Звучат лишь письмена

– Я этого не говорил, – с усмешкой ответил старик. – Дело не в их стоимости. Только уверен, что видел единственный пока в мире экземпляр книги, представляющей не только большую художественную ценность. Однако… знаете ли, я сейчас подумал, что в подъезде, где находится та квартира, я когда-то очень давно уже был. Я, пожалуй, даже уверен, что был. Что-то там есть знакомое. Но что? – Он на несколько секунд задумался. – Нет, сейчас не могу вспомнить.

Смолянинов проводил старика до выхода из управления, посоветовал ему несколько дней без особой надобности не выходить на улицу.

– Очень прошу вас, Григорий Иосифович, если что-нибудь произойдет, ну такое, необычное, позвоните нам. Хорошо?

Старик кивнул и, положив в карман визитную карточку с номерами телефонов, побрел домой. Его переполняло чувство исполненного долга, он явственно ощущал собственную значимость. Был доволен собою, чего с ним давно не происходило.

Случайно оторвав взгляд от скользкого тротуара, Ревзин увидел идущего ему навстречу высокого молодого человека в темном пальто и меховой шапке с козырьком. Через мгновение старик узнал в нем нынешнего хозяина реставрационной мастерской Игоря Владимировича Казаченко. Деваться было некуда, пришлось поздороваться. Но Казаченко прошел мимо, не узнав старика. Ревзин облегченно вздохнул. Вымученная улыбка, расспросы о здоровье ему были вовсе не нужны. Хотя, вряд ли Казаченко стал бы интересоваться его здоровьем. Он ли это? Здесь, в это время… Да к тому же пешком! Хозяин передвигался только на черном, похожем на короб «Джипе».

Свернув в свой переулок, Ревзин остановился передохнуть и инстинктивно оглянулся. Ему показалось, что за угол дома поспешно шагнул… тот же Казаченко. Не галлюцинация ли это? Страх обуял старика. Кровь ударила в виски. Он, что было сил, поспешил к своему подъезду.

3

Ким дважды прослушал запись разговора Смолянинова с Ревзиным и выключил магнитофон. Никаких интересных идей в голову не приходило. Он снял трубку телефона, позвонил домой. Светлана как будто ждала звонка, ответила сразу. Она не удивилась, узнав, что Киму придется задержаться на работе. Лишь вздохнула на прощанье.

Ким понимал, как ей горько и одиноко сейчас без него. Что родственники? Такие же больные старушки, что и покойница теща, которые больше горюют, задумываясь о своем уже недалеком будущем, чем оплакивая усопшую.

Он несколько раз позвонил в библиотеку, но в трубке упорно раздавались короткие гудки. Ким посмотрел на часы. Все, больше звонить бесполезно, библиотека скоро закроется. Не задался день, с самого утра все шло как-то наперекосяк. «Вот не везет, так не везет», – думал Ким, уставившись на телефон. Первое время он радовался, глядя на глянцевый, цвета слоновой кости с кнопочным набором аппарат, который ему поставили вместо старого и облезлого. Но со временем новая игрушка стала раздражать его своей показной красотой. Тем более что справочные службы после смены аппаратов лучше работать не стали. А с ними-то Киму чаще всего приходилось иметь дело.

Набрав номер библиотеки еще раз, наудачу, и услышав сигнал «занято», он принялся читать запрошенное из архива старое уголовное дело, связанное с валютными махинациями и спекуляцией антиквариатом. Еще в кабинете Смолянинова он вспомнил о нем, вспомнил, как сам принимал участие в розыске преступников. Точнее, будучи оперуполномоченным уголовного розыска одного из сельских районов, помогал тогдашнему заместителю начальника отдела подполковнику Смолянинову. С тех пор наверняка кто-то из осужденных уже освободился. Может быть, удастся установить что-нибудь общее между нынешним происшествием и событиями многолетней давности?

На улице уже почти стемнело, когда Ким взялся за последний пятый том. В это время раздался телефонный звонок.

– Ким Климыч, – громко прогудел в трубке голос начальника экспертно-криминалистического отдела Величко. – Проснись, дружок.

Солидный возраст, огромный рост, раскатистый бас Величко как будто давали ему право говорить со всеми вот так – запанибрата. Хотя дело было скорее всего в том, что его в управлении уважали все без исключения. Начав участковым уполномоченным, он за свою почти тридцатилетнюю службу прошел все милицейские специальности и, наверное, поэтому хорошо понимал каждого. Ему не надо было объяснять, насколько срочная требуется экспертиза. Для него все работы были самыми срочными и важными.

