Моя любовь и другие животные Индии

Кира за три месяца в Индии много путешествовала. Она делала вылазки из Дели и возвращалась обратно в один и тот же гестхаус «Downtown», как на базу.

В одной из поездок девушка заболела; падала в обморок, похудела. Кира рассказала мне, что ее очень обидело отношение служителей полюбившегося гестхауса…

– Мадам, если вы собираетесь умирать, то лучше на улице, чтобы не лишить наш «Downtown» хорошей репутации… – сказали ей вечером, когда не было сил подняться по лестнице и она просила помочь.

Ребята за стойкой и коридорные бои всегда казались Кире воплощением дружелюбия, и вдруг такое. А ведь парни помогали, как могли: возили клиентку к врачу, сторожили ее рюкзак с деньгами и документами, когда у нее отключалось сознание и она со стуком роняла отяжелевшую голову на стол невозмутимого доктора… Но скорбеть не собирались. Какая разница для слуг – одной иностранкой меньше, одной больше…

– Куда ты едешь? – спросила меня в первый же день Кира. Мы сидели в маленьком кафе и только что взяли по стакану холодного кисломолочного коктейля ласси. В проем между столиками просунула голову рыжая корова и, мотая мордой, просила у хозяина кафе поесть. Он дал ей хлеб и стал говорить корове что-то важное, заглядывая в темно-лиловые глаза.

– Не знаю, сначала по побережью на юг, потом я хочу на Андаманские острова… – Я не загадывала.

– А ты была в Раджастане?

– Еще нет.

– Ты что? На острова еще успеешь, поехали со мной в Удайпур. Это самый красивый город в штате Раджастан и на целом свете.

Переночевав в «Downtown», на другой день мы отправились на вокзал с непривычным для русского уха названием «Низаммундин» (в этом районе есть интересная дарга – усыпальница мусульманского святого) и вскоре оказались в поезде.

Полупустой поезд шел на северо-запад. Сбоку сидела женщина. Как положено – нижняя юбка, расписное зеленое сари, расшитое узорами чоли, мангаласутра. На юге все ходят в сари, на севере больше одеты в шальвар камиз. У женщины на коленях спал ребенок, она часто меняла перекрестье ног, шуршала плотным шелком наряда.

Ночью в поезде стало холодно – декабрь. Пришлось напялить одежки в три слоя, и, несмотря на принятые меры по срочному утеплению, зубы стучали.

Утром в вагон вошел солдат в форме индийской армии с огромной винтовкой. Ни слова не говоря, он знаками дал понять, что нам не следует выходить на остановках и подходить к окнам тоже нельзя.

– Ира, ты представляешь, он нас охраняет! – громко удивлялась Кира. – Интересно, как? Он будет стрелять в нападающих врагов через окна?! Винтовка слишком длинная. Он же не может даже развернуться поперек прохода!

Мы еще не знали, от кого власть охраняет пассажиров железной дороги…

В стране есть вооруженные банды. Они контролируют определенные территории, а по ночам останавливают и грабят дорогие машины на пустынных трассах. В легковушках можно ездить только днем. Внушающие ужас жестокостью, мобильные банды не раз останавливали и опустошали поезда. Их не могут поймать даже и в наши дни, иногда по двадцать–тридцать лет, так как часть награбленного они отдают крестьянам, и беднейшие неграмотные жители деревень скрывают и всячески помогают опасным и нежеланным гостям. Бандиты, как и все, религиозны, но поклоняются темным формам божеств и демонам. Полицейские относятся к криминальным формированиям жестоко; могут расстрелять на месте всех подряд без юридического разбирательства, а жен и помощниц бандитов насилуют. На полицию здесь в суд не обращаются.

Верующие бандиты используют в религиозных ритуалах черную магию, хотя здесь магия вообще-то не делится ни на черную, ни на белую, а лишь служит мерилом необычных сидх – сил, накопленных религиозными практиками. Просто работа. Логика другая: разницы между добром и злом нет. Есть сила и слабость. Знание и невежество.

