Моя любовь и другие животные Индии
- -
- 100%
- +
В конце лета я привезла товар в Подмосковье на празднование Дней индийской культуры.
Знаешь ли ты, милый, правило детективной литературы? Прости-прости… Ты же не читаешь детективы. Где легче всего спрятать труп? Конечно, среди трупов. А где спрятать секту, которую продвигает один питерский миллионер? Среди сект. Ну а назвать событие можно как угодно: Дни индийской культуры, аюрведический фестиваль, эзотерический съезд и тому подобное. Да хоть «Сорочинской ярмаркой» назови!
Распродажа «духовности»! Эх, налетай! Чистим карму и открываем нирвану для избранных за отдельную плату! Поднимаем кундалини у импотентов и обучаем практической тантре! Что еще? Ах, не забуду, страшный сон – газета «Будильник» для пробуждения сознания! И в воздухе стоит столь концентрированная благодать, что хоть топор вешай.
А как привлечь неофитов? Продемонстрировать среди фальшивок и НЛПишных болтунов золото чистой пробы. Оплатить приезд и продемонстрировать народу настоящего святого.
Я продавала майки, а вечером любовалась искусным танцем на тему любви игривого Кришны и юных крестьянок. Девушка в ярком, сказочном костюме танцевала самозабвенно, страстно, как храмовая жрица; казалось, она импровизирует, но то было высокое искусство. Руки, ноги, плечи, голова, пальцы рук и ног выполняли сложные па с легкостью, будто порхали. Неутомимо сгибался стан. Танцовщица непрерывно меняла позы. Длинная коса змеилась по спине. Четкость движений, как мысль, входила в сознание.
Марина из Воронежа изучала классический танец в Индии. Через год, решив, что ее замыслы исполнились, девушка погибла в аварии на мокром асфальте в стране своей мечты. Воплощение храмовой танцовщицы, служанки Кришны, влюбленной в Бога, завершило цикл.
Приглашенные вкушали праздничный прасад и слушали рассказы восторженных сектантов о приезде индийского старца. День у Говинды Махараджа начинается в четыре утра. И беднейший бенгальский крестьянин, и европеец в странах, где бывает с проповедью индийский гуру, может прийти к нему, чтобы задать свой вопрос. Ключевые слова: любой человек и бесплатно.
Наступал вечер перед звездной августовской ночью. Грешно спать. По дорожкам бродили русоволосые женщины в ярких сари и мужчины в белых, искусно завязанных шальварах-дхоти. Среди берез. Слышно ритмичное бормотание-жужжание-повторение мантр и пение соловьев. Запах вечерних цветов и индийских благовоний. Сплошная прана – хоть ложкой жуй! И я гуляла до рассвета в компании юного кришнаитского монашка Муралишвара Даса из Оренбурга.
Потрясенный моей несказанной красотой и нечеловеческим обаянием, юноша после прогулки под звездами год писал стихи в надежде еще раз лицезреть мои черты. Семилетняя преданность Кришне, прожитая в воздержании от соблазна, была брошена к моим ногам, и… я оказалась замужем.
Я и представить не могла ничего подобного!
Он-то и рассказал о том, что я могу прийти к гуру и получить ответы на любые вопросы. Привыкнув сладко спать на рассвете, я никогда бы не смогла прийти на судьбоносную встречу, но ночью я не сомкнула глаз, поэтому и была первой в темном коридоре. Преданный переводчик присел на пол и заснул у порога на коврике. Он должен был помогать во время разговора, но не проснулся, когда загорелся свет и дверь тихо приоткрылась. Не знаю, о чем я думала, но, самоуверенно решив, что дверь открылась для меня, я вошла внутрь…
Старик, одетый в странные оранжевые одежды, сидел на постели и смотрел на меня сияющими глазами с такой любовью, как будто я была его родной, единственной, любимой дочерью, потерянной и счастливо найденной после безнадежной разлуки.
Да на меня родители никогда так не смотрели!
Я ощутила, как меняет присутствие настоящего святого и настроение, и атмосферу в помещении. Беспричинное счастье распространялось осязаемо. Опьяняло. Старик что-то невозможно ласково мне говорил тихим голосом. Появившийся переводчик сказал мне, что Говинда Махарадж просит у меня прощения, так как ему нужно еще десять минут, чтобы приготовиться к беседе. Разрушились рамки ограниченного опыта. И я в замешательстве вышла в коридор, уже заполненный людьми. Сказать, что я была удивлена, – ничего не сказать.
