Кафе на Лесной улице
- -
- 100%
- +
– Но, как показала запись, даже под управлением автоматики энергетическая установка оставалась стабильной ещё десять минут. И как показали проверки на заводском полигоне на втором экземпляре прототипа, за это время вы гарантированно успевали остановить распад и восстановить защиту реактора. Спецификации материалов корпуса вам были хорошо известны. К тому же, как следует из той части записей чёрных ящиков, которую бортовые системы успели передать… – председатель замолк, пока звучал нужный кусок переговоров. – Инженерная служба доложила, что скорость распада снижается. Но вы приказали оставить судно.
– Приоритетом во время испытательного полёта остаётся безопасность экипажа.
Ответ прозвучал ровным тоном, но Рот заметил, как председатель на мгновение поморщился. Видимо, дурак решил, что ответчик намекает на незнание Хоффманом раздела устава для испытателей. Какое-то время капитан говорил про опасную нештатную ситуацию, особенно с учётом первого испытательного полёта, затем главе комиссии надоело, и он бросил: «Достаточно». Дальше, по идее, председатель должен был подписать сегодняшнюю стенограмму – со своего места Александр видел, как Хоффман потянулся за электронным маркером. И заседание будет закончено.
Внезапно от левого края столов раздался вопрос:
– Капитан Ренуар, вы же по первой своей специальности навигатор, а после этого ещё и проходили повышение квалификации как энергетик-навигатор?
– Да.
Хоффман демонстративно сморщился, будто проглотил лимон. А Рот с интересом начал разглядывать смельчака, который то ли намеренно не заметил намёков председателя, что разговор с капитаном закончен, то ли попросту не обратил внимания… с гражданских станется. Скорее последнее – насколько смог вспомнить пожилой адмирал, худой как щепка мужчина с острыми чертами лица был приглашённым гражданским экспертом. Какое-то там светило в области физики, разбирающееся в теоретических основах нового типа реактора. Тем временем профессор – Александр даже смог вспомнить его фамилию, Чарский – продолжил:
– Информацию с борта о состоянии реактора чёрные ящики передать не успели, но вы наверняка должны были запомнить сводные данные, которые подавались на мостик.
В ответ посыпались цифры, чуть не вогнавшие остальную комиссию в сон. Деятельным остался лишь профессор. Он несколько раз переспрашивал, уточнял и, лишь выяснив все подробности, к облегчению остальных заявил: «Больше вопросов нет». После чего председатель быстро, словно испугавшись, вдруг Чарский передумает, поставил под протоколом завершающую подпись.
В последующие дни повторялось то же самое: профессор задавал вопросы, соблюдая лишь нормы вежливости, и демонстративно не замечал ни намёков, ни желания закончить всё побыстрее. В отличие от коллег, Чарский искренне пытался разобраться, в чём дело… и от этого на душе адмирала Рота становилось погано. Потому что он со своим огромным опытом штабных интриг ещё до вводного заседания угадал результат, который ждут от комиссии. Едва узнал, что проектом командовал родственник военного министра, а председателем комиссии назначен Хоффман.
Идиотизм ситуации был в том, что сам начальник проекта мужиком, в принципе, был неплохим. И пусть звёзд с неба не хватал, всегда честно старался выполнять свою работу. И если бы выяснилось, что ошибся именно начальник проекта – честно принял бы все последствия на себя… потому Хоффман и решил воспользоваться шансом, а потом намекнуть военному министру, из какой «нехорошей ситуации» он вытащил его родственника. Козлов отпущения выбирали из экипажа судна или конструкторов. Впрочем, особого выбора и не было: авторитет Рота после разгрома флота Соединённых миров под Бретонселью был непререкаем, потому его и назначили участвовать в комиссии от генштаба, спасать экипаж испытателей. На роль виновников катастрофы оставались только конструкторы. Понимала это и фирма-разработчик, потому из всех инженеров направила «ответственными лицами» самых молодых специалистов. И как ни жаль Александру было мальчиков, спасать он будет в первую очередь своих. Чарский всего этого не знал – или не желал знать. Профессор писал запросы, уточнял информацию и показания свидетелей, не обращая внимания на всё возрастающую неприязнь со стороны председателя и некоторых членов комиссии.
