- -
- 100%
- +
В их отношениях все оставалось по-прежнему. Павел опять приходил очень поздно, и от него сильно пахло незнакомыми духами. «Это он прощается с той, другой девушкой, – каждый раз успокаивала себя Фиска. – Ему надо было сказать ей, что он больше не придет. Завтра вечером он останется дома, со мной». Но Пашка все уходил и уходил от нее. А потом и вовсе попросил Нафису погулять, пока у него будет гостья. Стоял, неловко смотрел в сторону, приглаживал свой хохолок…
Нафиса видела, когда ушла его подруга, но сразу в дом не пошла. Была уверена, что Павел выйдет ее искать, и хотела помучить его немного, сразу не отзываться, пусть поволнуется. Он все не шел, потом свет в окнах погас. Она тихо вошла и услышала его посапывание – любимый спокойно спал… В эту ночь она не легла рядом с ним.
Утром, когда Павел ушел на работу, Фиска собрала вещи, положила Пашины ключи на стол и со своей объемистой дорожной сумкой пошла на работу: хозяйка магазина как-то обмолвилась, что одинокая старушка в том же доме сдает комнату. Нафисе повезло, комната еще была свободна.
Нафиса работала. В магазинчике их было трое – две продавщицы и кассирша. Каждый день обязательно заглядывала хозяйка магазина – Оксана Николаевна. Она не любила заставать девушек сидящими, требовала, чтобы они весь день прохаживались по магазину, бежали навстречу покупателям. А если покупателей не было, все равно сидеть было нельзя: «Работайте, поправляйте вещи на плечиках, меняйте костюмы на манекенах, подглаживайте смявшиеся юбки, и даже застирывайте испачканные покупателями воротнички блузок», – велела она. Помещение было небольшое, основная часть женских костюмов хранилась в подсобке. Там костюмы висели в три яруса, до самого потолка. Фиска не могла снять костюм уже и со второго яруса, а чтобы добраться до третьего, ей приходилось взбираться на стремянку и еще пользоваться длинной палкой с крючком. Таня, вторая продавщица, ленилась и, когда хозяйки не было в магазине, говорила покупателям, что их размера нет, лишь бы не взбираться на стремянку. А Фиска честно бегала в подсобку, лазила вверх – вниз, как альпинистка.
Каждый вечер она покупала себе булочку и кефир и шла к Пашиному дому, устраивалась на скамье среди кустов позади детской площадки и ждала его появления. Иной раз этот укромный уголок был занят целующейся парочкой, они застревали здесь надолго. Тогда Нафисе приходилось стоять за деревом. А иногда на скамье сидели алкаши, мужики быстренько разливали водку по пластиковым стаканчикам и разбегались – это были «свои» пьяницы, живущие в этом же доме. Сентябрь был дождливым, все время моросило. Нафиса стелила на мокрую скамейку принесенный с собой пакет, пряталась под зонтом, ела свой скудный ужин и ждала Павла. Сидеть на мокрой скамье было холодно. Но она забывала обо всем, когда из темноты арки стремительно появлялся он. Фиса в эти минуты переставала жевать, смотрела на своего ненаглядного, затаив дыхание. Павел быстро пробегал по освещенному тротуару и скрывался в подъезде. Но один он приходил редко, чаще в обнимку с какой-нибудь девушкой. Фиска уже знала в лицо всех его подруг.
– И что сидеть зря? Черного кобеля не отмоешь добела…
Фиса повернулась, какая-то женщина с собакой на поводке стояла рядом, смотрела вслед Паше.
– Тебе, тебе говорю… Ты же месяц почти ходишь сюда, сторожишь его. Вот дуры девки, влюбятся, лишь бы рожа была смазливая… И что в нем хорошего? Ни одной юбки не пропустит. Кобель, одним словом. Найди себе нормального парня, хватит тут вздыхать.
Фиска промолчала, как тут объяснишь, что никто больше не нужен, что ее душа осталась здесь. Она сама виновата в своем несчастье, нельзя начинать со лжи. И еще: насильно мил не будешь. Тетка-собачница ушла, и Нафиса тоже пошла к себе, но на следующий день все равно пришла, так хотелось увидеть Пашку, соскучилась по нему. А тетка уж поджидала ее, подошла, поздоровалась.
– Вон, смотри, твой опять с другой идет… Казанова хренов…
Потом Пашка стал приезжать на машине, он ставил ее на стоянку с другой стороны двора, и теперь Фиска из своего укрытия почти не видела его. Дни стали короче, она приходила во двор почти в полной темноте. Теперь ее визиты сюда не имели смысла, и все же она не могла удержаться.