Решив, что мне будут рекламировать чуждую религию, я заготовила каверзные вопросы. Индийский «дедушка» внимательно выслушал… И? А он просто-напросто не повелся на беспомощные провокации: светло посмотрел мне в глаза, как будто прочитал что-то обо мне, как в книге, и сказал: «К богу ведет один путь – вера, а множество тропинок ведет к сомнениям. Что бы ты ни выбрала, главное, чтобы ты сама, а не кто-то другой, верила всем сердцем. Я благословляю тебя на все, что ты делаешь. Ты любимое дитя Господа и всегда находишься в его ладонях».
«Ага, вот, оказывается, почему, попадая в опасные ситуации, я не умею бояться. Только руки у моего бога жесткие и неласковые, но, видимо, так бывает для отличившихся детей», – думала я. И правда, позже попались в старой книге слова: «Если богу кто-то понравится, то ему он отдаст все. А если бог кого-то полюбит, то все у него отнимет».
Три темы главные в любой судьбе: рождение, смерть и зачатие – создание нового человека.
Рождение… Как много в жизни определяют близкие! Юность надо или потратить на борьбу с домашними, доказывая свою независимость, или придется плыть по течению, старательно подтверждая амбиции родителей. «Враги человека – домашние его», – было сказано еще в Ветхом Завете.
С детства люблю и уважаю смерть. Мои интересы редко кому близки: о смерти, о страхе и боли не принято говорить. Почему? Ведь мы приговорены с рождения. Самурайский кодекс Бусидо говорит: «Из всех возможных путей благородный человек выберет путь смерти. Ибо никакого другого нет». Смерть рядом. Присмотрись, и ты увидишь, как она следит за тобой. Memento more… Она всегда права и справедлива. Важно быть готовым к неизбежной и, возможно, внезапной встрече.
Зачатие – потрясающее занятие. Или искусство? Создание человеческого существа, передача дживе – душе, – кроме телесной оболочки, букета грехов и искупления, навсегда изменит тебя – не важно, сознаешь ты это или нет. Любовь и секс сопровождают зачатие – и не всегда совпадают. Про «это» люди обожают почесать языками. Фильмы и книги, поэзия и изобразительное искусство. Огромный пласт мировой культуры посвящен любви и сексу. Но часто забывается о том, что приятный процесс с любимым человеком не должен быть стерильным, как онанизм, а обязан, осознанно и закономерно, привести к рождению ребенка. Ведь творение нового человека, жертвоприношение физических и творческих сил для будущей личности, с грузом прегрешений или, наоборот, духовных продвижений, – и есть твоя реализация, которая определит дальнейшую судьбу новорожденного – здоровье и любовь или, наоборот, обеспечит бесконечные проблемы и болезни.
Часто недалекие мужчины гордятся тем, что не знают, сколько у них детей, сколько абортов было сделано из‐за отсутствующего презерватива… Еще не случившиеся грехи потомков могут пасть на судьбы безответственных самцов.
Оказывается, древнейшее понятие, индивидуальная совокупность поступков, грехов и искуплений – карма (извините, слово заезжено неприлично), то есть «дело, деяние» на санскрите, зашифрована в хромосомном наборе каждого человека и влияет на дальнейшую жизнь при рождении. Однако некоторые люди обречены проживать несколько жизней за одну судьбу. Как будто умирая и через боль, рождаясь другими, они получают новую личность, привычки и способности.
– Ты любимое дитя Господа, – сказал мне старик. Что видел Говинда Махарадж? Почему во время беседы он благословил меня на ВСЕ, что я смогу сделать в будущем? Откуда доверие? Не знаю. Но так все и было.
В следующий раз мы увиделись через несколько лет в Западной Бенгалии, в городе Навадвипа. Закончив дела в Дели, я приехала в монастырь Сарасват матх в попытке обрести душевный покой и посоветоваться о том, как же мне быть дальше. Семейная жизнь превратилась в сущую пытку. Проблемы пригибали к земле, и я не знала, как сообщить старику о чудовищных изменениях его переводчика Муралишвара Даса, моего мужа. Глупо пытаться защитить святого от разочарования! Как будто он не знает, что люди ничтожны перед пороком.