В последний день перед заключительным заседанием гостиница при испытательном полигоне, на котором проверяли двойника погибшего «Беркута», опустела. Свидетелей и персонал уже отправили в город, члены комиссии проводить выходной в глуши отказались. Остались лишь адмирал Рот, которому чужие города самых разных планет уже давно были на одно лицо, и Чарский – профессор с утра засел за очередные расчёты, безжалостно мучая вычислительный комплекс полигона. Александр же наслаждался покоем и тишиной, столь редкими в его жизни. Когда не надо никуда спешить, что-то срочно решать. Когда ты точно знаешь, что тебя не выдернет из постели, из-за стола или из ванной сирена боевой тревоги, как это случалось последние десять лет службы в самых неспокойных районах Империи.
Весь день то шёл мелкий дождь, то кружили в небе серые кучевые облака, упрямо сопротивляясь попыткам свежего ветра отогнать их прочь. Но к вечеру неожиданно распогодилось. Высотка гостиницы стояла на самом краю огромного холмистого куска земли, потому, едва в окно ударили яркие лучи вечернего солнца, Рот вышел на крышу и с наслаждением вдохнул несущий с полигона запахи полыни и мокрой травы ветер. Над головой убегали от заката пушистые мягкобрюхие облака, за одетые в багрянец холмы полигона пряталось солнце. Всё вокруг переполнилось тишиной и умиротворённостью. Александр чуть прикрыл глаза и позволил себе раствориться в прозрачной тишине и шуме ветра… прозвучавший за спиной голос заставил пожилого адмирала вздрогнуть от неожиданности.
– Вы тоже остались.
Рот повернулся и заметил стоявшего рядом Чарского.
– Да. Ничего интересного в городе я не увижу, а вот по такой красоте, как здесь, соскучился. Пять лет уже слезаю с орбиты только на пластбетон военных баз и городков. Александр, – протянул он руку для знакомства.
– Тамаш. Александр, хотел вас спросить. Вы знаете, что заключение уже готово и большинство его подписало завтрашним числом?
Рот на несколько мгновений замялся, потом ответил:
– Знаю. Я дал понять, что моей подписи там не будет. Но…
– Но и против вы не выступите, – закончил за него профессор. – Даже если я скажу, что узнал причину катастрофы.
– А вы и правда нашли? – заинтересовался адмирал.
– Старо как мир. Стечение обстоятельств и мелочная экономия, – усмехнулся профессор. – По условиям испытаний расходные материалы и горючее поставлялись с армейских складов по самым обычным заявкам, в общем порядке. Всё, как известно, имеет допуски «лучше» и «хуже» – и здесь случайно сложилось несколько «хуже» плюс новая техника. Энергетикам стоило не сбрасывать, а наращивать мощность. При малой же амплитуде колебания достигли тридцати процентов от среднего и создали положительную обратную связь, установка пошла вразнос. Потом в дело вступил плохой герметик пробоин в переборках… впрочем, это уже подробности. А главное – что никто на самом деле не виноват, но ребятам из КБ Хоффман всё равно сломает жизнь. С волчьим билетом их не возьмёт ни одна серьёзная фирма. Так как вы поступите теперь?
Рот задумчиво оперся на ограждение крыши. Если бы дело было только в амбициях Хоффмана… Несколько дней назад Александр разговаривал с коллегами из генштаба: игра пошла крупнее. В дело вступили и противники проекта, и лобби проигравших в своё время тендер фирм-конкурентов. К тому же и среди заказчиков-военных снова заговорили люди, идею нового крейсера в своё время воспринявшие в штыки. И всем нужно было именно то заключение, что лежит в сейфе председателя комиссии. Будь хоть какой-то шанс, Александр, может, и рискнул бы – но успешных вариантов развития событий он не видел. Только вот как это объяснить постороннему, который от дрязг Адмиралтейства далёк?
Тамаш понял его и без слов.
– Вы зря считаете меня не знающим жизни академическим червём, который зарылся в науку в поисках очередной истины и ничего другого в жизни не видит, – вздохнул он. – Я прекрасно понимаю, почему от нас ждут именно такого результата и что грозит несогласным. Как говорили древние? «Один в поле не воин»? Потому могу понять вас, когда завтра вы проголосуете «воздерживаюсь». Но и против совести я не пойду.