В ноябре магазин закрылся на ремонт. Хозяйку судьба девушек-продавщиц не беспокоила, она ничего не предложила им на это время. Зачем? Таких девиц много, эти уйдут – придут другие… Фиске пришлось снова искать работу.
За время службы в магазине она сдружилась с напарницей Таней, та решила устроиться официанткой в ресторан и позвала ее с собой.
– Там и покормят, и зарабатывать больше будем, пошли… – уговаривала она Нафису. – Жилье найдем поближе. На двоих дешевле.
Нафиса согласилась, все равно других вариантов не было. Облюбованный Таней ресторан находился далеко от дома Павла, да и работать там надо было вечерами, так что больше она не сможет прибегать в этот двор. Ну что же, наверно, это и к лучшему.
Вот так, впустую, ничем, закончился ее единственный роман. Она все поставила на эту карту – бросила дом, родных, друзей, рискнула, поехала в никуда с незнакомым человеком. Столько времени прожила с ним, даже отдавалась ему, но не смогла ни на йоту привязать к себе. Наверно, он и не заметил, что ее не стало рядом. А она забыть не может тех ночей, до сих пор снится, что он обнимает и целует ее. После таких снов она просыпалась счастливая, во сне ей казалось, что он любит ее и не жалела о том, что поехала с ним.
Павел
Павел наслаждался вновь обретенной свободой. Нет, никаких жен! А ведь Фиска не была ему женой, скорее прислуга, и то сильно мешала. Его быт и так отлично налажен. Загрузить носки в стиральную машину он может и сам, а то, что требовалось гладить, относил в прачечную. В соседнем супермаркете покупал полуфабрикаты и готовые блюда, пыль с полок и стола достаточно было стереть два – три раза в месяц, ну еще пропылесосить иногда. Это занимало немного времени. Зачем же жениться? Все что ему нужно было от женщин, он имел и так, причем в большом ассортименте. Хотя многие из девушек жаждали обслуживать его, просто рвались вымыть пол, пропылесосить ковер. Но он не допускал такого внедрения в свою жизнь, нет уж, спасибо… Он знает, стоит только расслабиться и какая-нибудь женщина тут же попытается свить гнездо в его квартире.
Павел вновь сошелся с Ленкой, сегодня она не ушла как обычно, задержалась до утра. Паша покосился на подругу: лежит голая, отбросив одеяло. Ни капли стыдливости… Но, хороша, зараза!
– Павлушка, давай поженимся…
– Что?! – Пашка даже сел на кровати.
Ленка потянулась, встала и прошлась нагая по комнате, она любила демонстрировать себя – такое тело можно показывать! Мадонна! Загар сплошной, кожа чистая, гладкая. Грудь идеальная, в меру полная, ни капельки не отвисает, небольшие кружки сосков. Афродита… Он залюбовался, несмотря на ее глупые слова.
– А что? Надо же тебе когда-нибудь жениться. Я тебе подхожу: у нас так много общего и в постели нам с тобой хорошо, и внешность у меня что надо. Чем не пара? А меня мать уже достала, пристает: когда замуж выйду?
– Нет, Ленок, это твои проблемы, я еще не созрел для таких отношений. Да и никогда не созрею. Ты же меня знаешь – я человек полигамный, с одной женщиной жить не смогу, это же ясная арифметика.
– А кто тебя заставляет? И я с одним мужиком не смогу.
– Нет, такого уговора не было. Жениться я не буду, нам с тобой и так неплохо.
– Не будешь? Ну и черт с тобой, не звони мне тогда больше! Ишь, нашел дуру, как только ему нужно: «Лена, ко мне!»
– Можно подумать, что тебе не нужно, – засмеялся он.
– Я люблю тебя… – неожиданно грустно сказала Лена.
Пашка вытянулся на кровати, заложил руки за голову и начал философствовать:
– Что ты называешь любовью? Любовь – это только взаимное сексуальное влечение, именно то, что происходит между нами… Не понимаю, зачем сюда приплетать что-то еще, все эти бредни о родстве душ и прочее… А разговоры о браке – это и вовсе из области чисто меркантильных интересов.
– Так для тебя любовь – только физическое влечение?
– Только не ври мне, что для тебя это что-то еще. Я в эту галиматью о неземных чувствах не верю. Все в итоге сводится к постели, и чем раньше это происходит, тем быстрее заканчивается любовь, а у человека появляется новый интерес.