– Как поживает Мурали?
– Плохо.
– Что же случилось?
– Наркотики, но вы не волнуйтесь, все-таки это легкие вещества, не опасные. Он спрашивает вашего совета. Не знает, как быть.
– По какому поводу нужен совет?
– Господь Кришна имел шестнадцать тысяч жен в городе Дварка, а Мурали преследует женщина, и он, получая от нее наркотики, хочет, чтобы она была счастлива, и не желает уходить от меня. Он спрашивает, можно ли перестать страдать от греха и стать мужем двух женщин.
Не зная, как описать мерзкую ситуацию, я подбирала слова, понятные монаху, человеку, никогда не имевшему семьи, незнакомому с грязью. На деле было еще хуже. Любовница содержала притон для наркоманов и алкоголиков. Не знаю, кто привел туда Мурали, но не замутненный вредными привычками вегетарианец оказался легкой добычей и должен был стать источником дохода. А конца кошмару не было – хоть тресни. Я зря выбивалась из сил.
– Зачем ему наркотики?
– Он хотел увидеть бога и попробовать шиваитские практики для достижения цели, – отвечала я.
– Шиваиты оправдывают наркотическую зависимость тем, что господь Шива курил, но в Ведах об этом не сказано. Когда во время пахтанья океана богами и демонами, кроме нектара вечной юности амриты, появился яд, божественный йогин Шива выпил смертельный яд – калакуту, предназначенный для уничтожения мира. Его горло почернело, и он стал называться Нилакантха. Однако опасные практики поедания ядов – большая редкость среди его поклонников, – говорил, медленно перебирая четки правой рукой, Говинда Махарадж. – Что хочет узнать твой муж?
– Он запутался и не знает, как жить. Мурали спрашивает, что ему делать.
– Передай мужу, что если он хочет увидеть божеств и достичь духовных высот, то ему ничего не надо специально делать, а надо только оставаться твоим мужем, и тогда он достигнет самых высоких и духовных, и материальных успехов. А что касается еще одной женщины, то если Мурали может, как Кришна, поднять одним пальцем Говардхан, то тогда – да, он может быть мужем двух и более женщин, как господь Кришна.
Мне была знакома история об одном из подвигов Кришны: божественный пастушок поднял холм Говардхан (Коровье процветание) как зонтик, защищая друзей – коров, телят и пастухов – от ливня разгневанного громовержца Индры, наславшего семидневный дождь на окрестности Вриндавана.
Ясный разум, четкие формулировки.
Беспричинное счастье рядом с Говиндой Махараджем получилось испытать, но не осмыслить. Зато оно осталось в памяти навсегда. Через несколько лет я узнала из умных книг, что невероятная радость и уверенность в своих силах, то есть СОСТОЯНИЕ, ЗНАНИЕ и СИЛА, что подарил мне в тот день гуру, называется шактипат. Алгоритм постижения откровения нельзя описать словами, а можно лишь почувствовать, к сожалению ненадолго. Его знаешь ровно столько, сколько длится подключение к состоянию.
Мне кажется, Говинда Махарадж знал, что будет.
Получив наказ, раскаявшись, муж держался четыре месяца без наркотиков и притонов, а потом… Тщетные надежды – псу под хвост. Просьба святого не может остановить наркомана. Если бы не развод, если бы ненасытный глава секты не прибрал мой магазин к своим рукам, то я не поехала бы опять в Индию. И не написала бы завещание. На всякий случай. Захотела получить ответы на вопросы, каленым железом выжженные у меня в мозгу. Вопросы не кончались, порождая друг друга бесконечно. А затянув путешествие на несколько лет, я повстречала тебя. И опять случайные встречи… каждый раз в другом штате Индии.
Спасибо наркоману Мурали. Судьба нуждается в посредниках: ими, как прочными звеньями, скреплена цепочка совпадений.
Являясь гражданами разных стран, людьми, не подходящими друг другу ни по возрасту, ни по образу жизни, мы никогда бы не смогли встретиться. Если бы не Индия…
До свидания. До новой встречи.
ПИСЬМО № 4
ПОЕЗД
Но в том еще беда, и, видно, неспроста,Что не годятся мне другие поезда.Мне нужен только тот, что мною был обжит. Юрий ЛевитанскийПривет! Да, опять я!