В ответ на немой вопрос Александра профессор пояснил:
– Я завтра официально подам своё заключение вместе с расчётами и результатами моделирования. Даже если все остальные выскажутся против, в стенограмме заключение одного из экспертов останется. Потому расследование вынужденно продолжится, мои слова будут проверять, и не для проформы. Особенно после того, как я распишу возможное повторение катастрофы уже на действующих кораблях. Да, я прекрасно знаю, чем это кончится для меня. Доступ в государственные лаборатории мне перекроют, и фундаментальной наукой мне больше не заниматься. Уйду только преподавать да по мелочам баловаться теорией. Может, соглашусь на предложение кого-то из корпоративных НИИ. Впрочем, неважно. Думаю, после завтрашнего заседания мы больше не встретимся. Прощайте.
Чарский ушёл. Адмирал Рот остался стоять, глядя на угасающий закат. Словно и не было короткого разговора. «Один в поле не воин… Вы правы, профессор. Только вот иногда сначала должен встать именно этот один, чтобы за ним поднялись остальные». На заседании Александр промолчит – профессор уже выиграл завтрашний бой. Но потом сломать судьбу этому храброму человеку он не позволит. И начать подготовку к следующему сражению необходимо прямо сейчас. Пару мгновений адмирал ещё глядел на прячущийся за холмами багровый диск, затем отвернулся и пошёл к лифту. Спуститься в свой номер и сделать несколько звонков нужным людям.
Ловец душ
Старший следователь Миллер читал газету. Не обычную ленту новостей с виртуального экрана, который проецирует коммуникатор, нет – самую настоящую газету, отпечатанную на больших пластиковых листах. И пусть это стоило дороже, пусть в ней не могло появиться «горячей» суперновости, да и прочие запаздывали не меньше, чем на полчаса, Миллер считал, что газета – это не только поглощение новостных печатных знаков, а ещё и ритуал, без которого душевное спокойствие невозможно. Особенно когда работаешь в таком нервном месте, как департамент по тяжким преступлениям при полицейском управлении столичного округа планеты Галеон. Сменялись начальники, выбирали планетарных президентов, мог даже поменяться кто-то из проконсулов всех Соединённых миров, но в час обеда Фредерик Миллер неизменно пил кофе и читал газету – и все в Управлении знали, что отвлекать его в такой момент себе дороже. Потому, когда дверь с грохотом ударила ручкой в стену так, что висящая на стене кабинета репродукция старинной картины «Взрывающийся вертолёт» подпрыгнула, словно решила повторить свой сюжет, а коллега с шумом протопал через всю комнату и рухнул за соседний стол, громко ругаясь, Миллер удивлённо приподнял бровь. Судя по всему, у парня случилось что-то и впрямь из ряда вон выходящее.
– В сей прекрасный час, когда нам дарована краткая минута покоя, не стоит омрачать её столь негативными эмоциями, – коллега от произнесённой тирады ошеломлённо посмотрел на соседа, а Миллер тем временем продолжил. – Хэймо, я на этой работе уже без малого сорок лет. И за эти годы усвоил одно: даже самая суровая выволочка от начальства не стоит нервов. А если меня не подводит память, ты должен был сегодня отсидеть своё на планёрке, из чего я делаю вывод – наш старый начальственный пень тебя изрядно пропесочил. Да ещё наверняка не по делу. Потому выпей-ка кофе и успокойся.
Парень благодарно кивнул и залпом выпил предложенную чашку. После чего попытался разгладить непослушные вихры, зачем-то достал зеркальце – оттуда на него посмотрела хорошо знакомая, плохо выбритая смуглая физиономия, до сих пор не отошедшая от начальственной выволочки. Ещё раз вздохнув, Хэймо начал рассказывать:
– Если бы не по делу… Фредерик, вы помните припортового душителя?
Миллер кивнул, случай был не такой уж и давний. Точнее, два случая. Сначала маньяк, месяц державший в страхе многомиллионный мегаполис. А потом ушлый мерзавец, который решил замаскировать нужное убийство под нового психа и также принялся душить женщин и кромсать тела.
– Неделю назад в гостинице недалеко от космопорта нашли тело некой Ханны Мэй, согласно документам уроженки Нового Уайтхорса. Грубая липа, конечно, безо всяких проверок понятно, что ни с какого она не Уайтхорса. Тамошние все монголоиды, да и модифицированы через одного, а эта рыжая европеоид. Причём уроженка какой-то из планет «зелёного пояса», специфичных мутаций всего четыре балла по шкале Урсли. Ну да не в этом дело. Покромсали девчонку в ремни, а шеф о таких случаях, особенно рядом с портом, требует докладывать лично.
– Обычное дело, – пожал плечами Миллер, аккуратно складывая газету в ящик стола. – Из патриархальных миров, сбежала к нам. Дальше решила легко заработать между ног и не поделила чего-то с сутенёром. Ну и что?
