- -
- 100%
- +
Ответ пришел через два дня. Короткий и неожиданный:
«Какой еще Кондор?»
Швед, конечно, удивился, но даже в этот момент продолжал считать Кондора посланцем Завулона. Решил, что шеф просто замотался, отвлекся и забыл. Поэтому он как мог дипломатично сформулировал ответ:
«Ну, тот, который привез ваше поручение насчет книги».
Скорее всего, первые смутные подозрения насчет Кондора появились у Шведа именно в этот момент, но полного осознания пока не случилось.
Поскольку на первое сообщение шеф среагировал достаточно быстро, имелись все основания полагать, что и со вторым он тянуть не станет. Однако прошло целых пять дней – и ни гу-гу. В скайпе Швед волей-неволей пообщался с рядом людей, с которыми не связывался годами, но Иных среди них не было ни единого. Большинство разговоров свелись к совету не дурить и поставить уже телеграм.
На шестой день около десяти утра Шведа разбудила Ниночка, подав к дивану кофе и свежую распечатку. Швед, одновременно и продирая, и протирая глаза, принял и прочел:
«Симферополь, улица Крейзера, дом 8, входи во двор, дальше разберешься. Выезжай прямо сейчас».
И затейливый вензель, которым обычно подписывался Завулон, хотя как его передавать через информационные сети, а потом воспроизводить на принтере – было совершенно непонятно. В Сумраке вензель, между прочим, светился.
Швед прочел и перевел взгляд с распечатки на Ниночку.
– Пришло по обычному каналу семь минут назад! – бодро доложила та и выдохнула: – Фух! Вокруг дома пришлось бежать! Шеф, можно я отлучусь, я же ничего не успела, ни одеться толком, ни накраситься…
Ниночка и впрямь облачена была не в деловое-летнее, а в драные джинсы и черную майку а-ля Сара Коннор. В положенных местах майка натягивалась довольно-таки туго, да и под джинсами угадывалось много интересного. Ну и легкая, но красивая «паранджа» на лице, куда ж девице без нее?
– А кофе-то зачем? – недоумевающе поинтересовался Швед.
– Не надо? – Ниночка явно обрадовалась. – Тогда я сама выпью!
Швед только рукой на нее махнул: иди, мол.
Умыться-собраться – дело недолгое. Такси вызывать не имело смысла: до автовокзала ходили замечательные троллейбусы, без толкотни, зато с кондиционером. А такси еще поди дождись, особенно в начале лета.
В Симферополе он был через два часа с небольшим, причем с самого начала даже магией пользоваться не пришлось: ни очереди за билетами, ни долгого ожидания автобуса, а как автобус подошел – поехали почти сразу. Еще и место оказалось удобное, с видом в лобовое стекло. И кондиционер рабочий – к счастью, древние украинские «Эталоны», кошмар крымских междугородних трасс, недавно посписывали в металлолом, и Севастополь наполнился жизнерадостно-белыми автобусами российских марок. Местные по привычке называли их топиками. Нет, в них наверняка полно импортных деталей, но какая по большому счету пассажирам разница? Марки-то свои, КАвЗы да ПАЗики. А топики хорошие, уютные. Означенные два часа Швед добросовестно продремал, иногда приоткрывая глаза и поглядывая на стремительно летящие навстречу таврические пейзажи.
Единственный раз, когда магией Швед все-таки воспользовался, – подтолкнул шофера поехать в Симферополе не по Кирова и Александра Невского, а по Маяковской и Гоголя. Как раз на углу Гоголя и Крейзера и вышел, сказав водиле спасибо и наложив простенькое и безвредное заклинание с говорящим названием «забудь».
Нужный дом был совсем близко, Швед даже ноги толком размять не успел. Как и велено, вошел через ворота во внутренний дворик и сразу понял, что означало «там разберешься». Незатейливые магические метки-стрелочки, невидимые посторонним. Нужно было свернуть направо, войти в здание, подняться на второй этаж и…
Последняя метка располагалась прямо на двери и стрелочкой не являлась, скорее походила на мишень с крестиком и парой концентрических окружностей.