И ни логики, ни упорядоченного пристойного повествования. Бардак и хаос. Как же я сумела добраться до бенгальской Навадвипы для беседы с Говиндой Махараджем?
Конечно, поездом! «Прекрасным» индийским вагоном слипер класса. Русские кришнаиты и туристы с подобным способом езды знакомы редко. Они передвигаются организованными группами. Ходят гуськом за оплаченным предводителем. На обритых бледных головах косичка, в руках четки. Они боятся страну своих грез, поэтому летают самолетами, заказывают такси, а в поезде берут купе с кондиционером. Это дорого и все равно некомфортно: купе отделены от общего коридора символически – занавеской, а в немытом туалете – тараканы и дерьмо.
Слипер – аналог плацкарта, но полки располагаются в три ряда и еще две сбоку. Если пассажир, оказавшийся в нем впервые, наивно полагает, что, уплатив за билет, он может, как сибарит, занимать полку, вальяжно растянувшись во всю длину, то он жестоко ошибается. Лежать одиноко он сможет по местным правилам только ночью и пару часов во время полуденного сна, а остальное время на его полке будут сидеть люди с входными билетами. Им до своей станции ехать-то всего ничего – часа четыре-пять. И путешественник вынужден будет потесниться! Там, где на лавке сядут три европейца, легко помещаются восемь индусов! Сама считала. Детям билетов не покупают. И в голову такая глупость не приходит. А детей в семьях бывает до пятнадцати, что многократно увеличивает плотно спрессованную человеческую массу в индийском поезде. Мелюзга кричит, копошится, бесцеремонно лазит по чужим рукам и ногам к туалетам по мере возникновения надобностей и обратно. Но детей одергивать в Индии не принято, и гвалт стоит оглушительный. Обнадеживает, что туалетов четыре на каждый вагон.
Однако полку, вагон и поезд надо сначала найти. В крупных городах на огромных вокзалах платформы исчисляются десятками. Надо еще переходы над рельсами обнаружить, а у тебя сумка с вещами. Механический голос, пробиваясь сквозь шум и треск, объявляет о прибытии поездов. Невозможно разобрать, на каком из языков (хинди или английский?), прозвучало объявление.
У поездов иногда не разобрать номеров на хинди, а поэтичные имена только затрудняют попытки идентификации своего поезда. Зато как звучит: «Великая Ганга», «Прекрасная Лакшми», «Королева Кангры» или «Быстроходный господь Джаганнат». Тойтрейн в Дарджилинге с именем «Беби пуля». Есть даже поезд с устрашающим названием «Шахид-экспресс»! Он курсирует из Дели на север, в Горакпур, и оправдывает свое имя. Ездить на «Шахид-экспрессе» могут только склонные к риску здоровьем люди, так как воды и еды именно в этом поезде не оказалось, а опаздывал он в общей сложности на сутки. Народу там было – яблоку негде упасть! В три раза больше, чем обычно.
***На вокзале если спросить первого встречного, то вежливый прохожий, как Сусанин, запросто отправит тебя в противоположную сторону. Не со зла, а исключительно из любопытства, из желания пообщаться с заморской «зверушкой». Долго добрый человек будет заверять, что тебе надо туда, – он точно знает. А жесты! Они больше похожи на магические пассы, чем на простое руководство к действию: направо-налево.
Опросить надо не меньше пяти человек, желательно ходивших в школу или государственных служащих в форме. А если хотя бы три ответа сойдутся, то, может быть, и поезд обнаружится, а может быть, и нет.
Есть способ проще. Надо найти кули. Мужчин-носильщиков легко узнать по красным тряпкам на голове или шее и по алюминиевой бляхе с трехзначным номером на предплечье – это личный бейдж. Сторговаться, показать билет – и худой, но крепкий и жилистый кули, свернув красный валик на голове, мощным движением помещает – сумку, рюкзак, сундук, чемодан – в общем, все из багажа, что у пассажира найдется, на натруженную макушку. Носильщик с грузом уверенно, как буксир волну, разрезает толпу. Главное – двигаться быстро и не потерять своего Вергилия.