– Я тоже так и решил. А вчера Грег раскопал, что рядом с той гостиницей видели Пройдоху Турмана. А при нём пару громил Хромого Тимера. И шли они, угадайте, к кому?
Миллер покачал головой: да, Тимер – одна из крупных шишек в криминале, и по мелочам, вроде проституток, не работает. Хэймо в ответ на понимающе-сочувственное выражение лица старшего коллеги только вздохнул:
– Я вот тоже особо торопиться не стал. Если б не картина убийства, портовые «фуражки» нас и дёргать не стали бы, сами разобрались. Ну, появился бы у них на какое-то время «висяк». Всё равно кто-то что-то видел, резавшего её папика или сдал бы кто из своих, или… да вы и сами лучше меня знаете. Тут скинули мне, я подал запрос на идентификацию, попросил акт экспертизы… Забыл я про неё! Теперь же оказалось, что дело серьёзное, а результатов – ноль. Вот и получил по полной. С обещаниями «если я не раскрою всё в течение двух недель, то…» Вплоть до неполного служебного соответствия по результатам проверки.
– Спокойно, – Миллер на несколько минут откинулся в кресле и прикрыл глаза размышляя. Потом посмотрел на ожидающего совета коллегу и продолжил. – Дело с тебя не сняли? Нет? Вот и хорошо. Шеф у нас человек, конечно, временами горячий, но мужик толковый. И сам пару лет на твоём месте проработал, так что прекрасно всё понимает. Наорать запросто, пугануть, чтоб шевелились, но своих сдавать не будет. Так что если дело серьёзное, а к тому и идёт, свою порцию помоев ты уже получил, дальше пойдёт только работа. Говоришь, документы явная липа?
– Ещё какая, – фыркнул Хэймо. – Только и годится снять номер в гостинице попроще. Не полная дрянь из тех, что лохам прямо у стартового поля суют, но немногим лучше. Заготовка – работа или Грэма, или…
– А вот это – не надо. Прикинься дураком, подай запрос в иммиграционную службу – мол, обнаружили преступление по вашей части. Они на тебя там как на идиота посмотрят и пошлют подальше, а для этого выпишут бумагу. Вот с этой-то бумагой требуешь ордер, причём открытый. Я тебе помогу так запрос составить, что наши таможенники как прочитают – кипятком ссать будут и такой ответ дадут, с которым тебе что судья, что прокуратура любую бумажку подпишут. А вот с открытым ордером ты и экспертизу полноценную закажешь – по нему эскулапы тебе и труп, и вещи хоть на молекулы разберут вне очереди. И всех, кого надо, перетрясёшь, никто в тамошней дыре о правах и неприкосновенности даже пикнуть не посмеет.
Ровно через полторы недели, точно так же в обед, Фредерик вместе с Хэймо сидели в своём кабинете и обсуждали то же самое убийство – но забавности совпадения ни один из них не оценил. Окрылённый советом старшего товарища «перетрясти всё» Хэймо успел не только вынуть душу из хозяина гостиницы, но и на всякий случай пройтись по ссудным кассам и разным банкам. Коллеги, узнай об этом, наверняка подняли бы его на смех – откуда у дешёвой припортовой шлюшки деньги для вклада в банке? Сработала интуиция, и вот теперь на столе лежит акт экспертизы предмета, извлечённого из сейфа-хранилища одного из солиднейших банков Галеона: «Кубок радужного стекла, цивилизация Предтеч. Возраст от полутора миллионов лет». Стоимость… за такие деньги можно вырезать все припортовые трущобы и останется на сдачу. Арендатор ячейки, согласно обязательной для заключения договора процедуры генсканирования, та самая покойница. Информацию сразу передали «наверх», шеф столичной полиции сразу же назначил в помощь Хэймо самого опытного сотрудника… что делать дальше, оба следователя не могли решить уже больше часа.
– Значит, записи с камер в холле ты снял, свидетелей опросил, – по очередному кругу начал рассуждать Миллер. – И ничего. Ни одного подозреваемого. И если бы эта девица не воспользовалась лучшим из банков, а там не требовали генокода…
– Жаль, там не требуют документы! – в сердцах бросил Хэймо.
– Ну, это ты хватил, на такое наши денежные мешки не пойдут. Спасибо, хоть такая зацепка есть. Итак, давай думать заново.
Фредерик достал чистый лист бумаги, маркер и начал рисовать.
