую телегу накатают, мало не покажется. Ладно, я пошел, а вы тут сами разбирайтесь.

– Никуда ты, Стрельников, не пойдешь. Давай по-хорошему, – добавляя стали в голос и стараясь придать ему как можно больше категоричности, произнес Рогов. И не дергайся, буду стрелять. Надень на него наручники, – обратился он к опешившему от неожиданного поворота дела сержанту. – Надевай, надевай, не стесняйся.

Он уже держал перед собой пистолет, наведенный в грудь задержанного.

– Ты чего, с ума скакнул? С какого… бодуна наручники? Служить надоело? Так напиши рапорт.

– С такого, что по твоей статье досрочно не освобождают. А ты еще и трех месяцев не отсидел. Так что ты мне горбатого-то не лепи. Пошевеливайся, пока он нас с тобой не ухандокал, – произнес он уже в сторону сержанта, видя, что Волохов долго возится с наручниками. – Я его знаю, он это умеет.

Закованный в наручники Виктор Стрельников нарочито покорно стоял перед Роговым, внимательно разглядывая наведенный на него пистолет. Он знал, что Рогов, вопреки инструкциям, всегда держит патрон в патроннике и, если что, церемониться не будет.

– А ты изменился, – наконец, выдавил он из себя. – Сразу и не узнать. Заматерел. Майор уже, небось.

– Ты тоже мог бы стать майором. Обыщи-ка его на всякий случай, кивнул он сержанту, и, пока тот шарил по карманам задержанного, непринужденно продолжал:

– Ничего нет, товарищ майор, – разогнулся сержант, ощупав низ брюк Стрельникова.

– Нет, значит нет. Давай его на платформу. Хотя подожди.

Не опуская ствола и не сводя глаз с лица Стрельникова, он обошел его со спины и запустил руку за пояс брюк.

– А говоришь, нет, – с нескрываемым удовольствием произнес он, вытаскивая пистолет. Станет тебе опер, хотя бы и бывший, носить оружие в кармане. Как же…

Волохов поднялся на платформу и помог взобраться задержанному, а затем и державшему его под прицелом Рогову.

– Пойдем, Витя, – обратился он к Стрельникову. И не греми кандалами. Давай сниму пока. Пассажиры увидят – стыдно. А ты давай к вагонам. И смотри у меня, чтобы ни одна живая душа без моего разрешения на вокзале не появилась, – приказал он сержанту.

– Что у тебя тут стряслось? –спросил Стрельников. – Из-за меня, что ли?

– Ну, конечно, из-за тебя! Много чести. Малява по Интернету пришла, что ты с зоны рванул. Какая-то зараза вокзал то и дело «минирует». Звонит, веселится, а мы отдувайся.

– Откуда звонит, установили?

– Установишь тут… Из телефона-автомата. Была бы техника, давно бы этого «автоматчика» изловили, а то только обещают.

Они, не спеша шли по платформе к вокзалу, и никому бы в голову не пришло, что майор милиции чуть ли не в обнимку идет со сбежавшим из мест лишения свободы опасным преступником. И, не в таком уж далеком прошлом, его ближайшим другом, одним из лучших сотрудников отдела по борьбе с организованной преступностью.

В кабинете Рогова было жарко. Но, раздевшись, он не предложил Виктору снять пальто. Для этого пришлось бы расстегнуть наручники, которые он застегнул у Виктора на запястьях, как только они вошли в помещение. К чему могло привести излишнее благородство, Рогов знал по собственному опыту. Однажды он снял наручники с задержанной, пожалел молодую цыганку – дама все-таки как-никак. После этого неделю ходил в раскорячку.

– Ты, это, расстегнись, а я окно приоткрою.