Швед постучал и ощутил адресованное только ему: «Входи!»
За дверью обнаружился гостиничный номер, чрезвычайно простенький, без столичных понтов, зато довольно просторный, на два окна. Прямо напротив входа, у правого окна, располагался диван, а перед ним – журнальный столик. На диване с бокалом в руке сидел Юрий – второе лицо московского Дневного Дозора и официальный куратор белорусского. Швед знал, что он на несколько лет уезжал в Минск реформировать тамошний Дозор, но потом Завулон вернул его в Москву, вменив в обязанности приглядывать за Белоруссией.
Ближе к левой, дальней стене на большой двуспальной кровати возлежал, закинув руки за голову, Завулон. Он был одет; без пиджака, правда. И обут. Такое впечатление, что вошел в номер и сразу решил прилечь, отдохнуть.
– Здравствуйте! – поздоровался Швед.
Юрий кивнул, глядя в основном на игру света в наполнявшей бокал жидкости. Вид он сохранял аристократически-скучающий. Завулон, не меняя позы, перевел взгляд на Шведа.
– Здоро́во, Темный, – сказал шеф буднично. – Как ты тут, в Тавриде? Обжился?
Швед пожал плечами и кратко ответил:
– Как вы и велели… Все бросил и из Киева уехал. Вот… сижу тут… в ожидании.
Завулон вдруг порывисто вскинулся и сменил лежачее положение на сидячее, чуть наклонившись вперед и опершись локтями о колени.
– Возьми стул, чего встал столбом… – проворчал он почти добродушно.
Швед повертел головой. Стульев в номере было два, один далеко, у кровати Завулона, второй – ближе, в углу, у дивана. Выбрал, естественно, ближний.
– Давай-давай, рассказывай, чего там у тебя стряслось и что там за Кондор? И хорошо бы это не оказалось пустышкой, а то получится, что мы зря ехали сюда из Краснодара.
Швед сжато пересказал встречу с вампиром в Балаклаве, разговор о книге, визит в квартиру на Годлевского, потом напрасное ожидание в домике Юсупова и под конец попытался как-то передать собственное недоумение от всего произошедшего. Его не перебивали, хотя по глазам Завулона стало понятно, что теперь шеф заинтересовался еще сильнее; иначе зачем вообще маги такого уровня тащились сюда из Краснодара – или откуда они там прибыли в Симферополь на самом деле?
Когда Швед закончил, Завулон первым делом уточнил:
– Кондор сам сказал, что приехал с поручением от меня, или это ты так решил и озвучил, а он не стал поправлять?
Швед, по правде говоря, толком не помнил подробностей, а восстанавливать память заклинанием было как-то неловко, поэтому он положился на интуицию и необъяснимую внутреннюю уверенность:
– Скорее второе.
– Скорее? Или второе? – переспросил Завулон, раздражаясь.
– Ну, в общем, впрямую он не говорил, а уточнять мне в голову не пришло. Вампир все-таки… Старый, высший, не мне ровня. Да и… вы же мне тогда, десять лет назад, сказали: «Ты понадобишься мне в Севастополе». Я и ждал все эти годы… Между прочим, как раз перед встречей с Кондором я впервые задумался: какого хрена я тут вообще торчу и сколько еще предстоит торчать? И тут бац – первый сильный Темный с киевских времен передо мной. Что я еще должен был подумать?
– Что угодно, лишь бы без последствий. – Завулон несколько смягчился.
Тут Шведа осенило:
– Кстати! Кондор же мне запечатление передал! После него у меня последние сомнения и исчезли. Вынимайте…
Швед торопливо открылся. Завулон одним экономным пассом и считал запечатление, и «отволлейболил» его Юрию. Тот по-прежнему таращился в бокал и выглядел все так же отстраненно.