Кули родился и живет на вокзале, профессию получил в наследство от отца, никогда не ходил в школу. Не умеет читать, но загадочные знаки на билете расшифровывает мгновенно. Вокзальный человек обязательно найдет любой поезд и вагон, где рядом с дверью уже будет криво приклеена бумажка с фамилиями пассажиров, купивших билет. И я смогу найти свою, написанную с ошибками фамилию. Он пристроит багаж под лавкой и возьмет у меня заработанные пятьдесят рупий. Носильщики с семьями живут в лачугах в узкой замусоренной полосе отчуждения около железнодорожного полотна. Они гордятся работой на государственном вокзале, боятся ее потерять и никогда не воруют. Правда, дорожают услуги кули каждый год.
На вокзал Нью-Дели, когда я уезжала в Бенгалию, меня проводила Дженни. Желая помочь неопытному человеку, она показала мне кули. Носильщик (за мелкую денежку) доступно поведал, что поезд опаздывает на четыре часа, но мне надо быть на первой платформе и именно у четвертого столба, так как мой вагон остановится напротив. Кули знает точно. Через несколько минут информацию об изменении в расписании подтвердил гнусавый голос, раздавшийся из репродукторов по всему вокзалу.
– Ирина, давай вернемся в отель. Что ты будешь делать так долго? Сидеть одна? До «Релакса» идти всего двадцать минут. Чаю попьем, – уговаривала заботливая Евгения. Но внутренний голос шептал мне, что этого делать не стоит, и я отказалась.
Попрощавшись, я села на сумку на асфальте перрона под неумолчный гул и гомон, наблюдая за многочисленными типажами в невообразимых одеждах. Потекли неторопливые минуты. Время на Востоке не ценность: впереди вечность. Рядом вьются любопытные дети и впиваются в меня широко распахнутыми глазами. Появляется мать, и они наконец уходят. На скамейке слева две пары ног в браслетах с бубенчиками. Спящая женщина и такая же бубенчатая малышка. Они периодически поднимают головы. Поодаль мужчина в очках распахнул свежую газету. Остро ощущаешь одиночество в шумной толпе.
В Индии двадцать девять штатов, и это далеко не все: есть еще шесть территорий с отдельными статусами. А столица Дели с городами-спутниками и обширными пригородами даже выделена в национальную столичную территорию. Разумно – Москва у нас тоже будто и не Россия. В Советском Союзе республик было всего пятнадцать. Житель Грузии не похож на эстонца, а усатый житель песчаных пустынь Раджастана не напоминает уроженца заводей штата Керала. И оттенок кожи другой, и форма носа. Носы в разных национальностях и племенах попадаются любые: от изящных греческих до почти африканских – широких. Дамы из Карнатаки увешаны тяжелыми украшениями из меди и серебра: на лбу, носу, шее, ушах, запястьях, щиколотках. Во лбу горят бинди, глаза подведены черным. При каждом шаге звякают бубенцы, нашитые на одежду, как будто шагает рыцарь в доспехах. Одежда в разных штатах непохожая, а сари – казалось бы, просто шестиметровая ткань – принято носить по-разному. Казалось, тут собрались все народности, населяющие страну.
Некоторые женщины на вокзале скрывают лица расшитым краем сари, придерживая полупрозрачную ткань за кромку крепко сжатыми зубами, а другие смотрят прямо тебе в глаза и хихикают, не пряча лица. Одна красавица смеется так, что на запястьях и лодыжках звенят браслеты. Почему им кажется, что я, в джинсах и майке, выгляжу нелепо?
По одежде легко определить семью мусульман: бородатые мужчины в длинных рубахах и белых шапочках на макушке, женщины в черных, закрытых до пят одеждах – хиджаб – лица закрыты; девушки в джинсах и блузках, лица тоже закрыты, но не чадрой, а завязанным вокруг головы ярким шелковым платком. Малышки одеты в цветные пышные платьица. Чем беднее семья, тем больше нищие матери хотят одеть дочек принцессами. Сплошные кружева и бантики. И лица у девочек открыты, и руки, и ноги, а вырастут – и никто, кроме мужа, не увидит ни лица, ни фигуры.