В прошлом грабители использовали человеческие жертвоприношения для богини Кали. Страх и вера деревенских старост в то, что убийства необходимы для выполнения священной воли богини и для получения щедрого урожая, позволили кровавому обычаю существовать долго. Колониальные власти вплоть до начала XX века отлавливали бандитов, отслеживали радикальные секты убийц и казнили их членов на виселице. Англичане гордились полным уничтожением секты – копаликов (копала – чаша из человеческого черепа) и тхагов – душителей, убивавших во славу Кали.

Тхаги знакомились с путниками, завоевывали доверие, а затем душили специальным платком – румаль, чтобы кровь не вытекла и досталась Кали. За время двадцатилетней охоты англичанами было захвачено больше 4500 тхагов, большинство из них окончило свои дни на виселице, остальные на каторге. Но кто знает, какие идеи могут иногда возникать в диких головах безграмотных и нищих жителей окраин? В Индии невозможно отследить, почему бесследно исчезают люди; переезжающие в поисках заработков с места на место поденщики, дети нищих, туристы, задумавшие в одиночку пересечь страну на велосипеде…

А поезд шел дальше, и мы любовались страной…

Из газет и журналов, из рассказов знакомых, из криминальных программ на местных каналах стала лишь со временем, постепенно складываться для меня картина индийской запутанной и чудовищно противоречивой жизни. Безжалостная реальность стирала в порошок наивные представления.

Поезд останавливался на станциях. На перроне девушка, с малышкой на руках. У беби черная точка во лбу, белые рюши и браслетики на запястьях. От нее не отходит мальчик лет четырех. Как с рекламы – с лучистыми карими глазами и модно уложенным хохолком. Он нежно целует ручки и ножки сестры. Его от нее за уши не оттащишь.

Вагон заполнялся людьми. Нас окружают белозубые улыбки и привычные вопросы:

– Кто вы? Вы первый раз в Индии?

– Я второй раз, подруга первый.

– А вам не страшно путешествовать одним, без мужей, без братьев?

– Нет, а почему должно быть страшно?

– Индия – сумасшедшая страна, леди.

Солидного мужчину так поразила газета на русском языке, которую я взяла в дорогу, что он не смог с ней расстаться и потихоньку похитил. Ценность. Будет демонстрировать дома доказательство знакомства с иностранцами.

Я увидела ее в конце вагона. Высокая, тонкая девушка в открывающем коричневый живот цветастом сари, развернув плечи и выпятив грудь, танцующей походкой шла по проходу. Крупные дешевые украшения сверкали и звенели при каждом шаге. Увидев мужчину, она останавливалась, хлопала в ладоши, привлекая внимание, и пела две-три строчки из популярной песни. Новая болливудская песня была слышна на каждом углу, уж на что у меня ни слуха, ни голоса, но и я ее напевала, не зная слов. Ярко накрашенная девушка исполняла несколько танцевальных па, а затем просила денег, складывая ладони в традиционном жесте просьбы. Что-то не складывалось… Обычно девушки держатся скромно и никогда не ведут себя вызывающе. Стандартно завязанные сари скрывают и живот, и плечи, полоска смуглой голой кожи видна у женщин только на пояснице. Девушки скорее будут драпировать грудь верхней частью сари или шалью от пенджаби, чем открыто демонстрировать ее размер. Традиция скрывать красоту женских форм появилась во времена бесчисленных войн, когда мусульмане бесчестили полонянок, а юных и красивых отправляли в дар правителю в гарем. Становиться наложницами хотели далеко не все и, выходя из дома, заворачивались в сари, как могли, плотнее.

Когда она приблизилась к купе, то изумленному взору вдруг открылось, что это и не девушка вовсе… «Кто это?» – думала я, разглядев кадык, двигающийся у нее (у него) под кожей во время исполнения припева, и покрытую гримом щетину.

– Хиджра, – донеслось до уха от соседей по лавке.

Трансвестит? В поезде?!

Сейчас информацию о хиджрах можно найти, но мы-то ничего не знали. Хиджры именуют себя третьим полом, а на деле все еще и сложнее, и проще. Каждый в Индии занимает прочную нишу в индийском обществе, и души, потерявшие связь со своим полом, находят себя в новом образе. Хиджры – одна из самых низших (неприкасаемых) каст, в которую входят гермафродиты, евнухи, гомосексуалы, бисексуалы, трансвеститы и транссексуалы. Рожденные в мужском теле, одеваются и ведут себя подчеркнуто по-женски. Отрастив волосы, заплетают косы. Избравшие новый путь уходят от родных и объединяются в общины – «семьи», где имеют женские имена. Старшие называются матерями, бабушками или тетушками для младших сестер, дочерей и племянниц. Роли распределены, и «члены семьи» помогают друг другу.