– Есть некая девушка-продавец. Жила в задрипанной гостинице, носа не высовывала. Питалась заказами из фастфуда. Причём деньги у неё водились, ячейку сняла сразу на полгода. И ничего в ломбардах для этого ей даже закладывать не пришлось, ты проверил, – белую поверхность украсил кружочек и ровные строчки букв-пометок. – У нас есть вещь Предтеч, – на листе появился квадратик.
– Не кубок, – быстро вставил Хэймо. – Что-то ещё.
– Хорошо, вторая вещь. Дальше. Есть покупатель, есть посредник, – добавились пара кружочков и стрелочки. – Есть убийца, – треугольник, – который убивает покупателя. Зачем? Чтобы завладеть предметом, который девчонка должна была отдать людям Тимера. Кстати, знать бы, как она подстраховалась, чтобы Тимер сам её не прирезал прямо там без денег. А дальше…
– Дальше мы ходим по кругу.
– Подожди. Кто мог совершить убийство? Отбрось физические данные, в лаборатории говорят, её долбанули чем-то вроде инфразвукового паралитика. Справится даже ребёнок. Давай записывай.
Под треугольником появилось четыре имени. После чего заговорил Хэймо.
– Коридор с номерами и лестница на этаж, естественно, не просматриваются. Клиенты не хотят видеть своё лицо рядом со шлюхами. Ближний к лестнице номер занимали вот эти двое, – рядом с именами встали два плюсика, – оба ни при чём, клиент снял девулю. Проверили, кувыркались они на камеру, эксперты ручаются – запись подлинная. Третий. Милош-красавчик, аферист. Сдался полиции, едва прослышал, что его взяли на заметку люди Тимера. Сидит в камере, радостно пишет явку с повинной на пару дел, чтобы сесть не меньше чем на три-четыре года. В том числе и на последнюю жертву, которую в тот момент доил через Сеть, уже проверили. Четвёртый. Уборщик. Но он точно вне подозрений.
– Почему?
– Зовут его Трибби. Уборщиком в гостинице работает пять лет. Полное имя – Через-Многие-Испытания-Мы-Войдем-В-Царствие-Небесное. Трибби – это сокращение5, он из церкви фордистов-англизонов, там богослужения идут на одном из древних языков, из него же принято давать имена детям прихожан. Полтора года назад попал ненадолго в психиатрическую клинику, там же и составили его полный психопрофиль. На убийство не способен в принципе, даже в состоянии аффекта.
– Где он сейчас? Ты его допросил?
– Не успел. У парня очередной религиозный заскок, случается примерно раз в год. Мол, работает среди грешников и сам пачкается в грехе. В такое время Трибби без предупреждения уезжает в общину англизонов за городом замаливать свои вымышленные грехи, а хозяин оформляет ему отпуск, даже не спрашивая. Объясняет, что за такие деньги никто другой работать не соглашается.
Миллер задумчиво почесал в затылке, потом подчеркнул ногтем имя уборщика:
– И всё же давай-ка ещё раз проверим вот его. А уже потом будем искать пятого невидимку.
В посёлке общины Трибби не оказалось. Впрочем, после некоторых раздумий, следователям назвали ещё одно место, куда мог спрятаться кающийся грешник: дома у одной священницы, так уже было. В таком случае она кладёт его коммуникатор в сейф, а самого нагружает тяжёлой работой до тех пор, пока не наступит просветление. Свой коммуникатор женщина тоже оставляет в здании церкви, иных средств связи в доме нет – потому, наверное, Трибби и «пропал» для остального мира. Глава общины дал адрес, потому Хэймо и Миллер решили проверить ниточку до конца не откладывая. Пусть для этого и пришлось делать изрядный крюк.
Район, где жила сестра Тамазина, был одним из последних островков захлестнувшей мегаполис лет двадцать назад моды на скромные домики на одну-две семьи в окружении небольшого дворика-газона. Потом вкусы сменились, там, где земля подорожала и аренда оказалась жителям не под силу, домишки сменили современные небоскрёбы. Но «Орхидеи» уцелели, постепенно превращаясь из благополучного спального района в трущобы: даже «вечная» краска стен, казалось, без должного ухода поблёкла, на синтасфальте и пластике заборов пестрели граффити и надписи – от призыва к борьбе за очередное правое дело до предложений в виде телефона с сердечком. А ещё везде слышался гул человеческого муравейника: разговоры гуляющих бабушек и домохозяек, детские крики, чьи-то скандалы – всё то, что отличает жилые кварталы от лощёного делового Сити. Искомый дом оказался в самом центре, заезжать в пешеходную зону на машине было запрещено, а солнце припекало вовсю. Если по планетарному календарю был ноябрь, то в городе вступало в полную силу лето. Когда следователи добрались до нужного места, рубашки были хоть отжимай.