– Есть же однолюбы…
– Я этого не могу понять, это так скучно… А может быть, у них с потенцией проблемы? Потому и боятся рисковать с разными девушками…
– Если я правильно тебя поняла, ты меня никогда не любил, было только сексуальное влечение. И поскольку ты не веришь в настоящую любовь и никогда ее не испытывал, то рассчитывать на взаимность мне вообще нечего?
– Умница, ты все точно сформулировала, просто, как арифметика.
– Не звони мне больше. Надоела твоя арифметика. Жаль, что я столько времени потратила на тебя…
Лена обиделась, ушла, хлопнув дверью. Пожалуй, надо было раньше расстаться, протянул с ней дольше, чем следовало. Хотя нет, ему ведь послезавтра выезжать в Бостон, так что сейчас не время завязывать новые знакомства, а с остальными его пассиями отношения и так сошли на нет. Вернется – тогда подумает, стоит ли возобновлять отношения с Леной.
Нафиса
Девушки сняли квартиру поближе к работе. Ресторан был японским, назывался «Котацу». Чтобы устроиться в него, русской Тане пришлось перекрасить волосы в черный цвет, а глаза у нее были подходящие, карие, стрелочки только подвела, и они стали выглядеть раскосыми. Нафисе и вовсе не потребовалось гримироваться, у нее лицо восточного типа, хотя глаза большие, но разрез не совсем европейский. Волосы черные, уже отрасли, и перед выходом на работу в ресторан она впервые за время жизни в Москве сходила в парикмахерскую. Новая прическа – каре – сильно изменила ее внешность, и Фиска с удовольствием поглядывала на себя в многочисленные ресторанные зеркала. Жаль, Павел не видит ее такой…
Нафиса ожидала, что им придется ходить в японских кимоно, но хозяину не нравилась дешевая стилизация, он решил одеть официанток в европейскую одежду, довольно строго: короткая черная юбка, белая блузка, кружевной фартучек и обязательно туфли на высоких шпильках. К внешности девушек он подходил очень требовательно: они должны принадлежать к монголоидной расе или походить на таковую и сложение иметь хрупкое, быть худенькими, невысокими. Такими ему представлялись идеальные японки. И Нафиса, и Таня подошли по всем статьям. Принимал их на работу сам хозяин ресторана, он же отвел их к старшему официанту – метрдотелю Хамиду.
Ресторан понравился Нафисе, у оформителя явно были вкус и чувство меры. Вход через круто изогнутый деревянный мостик, чтобы нечистая сила не вошла, – японцы верят, что злые духи ходят только по прямой. Счастливые, от нашей нечисти никакие мостики не спасут… Напротив входа на стене иероглифы, рядом та же надпись в английской транскрипции: «Okaerinasai». И перевод на русский: «Добро пожаловать». Меж окон – светильники, стилизованные под японские хижины, на полочках – японские неваляшки дарума-нингё, безрукие куклы с глазами без зрачков – для русского человека довольно жутковатое зрелище. По стенам развешаны картины, разумеется, с изображением горы Фудзи, копии работ разных японских художников. А на свободном пятачке для танцев – в полу под толстым стеклом подсвеченная картина: вид сверху все на ту же гору.
Колонны украшены табличками со стихами о Фудзияме. Написаны они были по-русски, непривычным, угловатым шрифтом, словно это не кириллица, а японские иероглифы. Читать их было трудно, буквы узнавались с трудом, но Нафиса разобрала:
Лишь вершину ФудзиПод собой не погреблиМолодые листья.Смогла прочитать только потому, что эти строки помнила со школы – она любила японскую поэзию и дома у нее остался сборник стихов.
Узбек Хамид, крупный, толстый мужик, выглядел очень представительно. Как Нафиса потом поняла, его габариты помогали в работе: в присутствиитакого большого человека самые буйные посетители стихали. Хамид выглядел, как сама Фудзияма: величественный, невозмутимый и недоступный. Нафиса совсем оробела. Но как только он заговорил, все изменилось – этот толстяк оказался добродушным и терпеливым. Метрдотель провел с ними краткий инструктаж, повторил уже слышанные от директора требования:
– На работу, девчонки, всегда приходить накрашенными, прическа должна быть свежей, туфли только на шпильках. Сейчас пойдите примерьте форменную одежду, если надо – перешейте, все расходы вам будут компенсированы. С посетителями разговаривайте вежливо, не забывайте говорить «спасибо», «пожалуйста», улыбайтесь почаще. Валюша, проследи за ними.