Общины хиджр поклоняются одной из многих ипостасей Богини-Матери. Паспортов у них нет. Большая часть попрошайничает в поездах и на перекрестках городов. Многие из них постоянно находятся в пути, поэтому сосчитать их невозможно. Численность хиджр достигает, по разным источникам, от пятисот тысяч до пяти миллионов.

Существует иерархия, согласно которой настоящим (полным) хиджрой становятся в результате ритуала кастрации. Инициацию совершает старший(ая) из общины. Операция запрещена и проводится без анестезии. Из чрезвычайно редких откровений хиджр известно, что гениталии отрубают одним ударом тесака, а открытая рана должна долго кровоточить. Кровь якобы смывает «мужскую сущность». После измывательства выжившая хиджра становится уверенной в себе, теперь она особое существо и обладает магическими силами. Она может проклинать или благословлять.

О проклятии хиджры нам с важным видом рассказал, гордясь британским английским, попутчик с лавки напротив. Подтянутый молодой человек, аккуратно подстриженный, тщательно выбритый и одетый в европейский костюм.

– Я окончил колледж и не верю в старые деревенские сказки о проклятии.

– Что за проклятие? – спросила Кира. И вдруг сосед, претендующий на звание прогрессивного индийца, смутился. Но мы настаивали.

– После проклятия простые крестьяне верят, что не смогут заниматься сексом. – Он еле слышно прошептал слово «секс».

Ага, вот где собака зарыта! Это же самая страшная перспектива для мужчин в Индии: лишиться возможности выполнять супружеский долг и иметь сыновей, поэтому все мужчины платили хиджре за исполнение куплета по десять–двадцать рупий.

«Девушка» приблизилась. Хлопок в ладони, и начало песни, и…

– Чело-чело, – отмахнулся парень, но хиджра не уходила. Они громко спорили на хинди, а мы, не понимая, следили за экспрессивным диалогом с напряженным вниманием. Вдруг хиджра сделала движение, будто собирается задрать подол сари, и мужчина, изменившись в лице, сдался и протянул деньги, поспешно вынутые из кармана.

– Ну, как же так? Ты же говорил, что не веришь в «деревенские сказки»?! – спросила Кира.

– Хиджра хотел показать мне, что там находится! – ужаснулся попутчик.

Мы смеялись. «Прогрессивный» не понимал. И мы наперебой принялись ему объяснять, что у нас в стрип-клубах мужчины платят, чтобы девушки раздевались, а он заплатил, лишь бы не видеть.

Провокация и угроза демонстрации ампутированных полностью или наполовину гениталий – в этом неодолимая сила хиджр.

На свадьбах и праздниках в честь рождения мальчика хиджр – традиционных артистов встречают с удовольствием. Группой из пяти–девяти человек они приходят в дома людей среднего класса, ритуально благословляют новорожденного и развлекают семью музыкой, непристойными песнями и танцами. Большинство танцует, а двое-трое играют на инструментах. После домашнего концерта хиджры получают деньги и подарки.

На Мейн-базаре я познакомилась с Машей, вышедшей замуж за мусульманина. В гостях, за ужином хозяйка рассказала, что, когда они поселились здесь, через неделю после новоселья на порог пожаловали три хиджры, проживающие в квартале, и потребовали бакшиш за благословение дома. Муж стал серым от страха и сразу выплатил требуемую сумму. Больше хиджры их не беспокоили.

Среди хиджр нет ни национализма, ни разделения по религиозному признаку. Хотя большинство из них по рождению являются индуистами, бывают и те, кто был или остался мусульманином.

Хиджры – одни из самых успешных традиционных транссексуальных общин в мире. Они и в современной Индии хорошо вписаны в индуизм, да так, что страх перед мистическими возможностями хиджр в штате Махараштра используется для взимания налогов и долгов.