– Хорошо, пиджаки оставили, – обессиленно выдохнул Хэймо, пытаясь спрятаться от солнца за столбом, на котором висели ворота.
Миллеру тени не хватило – остальной забор был едва до плеча, потому он лишь буркнул, что надо выключать кондиционер заранее, приучать организм. И нажал кнопку звонка. Потом ещё раз и ещё.
– Нету тётушки, – печально констатировал Хэймо. – Зря тащились. И Трибби нет. Звонок мёртвого подымет, а тут в ответ тишина. Поехали.
– Подожди, – вдруг насторожился напарник, – что-то не так. Ворота заперты, дверь тоже, хозяйки нет. Крайнее окно не закрыто, сейчас от ветра шевельнулось. А район, сам знаешь, какой, тут, скорее, без штанов выйдут, чем все замки не проверят.
– Чёрного хода нет, от окна задняя стена просматривается. Ты в дверь, я в окно, – мгновенно отреагировал Хэймо, выдёргивая из кобуры игольник.
Миллер кивнул, дал напарнику несколько секунд перебежать двор, после чего тоже перемахнул через забор и встал у входа так, чтобы стена и косяк защитили от выстрела.
– Центральное полицейское управление, старший следователь Фредерик Миллер. Откройте, – раздался громкий стук.
В это время Хэймо сдвинул окно, молнией забросил тело в комнату… почти сразу раздался его крик:
– Фредерик, пусто. И наш беглец нашёлся, судя по запаху, дня два уже лежит. Вызывай группу.
Эксперты и криминалисты закончили работу только к вечеру, но оба следователя вместо дома отправились в кабинет: там их уже ждал один из иерархов церкви Форда.
– Архипеснослов Уайт, – представился худой как жердь мужчина в белом костюме-фраке и бабочке. – Мне сообщили о страшном несчастье с одной из овец стада нашего, и что случилось это в доме пастыря. Есть ли надежда, что сестра Тамазина ещё жива?
Отвечать взялся Миллер, всё-таки опыта разговора с подобными архипеснослову у него было куда больше, чем у молодого коллеги.
– Господин Уайт, пока ничего точно сказать нельзя. Согласно памяти входного замка Тамазина покинула дом, когда Трибби ещё был жив. Вероятно, его пытали, в тканях тела остатки довольно необычного химического коктейля. Точно сказать время смерти не представляется возможным, слишком уж… странным способом его убили. Но однозначно позже отъезда Тамазины, от часа до двух с половиной часов.
– Странным?
– Да. Вы уже, наверное, навели справки, кто занимается этим делом. Так вот, за несколько десятилетий я видел не одно групповое изнасилование со смертельным исходом. Но случай, когда женщины до смерти насилуют мужчину, встречаю впервые. Потому, извиняюсь, должен задать вам вопрос. Это могла быть госпожа Тамазина? Сама или с сообщницей? Возможность обездвижить жертву и привязать к кровати у неё была.
– Я понимаю ваши сомнения. Но поверьте, сестра Тамазина была истово верующей. И за всю свою жизнь постель с мужчиной она делила всего один раз.
– Почему вы так уверены? – удивился Хэймо.
Лицо архипеснослова сразу же приняло возвышенный вид, и хорошо поставленным голосом он начал лекцию-проповедь.
– В отличие от всяких древних религий, которые основаны на страхе и на животных инстинктах, истинное слово Божие, принесённое нам превышайшим Мессией Генри Фордом, – иерарх благоговейно осенил себя нарисованной в воздухе буквой «Т», – основано на разуме и взвешенном подходе. Потому, в отличие от закостенелого христианства, сан могут принимать не только мужчины, но и женщины. Принося обет безбрачия, каждый из пастырей должен точно понимать, от чего отказывается. И будьте уверены, мы нанимаем лучших специалистов в своём деле. Перед тем как принять сан, кандидат проводит с ними ночь, и если после этого вера его остаётся тверда, то ложится на него пастырский венец. Сестра Тамазина же приняла груз целомудрия сразу, не раздумывая наутро ни мгновения…