– Проснись, дружок, – повторил Величко. – Судмедэксперт тебе сюрприз приготовил. Да и мои ребята постарались. Век благодарить будешь. Сам зайдешь, или подослать кого?

– Я сейчас спущусь, – быстро ответил Ким, понимая, что старику хочется поболтать, и поспешил положить трубку.

Максим Васильевич встретил его у входа в свой кабинет.

– Постой-ка тут пока. Пусть проветрится. – Панически боявшийся сквозняков, он не переносил духоты.

– Ребята поработали на славу, – гудел он, внимательно оглядывая Кима. Казалось, что глаза его живут какой-то отдельной самостоятельной жизнью. Ким не раз обращал внимание, как Величко, которого никто не видел в плохом настроении, мог грустить одними глазами.

– Акт экспертизы я отдал на машинку. Завтра утром заберу и все оформим как положено. Но сюрприз не в этом, хотя твои предположения оправдались: группа крови на штыре у перил, а это и в самом деле кровь, совпадает с группой крови потерпевшего. Так что убийство вроде бы исключается. Это все так, но только формально. Главное, что показало вскрытие. Ерунду показало. Вот, читай заключение. Редкий случай: то ли смерть в результате тяжкого телесного повреждения, то ли наоборот. Здорово, да?

Гигант смотрел на обескураженного Кима, а глаза его светились от удовольствия. Как будто было чему радоваться.

– Да ты не горюй. Считай, тебе повезло. У меня в жизни это только третий такой случай. Потерпевший, вот смотри, тут сказано, страдал гипертонией, у него было очень высокое давление. А еще погода по десять раз на день меняется туда-сюда. Поволновался старик, и вот, пожалуйста, – инсульт, кровоизлияние, значит, в мозг. И по данным районной поликлиники он страдал гипертонией. Все сходится. Упал, ударился. Как только до квартиры дополз – удивляюсь. Там на лестничной площадке от перил до квартиры затертые следы крови. За сутки сколько народу прошло по этому месту!

– А если наоборот?

– Наоборот, значит, удар ускорил смерть. Инсульт-то, можно сказать, уже состоялся. А что сначала, что потом – один бог ведает. Да и то вряд ли: разница – всего несколько секунд.

– Ускорил смерть, но не повлек ее? – уточнил Ким.

– В том-то и дело. Формально рассуждая, если ускорил, то в какой-то степени и повлек. В принципе неважно: на секунду или на несколько дней.

– Значит, убийство исключается в любом случае?

– А это уж тебе решать. Физико-техническая экспертиза подтверждает, что след от удара на голове полностью совпадает с формой штыря, от перил. А вот насчет того, сам он упал или его кто подтолкнул, я тебе ничего не скажу. Не знаю. Да ты чего в коридоре-то стоишь? – удивился Величко. – Проходи. Смотри, какую я штуку соорудил, фрамуга сама закрывается, только веревочку потяни.

Он хотел показать Логвинову, как закрывается фрамуга, с которой он воевал уже не один год, но Ким, вежливо отказавшись, пошел к лестнице.

– Надо проверить показания Ревзина, – категорично заявил Ким, кратко изложив полковнику разговор с Величко. – Слишком все это фантастично, что он говорил. У меня сложилось впечатление, что ему просто надо было излить кому-то душу.

– Неподходящего он выбрал себе для этого собеседника, – усмехнулся Смолянинов. – А проверять придется в любом случае. Вот оно, заявление-то. Надо было, конечно, попросить его написать подробнее.

– Он и так наговорил почти на час.

– Эх, зелень зеленая! Лучше бы сам написал. Так-то оно вернее. Да ты не вешай носа, – ободряюще похлопал Кима по плечу полковник, вставая из-за стола и начиная мерить кабинет шагами. – Я тебе такого помощника подобрал, спасибо скажешь.

– Карзаняна? Он еще не приходил.

Полковник давно хотел познакомить молодых людей на каком-нибудь горячем деле. Он был уверен, что, работая вместе, они хорошо дополнят друг друга, что порывистого, а иногда и безрассудного в своей запальчивости Илью Карзаняна, очертя голову лезущего, как было известно Смолянинову, куда ни попадя и совершающего порой из-за этого ошибки, дополнит спокойный, уравновешенный, а иногда и излишне осторожный Ким Логвинов.