– Ух ты! – сказал Завулон через пару секунд. И не без восхищения добавил:
– Зацени, Юра! А ведь основа действительно моя. Узнаешь?
Заместитель шефа наконец-то изволил шевельнуть головой. Кивнул. Узнал, стало быть.
Швед с интересом ждал продолжения.
– То, что у тебя в кармане, в правом. Это откуда? – спросил Завулон требовательно.
В кармане Швед привез найденный в доме Юсупова кисет с камешками. В последний момент перед отъездом вспомнил о нем и захватил с собой. Правильно, значит, сделал. Швед спешно полез в карман, вынул кисет-мешочек, но Завулон внезапно жестом остановил его:
– Дай-ка угадаю! Там необработанные драгоценные камни?
Швед кивнул, без особого удивления.
– И во время разговора Кондор вертел один или пару из них в руках? И, скорее всего, показывал тебе?
– Точно! – подтвердил Швед, встал, взял кисет за шнурок-завязку и преподнес Завулону, после чего вернулся на место.
– Всплыл-таки князюшка наш, – сварливо произнес Юрий. – Старая перечница…
– Это с твоей точки зрения старая. – Завулон усмехнулся, как всегда, кривовато и чуточку зловеще.
Его то ли улыбка, то ли, вернее сказать, ухмылка давала надежду на то, что происшествие с Кондором все же не содержит в себе ничего фатального, начальство слегка пожурит Шведа за напрасный крюк из Краснодара, потом москвичи пару дней прокутят, либо прямо в Симферополе, либо где-нибудь на море. Вероятнее, что сами, но, может, и Шведа с собой прихватят: ранее, случалось, прихватывали. И все вернется на круги своя: Завулон с Юрием укатят в Первопрестольную, а Швед останется на своей непонятной крымской вахте.
Однако надеялся Швед зря: ничего еще не закончилось.
– Про книгу подробнее что знаешь? – вернулся к допросу Завулон.
Швед, снова непроизвольно пожав плечами, припомнил словесное описание:
– На вид старая, в коже, с металлической застежкой. Как я понял, к ней – в смысле, к застежке, а не к книге – опасно прикасаться, а уносить книгу Кондор велел в полотняной сумке с заранее наложенной фиточарой. А самое интересное, что книга никак не называется и страницы у нее чистые. Без текста. И без рисунков.
Вроде бы и лица у шефа с замом не дрогнули, и поз они не изменили, но именно в этот момент Швед отчетливо понял: после его реплики все внезапно вывернулось совсем в другую от желаемой сторону. И недавно вспыхнувшая надежда на беспроблемный исход канула куда-то глубоко в нижние слои Сумрака.
Завулон раскрыл кисет Кондора и с каменным лицом заглянул туда. Осторожно, словно ядовитое насекомое, вынул яшмовый стерженек и внимательно его осмотрел. Кажется, и в Сумраке тоже.
– Твою же ж мать, – тихо сказал Завулон по-русски, а потом добавил еще несколько слов на незнакомом Шведу языке. Тоже, несомненно, ругательных.
Юрий залпом влил в себя все, что было в бокале, поставил его на столик и нервно встал. Завулон мрачно поглядел на зама.
– Сядь, не мельтеши, – сказал Завулон, и Юрий нехотя опустился на диван. А шеф снова обратился к Шведу:
– Ну-ка, парень, откройся еще разок! Так проще, чем тянуть из тебя нужное по капле. Лишнего не возьму, тайного не трону.
И сотворил малый знак Темного Зарока.
Шведу, понятное дело, стало еще страшнее, но перечить он не мог и не смел. Потверже оперся о спинку стула и открылся.
Очнулся Швед на полу. Над ним склонился, присев на одно колено, Юрий и несильно, даже можно сказать – бережно, шлепал ладонью по щекам. Судя по умеренно горящей физиономии, успел шлепнуть раз десять.
– Ожил! – Юрий опустил в очередной раз занесенную руку. – Вставай тогда. Давай, помогу.