Но безоблачной их жизнь не назовешь. У многих заработок связан с посредничеством в торговле телом и в оказании пресловутых услуг. И хотя они стараются передвигаться по двое или больше, нередко случается, что их насилуют и избивают. Агрессию проявляют и клиенты, и полиция. Неоткуда ждать помощи – поднимут на смех.

Ярко накрашенные, одетые в вызывающе наряды, хиджры идут, гордо выпятив фальшивую грудь, покачивая бедрами и звеня браслетами, по улицам индийских городов. Работая гидом, когда встречала хиджру, я объясняла туристам, кто, спрятанный за пестрой одеждой, повстречался нам. Я откровенно льстила: «You are very beautiful girl!» Привычная настороженность в накрашенных глазах исчезала. Хиджра довольно улыбалась, встретив ценителя. С удовольствием пела необычную мантру и крутила мосластой рукой над моей головой – благословляла. Получив пожертвование в широкую ладонь, желала счастья. Но никто из туристов не решался.

Однажды я с группой ехала в Хампи. Дорогу перегородил железнодорожный шлагбаум. Время шло, а поезд не появлялся. Шофер сказал, что надо ждать минут пятнадцать. Рядом на стоянке грузовиков Тата и Махендра скопилось больше сотни тщательно и наивно разрисованных машин. Им можно занимать узкие дороги только ночью. Водители отдыхали: ели, пили, разговаривали с соседями, скалили восхитительно белые зубы, курили биди, мылись, намыливая тело прямо поверх майки и трусов. Атлетически сложенный парень в набедренной повязке окатывал себя водой из ведра и отряхивался, как молодой и сильный пес.

Дамы вышли: хочется размяться и курить. Пышные тела слишком плотно помещались в автомобиле – конечности затекли. На нас, как обычно, бесцеремонно глазеют. От живописной группы шоферов отделился и вышел к шлагбауму молодой хиджра. Он очень худой. Стал хиджрой, видимо, недавно: волосы еще не отросли, куцый хвостик скреплен пластмассовой заколкой. Дешевая одежда сидела как на пугале. Ситцевая кофточка-чоли набита ватой – грудь висела криво.

Три дамы в светлых брючных костюмах стоят у пыльной обочины. Недалеко в канаве копаются черные поджарые свиньи. Мы едем восемь часов.

Дорога с каждым километром все хуже, хотя, казалось, хуже не куда.

Хиджра встал в двух метрах от нас и замер. На застывшем лице жили только глаза. Он впитывал жадно цвет русых волос, стрижки, маникюр – весь облик роскошных русских женщин. Дамы курили, им было неловко. Они косились на хиджру, а сев в машину, уже под грохот проносящихся мимо вагонов, одна сказала вслух то, что чувствовали все: «Он пожирал нас взглядом! Смотрел на нас как на идеал! Да, он мечтает родиться в нашей шкуре».

Индия незаметно прокрадывается в любую закупоренную душу и легко вскрывает, как консервную банку. Отравляет сладким ядом, очаровывает и тут же бьет по мозгам, разносит вдребезги привычные представления о том, что хорошо, что плохо.

Моя дорогая туристка! Ты думала про себя, что толстая, разведенная (никому не нужная) старая баба. Тебя волнует кредит, сын-двоечник, кризис и целлюлит… Посмотри в глаза ЧЕЛОВЕКУ, развлекающему шоферов на обочине в азиатской стране, и почувствуй, что счастлива и бесконечно красива, что у тебя на самом деле все есть.

Хочешь повысить самооценку, потерянную в российском социуме? Ну конечно, бывший муж постарался: к плинтусу прибил.

Бросай все и приезжай в Индию! Быстро и недорого! Психологи тебе не по карману, ты же не привыкла много на себя тратить…

Приезжай! Я тебе помогу.

Милый, ну меня и занесло, кому я рассказываю?! Тебе же сочувствовать хиджрам в голову не придет. И с реализацией, и с самооценкой у тебя порядок. Да и о чем я, ты же все, как обычно, знал.

А я вот чем больше узнаю, тем меньше знаю и больше чувствую.

До свиданья, Вася, «я ваша навеки».