– Мы с его отцом, Степаном Карзаняном, вместе начинали. С ним, да еще с Семенычем. Левко-то попозже пришел. Хотел я Илью сразу к нам в уголовный розыск взять после школы милиции – не пошел. Решил, как отец, все с самого начала. Это неплохо. Вот институт закончит – тогда к нам. Толковый парень, сам увидишь. Кстати, помнишь, Ким, дело «Серебряный потир»? Или до тебя еще было?

– Это вы про скатерть?

– Неужто вспомнил? – удивился Смолянннов и даже присел на край стола.

– Дело просмотрел. Я же тогда у вас в помощниках был.

– Во, во! Про скатерть, про нее, голубушку. Как Ревзин про нее сказал, мне сразу в голову ударило: а не та ли плюшевая, что была в розыске по краже из музея.

– По описанию похожа.

– Вот я и подумал, чем черт не шутит, может, как раз ее старик и видел. Принеси-ка мне это дело, я еще раз почитаю. И вот еще…

Он не успел закончить. Зазвонил телефон прямой связи с начальником управления. Выслушав генерала и коротко ответив: «Есть!», Смолянинов повернулся к Киму:

– Иди к себе. Я вернусь – вызову.

…Последний раз лейтенант милиции Карзанян был в старом здании областного управления полгода назад, в конце осени, когда его вызвали, чтобы объявить благодарность за оперативное, по свежим следам, задержание преступника, совершившего квартирную кражу. С тех пор здесь сделали ремонт, и все внутри трехэтажного, покрашенного салатового цвета краской здания сияло чистотой.

Илья разделся, подошел к зеркалу, висевшему рядом с гардеробом, пригладил коротко подстриженные черные вьющиеся вихры, одернул китель и остался доволен. «Брюки вот только немного того, а так ничего»,– решил он и вскинув левую бровь, что означало полное удовлетворение собой, пошел на последний этаж, где располагались кабинеты сотрудников уголовного розыска.

«Кто же этот Логвинов? – думал он про себя. – Что-то я не слышал такой фамилии. Видно, на «земле» он не работал». Илья считал себя человеком до крайности невезучим. Не то, что Вадька Сычев. Тот совсем нос задрал, когда на повышение пошел. Поначалу, когда Сычев поступил в районный отдел, он все за Карзаняном увивался: «Покажи, расскажи, посоветуй». Чуть что – бежал за помощью к Илье. А теперь уже и не вспоминает, кто его работать учил.

В левом от лестницы коридоре нужного кабинета не оказалось. Это не смутило Илью. Он по опыту знал: то, что ищешь, всегда находится в противоположной стороне. Хотя всегда начинал слева.

Через десяток-другой шагов он оказался в середине правого коридора. «Сычев В. А.. Логвинов К. К.» – прочитал Илья на табличке. «Интересно, Константин Кузьмич или Кондратий Карлович? – улыбнулся он про себя. – Ладно, чего злиться-то. Дело бы знал. Смолянинов, отец рассказывал, тоже лейтенантом пришел и сразу на должность старшего оперуполномоченного. Не боги горшки обжигают». Он попытался представить икону, на которой была изображена святая троица у гончарной печи. Ничего не получилось. «Значит, не боги», – окончательно решил он и, вскинув бровь, постучал в дверь. Не услышав ответа, Илья вошел. В просторном кабинете, в котором с комфортом могли бы разместиться все сотрудники отделения уголовного розыска его райотдела да еще вместе со следователями, стояли всего два стола и около десятка стульев. Высокое узкое окно было приоткрыто. Втянув носом воздух, Илья решительно заключил, что здесь не курят. «Ну и правильно», – одобрил он про себя.

– Проходите, пожалуйста, присаживайтесь, – послышался от окна приятный голос.

Только подойдя ближе к окну, Илья разглядел по ту сторону рамы с блестящими, как зеркало, стеклами высокого молодого человека. Он закрыл окно, вышел на середину комнаты и, подойдя вплотную к Илье, произнес еще мягче:

– Здравствуйте.

«Неаттестованный, – заметил про себя Илья, разглядывая шикарную волнистую шевелюру незнакомца, скрывавшую уши. – Чужак, офицеру такое украшение с рук не сошло бы. Это точно. Пижон».

– Здравствуйте, – с достоинством ответил он на жесткое рукопожатие тонкой, но сильной ладони. И      с удивлением в голосе спросил: – Вы Логвинов?