Помощь оказалась не лишней: Шведа при попытке выпрямиться неслабо качнуло. Но через десяток секунд он опять сидел на стуле, и сидел сравнительно прямо. Завулон, как и раньше, занимал краешек кровати, чуть наклонившись вперед, опираясь локтями о колени и сцепив ладони в замок.
– Вот такая хрень, брат-Темный, – сказал он задумчиво.
Швед молча ожидал – что же дальше.
Примерно через полминуты Завулон встрепенулся, внимательно посмотрел на Юрия, словно что-то выверял и взвешивал в уме, потом вздохнул и распорядился:
– Просвети пока юношу! Я скоро.
И ушел в Сумрак.
Швед и Юрий остались в номере вдвоем. Честно говоря, Швед не помнил, оставался ли когда-нибудь со вторым по силе московским Темным с глазу на глаз. Кажется, никогда прежде. Даже Завулона Швед знал лучше, чем Юрия.
– Пить будешь? – спросил Юрий буднично. Будто и не случилось ничего.
– А что там у вас?
– Сотерн. Хороший.
– Буду.
Юрий непонятно откуда, как фокусник, вынул непривычного вида бутылку и второй бокал – из Сумрака, что ли? Наполнил, добавил себе тоже и снова убрал бутылку куда-то за подкладку мироздания. Швед ощущал довольно мощную незнакомую магию, но действия Юрия не понимал и не успевал отследить.
Сотерн оказался превосходный.
Юрий тоже пригубил и наконец-то заговорил:
– Значит, так. Раз велено – просвещаю. Кондор – это князь Юсупов, Николай Борисович – младший. Последний истинный Юсупов, если считать по мужской крови. Вампир, как и все Юсуповы. Это первое. Второе: Пустая Книга – старинный артефакт. До такой степени старинный, что происхождение его сокрыто в безднах времен. Скорее всего, Книга старше Иных и вообще старше людей. Ее страницы действительно пусты, почти всегда. Но! Изредка, если я правильно помню – раз в шестьдесят пять лет, при определенных условиях в ней ненадолго может возникнуть коротенький текст в несколько строк. Воспринять его сумеет не всякий; чаще всего смысл этих строк так и остается непонят. Среди Иных ходят невнятные слухи, будто возня с этими текстами – на самом деле попытка довести до рабочего состояния древние заклинания большой мощи. Или забытые, или вновь ожившие – рассказывают по-разному. В целом это байки, конечно. Даже ты знаешь, что работающее заклинание одними словами не записать. Да и древних языков давно уже никто не помнит. Однако если отбросить байки и обратиться к чистому знанию, мнение сведущих Иных таково: Пустая Книга действительно может помочь в фиксации доселе нераспространенных заклинаний. Другими словами, если она попадет в руки практикующего мага с большим опытом, обширными знаниями и сильной волей – результат непредсказуем, и есть подозрения, что в старину такое несколько раз происходило. Последствия всякий раз оказывались разрушительными, чтобы не сказать катастрофичными. Все та же молва практически все потрясения в истории человеческой цивилизации вроде войн, эпидемий и прочих катаклизмов, включая Всемирный Потоп, приписывает как раз попыткам реализовать на практике работу с Пустой Книгой. Вряд ли это в действительности так, люди и без всяких книг готовы резать друг друга миллионами, а извержение какой-нибудь Тамборы магией не вызовешь, хоть ты весь язык о заклинания сотри. Но за некоторыми бедами маги, работавшие с Пустой Книгой, так или иначе стоят. Между прочим, чаще это были Светлые маги, включая еще Светлого Мерлина, а также Гесера и Иоскеху. Инквизиция, опять же, отметилась: Кармадон Совиная Голова, ты его должен знать, и Торквемада, только не всем известный Томас, а еще отец его, Хуан. Ну и наши, Темные, тоже кое-чего натворили, не без этого – ифрита бин Мансура хотя бы вспомнить. Который также звался Абдалла Уссуф аль-Хазред. Или божественную Кали. В итоге Пресветлый Гесер пришел к выводу, что эксперименты с Книгой следует прекратить, и его в целом поддержал даже охочий до древностей Совиная Голова, а значит, и вся европейская Инквизиция скопом. Их и прекратили – лет триста назад, специальным эдиктом. Собственно, о Пустой Книге ко дню сегодняшнему уже стали забывать, как ты сам понимаешь – к облегчению многих посвященных. И тут внезапно ты со своим Кондором…
Юрий прервался, а Швед сообразил, что слушает чуть приоткрыв рот, как ребенок волшебную сказку.