Рядом расположилась внушающая невольное уважение компания. Мужчины со смолянисто-черными бородами в кокетливых тюрбанах с лихо закрученными усами – это сикхи. У белозубых парней на поясе большие кинжалы, похожие на кривые сабли. Главный старик, с широкой бородой, весь в синем, с отточенными стальными метательными кольцами в складках огромного синего тюрбана. Очевидно, он из особого воинского подразделения. А у мальчиков и подростков вместо тюрбанов волосы надо лбом скручивают в пучок и закрепляют платком сверху – получаются смешные гульки. Даже у некоторых немолодых женщин были кинжалы, и строгие престарелые дамы явно умели пользоваться холодным оружием. Мужчины и женщины сикхи выделяются в любой толпе высоким ростом и великолепной осанкой – сказывается боевая подготовка при обряде посвящения в воинскую общину. Суровые ребята. С сикхами шутки плохи. С XV века кланы сикхов воюют за освобождение Матери Индии от мусульман, а на вокзале все равны, и исторически-идеологические враги располагаются рядом.
Вокзал похож на муравейник. Люди стояли, ходили, тащили огромные тюки, спали, накрыв головы шалями и свернувшись калачиком на асфальте. Многие откровенно пялились на меня. Дети застывали, тараща глаза. Судя по всему, они видели иностранку впервые. Доверчивая открытость – норма, но тяжело, когда изо дня в день разглядывают лично тебя.
Семьи с юга Индии непринужденно сидели тесными кружками на бетоне перрона вокруг металлических складывающихся посудин и ели, ловко доставая пальцами пряное пахучее варево на банановые листья вместо тарелок. После еды использованные листья летели вместе с мусором на рельсы. Народ не умел пользоваться урнами. Попадались они редко.
Высокий индус лет пятидесяти встречал у подошедшего поезда крошечную скрюченную старушку в сари. Он склонился перед ней в поклоне, дотронулся до ее стоптанных сандалий пальцами правой руки и, разгибая спину, той же рукой провел по своим волосам. Ага, догадалась я: пронам – он «взял прах от ее ног». Это жест глубокого уважения в Индии. Значит, старушка – его мать.
Внезапно настал вечер. Здание вокзала чернело в сумерках, и мягкие тени скрадывали силуэты людей в стороне от кругов желтого света, падающего от фонарных столбов. Привыкнув к освещению, я увидела на шпалах движение темных пятен. Молодой мужчина с полуголым трехлетним ребенком на руках отделился от группы едоков и спустился на рельсы. Под мышкой он держал пластиковую бутылку с водой. Пятна шевелились. Мужчина держал девочку на весу, пока ребенок оправлялся по-большому. Потом ловко подмыл ее водой из бутылки, вытер краем шарфа и залез обратно на невысокую платформу. Одно из пятен приблизилось к оставшейся на земле кучке, и я разглядела крысу. Неторопливую крысу с глазами старика. В паре метров от платформы, заполненной людьми, были сотни и тысячи грызунов. Днем они прятались в норах, вырытых в земле между многочисленными железнодорожными путями, а ночью свободно разгуливали, освобождая рельсы от мусора, объедков и других отходов человеческой жизнедеятельности. Крысы вели себя спокойно, ну а люди были полностью безмятежны и не обращали на переносчиков опасных заболеваний внимания.
Живи и дай жить другому существу.
Вокзал Нью-Дели!
Внутренний голос не подвел. Поезд прибыл через три с половиной часа и отправился в путь через десять минут. Никого не ожидая. Хороша бы я была, если бы доверилась объявлению!
Толпа с мешками, сундуками, узлами, младенцами и чемоданами нахлынула как цунами. В тесноте и давке, с сумкой наперевес, я протиснулась в вагон. Для меня, когда-то советского человека, бравшего приступом колхозный автобус деревни Кибирево, ничего особенного в плотной толчее не было, а у редких европейцев на обескураженных лицах читался шок.
В окнах поезда были решетки, чтобы люди не залезали в окна занимать места. И чтобы дети не выпали на ходу. Рамы со стеклами подняты, и под потолком в каждом отсеке работали на полную мощность, гоняя лопастями пыль, три вентилятора в металлических клетках, защищающих человеческие конечности от травм. Имеющие дорогую обувь – кожаные туфли или модные кроссовки – перед сном ставили ее на вентиляторы, чтобы внизу обувь не украли.
Все старались как можно тщательней оплести багаж специальными цепями и закрепить покрепче к металлическим конструкциям полок навесными замками. Я присмотрелась к приспособлениям, отличающим опытного путешественника от новичка, сидя на платформе, и купила замок и дорожную цепь у разносчика, не столько для безопасности багажа (ценностей не было), сколько для маскировки.