В определенном смысле – так все и обстояло.
– Теперь о странном, – снова заговорил Юрий. – Юсуповы, конечно, вампиры старые и очень сильные, даже младший Николай и даже оба митохондриальных Феликсовича. Но они вампиры, а не маги. Сомневаюсь, что кто-нибудь из них способен самостоятельно совладать с Пустой Книгой. Так что кто-то за господином Кондором определенно стоит, и можешь представить, какой это силы Иной, если двухсотлетний вампир у него за подручного.
– А это обязательно маг? – выпалил Швед, потому что не смог сдержаться.
– Нет, необязательно, – пожал плечами Юрий. – Возможно – колдун, любой. Возможно – Светлый чародей. Возможно – джинн или, если Темный, – ифрит. Даже ведьмак или ведьма могут интересоваться… но не вампир же!
– А вы киевлянина Рублева помните? Он вообще-то оборотень, но при этом и маг тоже. И довольно сильный!
Оказалось, Юрий Рублева не забыл:
– А, канис-громовержец! Как же, как же! А к чему ты его вспомнил?
– Вдруг и Кондор этот по природе дуал – маг-вампир?
– Вряд ли. Юсуповы всегда на виду. Был бы Кондор-Николай магом – я бы знал. Да и… как бы это сформулировать попонятнее… Он всегда больше интересовался музыкой, живописью и драгоценностями, чем магией. Хотя…
Юрий внезапно умолк, словно вспомнил нечто чрезвычайно важное и сейчас соображает, следует ли в это посвящать сопляка-Шведа.
– Что?
Швед вздрогнул. Спрашивал не он. Юрий сам себя спрашивать не мог, а в номере еще секунду назад они были вдвоем, больше никого.
Еще секундой позже Швед понял. Во-первых, узнал голос. А во-вторых – увидел. Завулон вернулся из Сумрака и сидел на прежнем месте.
Юрий, не выказывая удивления, повернулся к шефу:
– Я сейчас сообразил, что Николай-младший одно время служил в Петербургской публичной библиотеке. Чуть ли не директором.
– Помощником директора, – уточнил Завулон сварливо. – А дед его Эрмитажем заведовал, тоже любопытное место с любопытными экспонатами. Как раз подобные прощелыги и интересуются всякими запретными книгами. Но ты додумался, молодец!
– Благодарю! – Юрий ничуть не смутился, судя по тону. Он шутливо отсалютовал Завулону бокалом и пригубил сотерна.
– Ввел молодого в курс? – спросил Завулон.
– Ввел. Но ты же знаешь: такого рода артефакты – не мой конек. Что вспомнил, то и рассказал.
Швед подумал, что сидеть вполоборота к шефу неловко, и повернулся вместе со стулом – ножки противно заскрипели о плитку.
Завулон дождался тишины и с некоторым пафосом объявил:
– Ну что, господа? Некоторое шевеление действительно происходит. Позавчера в Севастополь прибыли двое порученцев Европейского Бюро Инквизиции. Само по себе это еще ни о чем не говорит, конечно. Но до вчерашнего дня европейская Инквизиция не интересовалась Севастополем со времен Первой обороны и бравого матроса Кошки, грозы полевых кухонь. Однако хуже всего не это.
Завулон сделал эффектную паузу, во время которой у Шведа аж мурашки по коже пробежались.
– Хуже всего, что на сцене уже отметился сам Пресветлый Гесер. Неделю назад он посетил усадьбу Архангельское под Красногорском. Более всего его заинтересовали павильон Каприз и Чайный домик. Знаешь, что раньше располагалось в этом павильоне?
С последними словами Завулон в упор поглядел на Шведа, стало быть, вопрос адресовался ему.
– Что? – выдавил Швед.
Завулон не стал тянуть интригу за хвост и ответил, просто и коротко:
– Юсуповская библиотека. Если совсем точно – особая ее часть, закрытая. Основная часть помещалась на втором этаже главной усадьбы, но самое ценное Юсупов без особой огласки перенес в тот самый отдельный павильон. Именно туда Гесер и нанес визит.
– А смысл? – вклинился Юрий. – Все равно усадьба была разграблена еще в восемьсот двенадцатом. Среди наполеоновских офицеров было немало Иных. Если книга хранилась в Архангельском, неважно – во дворце или в Капризе, ее давно прибрали к рукам.
Завулон осклабился – чуточку хищно, чуточку иронично, как умел только он:
– Мы вообще не знаем, владели ли Юсуповы Пустой Книгой. Доказательств этому никаких нет – по крайней мере, мне они неизвестны. Тут другое для нас важно: сам факт, что Гесер заинтересовался и вынюхивает. Гесер никогда не вмешивается во второстепенные дела – только в особо важные. И крайне редко действует лично: мало у него подручных, что ли? Но в Архангельское он ездил, причем, если не считать шофера, – сам, без других дозорных. А значит, поступим мы так…
Завулон хлопнул ладонями по бедрам и порывисто встал.
– Ты! – Он ткнул в Шведа указательным пальцем, словно намеревался пронзить насквозь. К счастью, не дотянулся: от пальца до груди осталось около полуметра пустого пространства. – Ты поедешь назад, в Севастополь, и примешься ждать. Скорее всего, первыми на тебя выйдут Светлые. Потом Инквизиция. Не исключаю, что внезапно объявится Кондор, такое тоже возможно. Задание твое обычное, Швед! Слушать, запоминать, делать выводы.
«Ух ты! Меня назвали по имени! – осознал Швед. – Что-то нерядовое грядет? Когда я нужен, Высшие мигом вспоминают и имена, и прозвища, и телефоны, и адреса. А если не нужен – максимум: “Эй, Темный!”»
– Тебе сейчас очень хочется спросить: а что говорить им всем? – продолжал Завулон.
Тут он попал в самую точку, потому что Швед, как обычно случалось, знал очень мало и, увы, весьма плохо представлял, что конкретно от него требуется.
– Все просто: отвечай на вопросы и при этом говори правду. Тогда точно не запутаешься. И не бойся правды: все равно ты знаешь меньше Гесера и инквизиторов. Поэтому ничего важного и не выболтаешь. Прикажут отвести в квартиру на Годлевского – веди. Прикажут ехать в Балаклаву в охотничий домик – езжай. Делай все, что прикажут, кроме одного: не открывайся им, как сейчас мне. Только если будет официальный приказ из Праги или Берна на оперативное вмешательство в память. Со всеми печатями и уведомлениями. Если такой приказ действительно будет – я тебе сообщу. Возможно, ты станешь первым, кому я об этом сообщу. Главное, чтобы ты в любой миг, в любую секунду мог рассказать мне все, что с тобой произошло по данной теме. Ты понял?
– Понял! – Швед невольно встал со стула. Встал достаточно быстро, но все же не вскочил, будто салага перед генералом.
Задание действительно было несложным. И действительно привычным. Завулон уже поручал ему это вот «смотри и запоминай», не посвящая в тонкости событий. Иногда это полезно, запустить в самую гущу, в самый водоворот кого-нибудь попроще тузов. Не шестерку, уже точно не шестерку. Скажем, десяточку. Или даже валета.
– Сбрось ему связь! – велел Завулон Юрию.
Тот со вздохом достал смартфон и произнес:
– Принимай!
На экране Швед рассмотрел QR-код, видимо, с полным мобильным контактом.
– Так это… Некуда мне принимать, – пробормотал Швед, вынимая свой допотопный мобильник. – У меня – вот…
– Кнопочник? – изумился Юрий. – Какая прелесть!
Завулон тоже высказался:
– Ну и молодежь пошла! Ретрограды и обскуранты хуже меня!
Швед растерянно стоял, сжимая в потной ладони верный «Филипс». Ну не любил он смартфоны! Но не оправдываться же?
– Пиши ручками, че! – фыркнул Юрий. – И наберешь потом, я твой номер зафиксирую…
Когда с обменом контактами было покончено, Швед осмелился задать единственный вопрос, по его мнению важный.
– Скажите, шеф… А если вдруг на меня снова выйдет Кондор, он должен понять, что я знаю: он князь Юсупов?
У Завулона вдруг сделалось непроницаемое лицо.
– Неважно, что Кондор поймет, а чего не поймет, – сказал он до оторопи серьезно. – Просто будь осторожен. Очень осторожен. Как никогда. А главное – не встречайся с ним там, где живешь ты сам или живут твои друзья.
* * *Обычно Иные выглядят моложе своих лет – даже те, кого инициировали поздно. А те, кого еще в детстве, как Шведа, – намного моложе. Сейчас ему было пятьдесят пять. Выглядел Швед на тридцать; максимум – на тридцать пять. Это подтверждала и Ниночка, но, уточняла она, это если не глядеть в глаза. Глаза, дескать, выдают.
Швед когда впервые это от секретарши услышал – минут пять проторчал перед зеркалом, сам себе в глаза таращился. Вроде бы ничего особенного, глаза как глаза. Такие же, как и раньше.
«Такие, да не такие! – возражала Ниночка. – У вас, шеф, даже по сравнению с Киевом глаза старше стали. Лет на десять».
Ну да, столько с тех пор и прошло. Но Швед все равно ничего особенного в зеркале не замечал, хоть убей. Ни десять лет назад, ни сейчас. Однако он хорошо помнил недоверчивые взгляды соседей по родительской квартире, где он вырос и куда периодически приезжал – кроме самых последних лет. Понять природу этих взглядов было просто: соседи старели; те, что постарше, – и вовсе умирали; сверстники Шведа давно поседели, располнели, обзавелись морщинами, очками, палочками и внуками (кое-кто и правнуками) – словом, превратились в пожилых людей. А Швед остался тем же тридцатилетним оболтусом, который в девяностые иногда орал песни под гитару и пил пиво с приятелями юности во дворе детства. С той поры прошло больше четверти века. Для обычных людей – немалый срок. Конечно, в их глазах Швед выглядел крайне подозрительно!
Кроме того, разговаривая с этими самыми поседевшими и постаревшими однокашниками, Швед не мог не отметить внутренних перемен, порою довольно глубоких. Да, сверстники перестали быть молодыми, зато набрались житейского опыта и мудрости. Не все, конечно, но у кого с мудростью было туго – те большею частью уже поумирали от всяких вредных излишеств, характерных для смутного времени перемен. Остались как раз те, кто поумнее, кто выжил в лихие девяностые и полупустые нулевые. Поначалу рядом с ними Швед почему-то чувствовал себя именно тем, кем выглядел, – ровесником их детей. Словно говорил не с теми, с кем когда-то вместе бегал во дворе и на спортплощадке, а с теми, кто априори взрослее – почти как с учителями в родимой школе. Однако проходило несколько минут, и это чувство пропадало, начисто, потому что внутренне Швед повзрослел тоже, просто люди неверно реагировали на его моложавую внешность. И этих людей внезапная странность, конечно же, подспудно настораживала и подсознательно беспокоила.