Валюша, русская девушка, так же с макияжем под японку, взяла над ними шефство. Ресторан был небольшой, раньше там управлялись три официантки – Валя Степанова, кореянка Люда Ким и калмычка Баира Бадмаева, но теперь открыли еще один зал и потому потребовались дополнительно две девушки.
– Работали в ресторанах?
– Нет…
– Ну хотя бы бывали?.. Ясно… Ничего, научитесь.
– А что означает «Котацу»? – не выдержала Нафиса.
– Любопытная… Вон, читай… – Валя махнула рукой в угол.
Там на стене Нафиса увидела рисунок тушью: семья японцев вокруг низкого столика, ноги у всех прикрыты одеялом, свисающим с него, и небольшой текст:
«В Японии принято для обогрева использовать котацу – электрическое одеяло. Прародителем нынешнего электрического котацу был небольшой очаг, над ним ставили низкий столик, который, как скатертью, накрывали толстым одеялом, а чтобы было удобно (и вообще возможно) ставить на него посуду и другие предметы, поверх одеяла клали толстую деревянную доску под размер столешницы. Вся семья садилась за стол, просовывали ноги под одеяло и подтыкали его за поясницу, чтобы тепло никуда не уходило. Таким образом японцы наслаждались теплом как физическим – от жаровни, так и духовным, – от единения с близкими. Котацу – якорь в гавани семейного спокойствия и тёплых во всех смыслах отношений».
– Понятно? Печка, короче, только японская. … За той дверью маленький залик, и в нем такие столики японские, с грелками. Есть у нас такие любители, приходят, сидят там, яйца свои греют. – Нафиса вытаращила глаза: послышалось ей, что ли? – Ну, увидите сами. Пошли, все вам покажу. Вот это ваш буфет, отсюда берете фужеры, рюмки, стаканы
Валя объясняла спокойно, вела себя со своими подопечными по-дружески. Еще с неделю она держалась поближе к новеньким, продолжая следить за ними, всегда оказывалась рядом в трудную минуту, подсказывала, как накрывать стол, как подавать тарелки. Сразу продемонстрировала, как надо носить поднос на одной руке, куда его ставить и с какой стороны подходить к клиенту. Все вроде бы просто, но у Нафисы долго не получалось так ловко обращаться с подносом, первое время ей казалось, что этому вообще нельзя научиться. Она и двумя-то руками еле-еле его удерживала. Шла, не отрывая глаз от тарелок, боялась, что они соскользнут на пол. А еще Нафиса все время подходила к клиенту слева, но Валя тут же за руку незаметно оттаскивала ее и подталкивала в другую сторону.
– Только справа от клиента… А вот когда ты с блюда что-либо накладываешь на тарелку, тогда слева надо стоять.
Но поначалу все было бесполезно. В первый рабочий день, вернее, рабочую ночь, Нафиса от волнения постоянно все путала и роняла. Время от времени к ней подходил Хамид, молча забирал полный поднос и нес к столу. Его большая крупная фигура легко скользила между столами, а худенькая Нафиса, то и дело задевая за стулья все время шептала: «Извините, извините…». Фиска снимала тарелки с подноса, расставляла их, а Хамид невозмутимо уходил, шел помогать Тане. К полуночи обе жутко устали. Нафисе все время хотелось уйти куда-нибудь в уголок и поплакать от беспомощности и бессилия, но смена никак не кончалась. Потом она не могла вспомнить во всех деталях этот свой первый день: все смешалось.
Так началась новая жизнь маленькой татарочки. Ей нравилось, что тут она не остается одна, некогда скучать – так меньше думалось о Павле. Она позволяла себе вспоминать о нем, лишь только тогда, когда ложилась в постель, и каждый раз ее сердце болезненно сжималось: «Как я соскучилась по тебе…»
Первое время Нафиса все силы тратила на то, чтобы ничего не уронить, ничего не перепутать, держалась скованно, от этого ступора не понимала шутливых намеков гостей. А потом освоилась. Уяснила, что где находится, кого как зовут, выучила все нехитрые правила. Вскоре лица постоянных клиентов примелькались, она даже запомнила, кто что обычно заказывает. Клиенты тоже стали узнавать проворную и приветливую официантку, называли ее то Анфисой, то просто Фисой.
Через месяц девушка уже порхала по залу с полным подносам на одной руке, держалась на высоченных каблуках так, словно с рождения ходила на таких шпильках. Она уже не задумывалась над тем, как сохранить равновесие, а поднос словно прилип к ее руке. И маленькая татарка из далекого, Богом забытого поселка, легко выговаривала названия японских блюд, они стали для нее такими же привычными, как и русские. Кухня в ресторане была смешанная: многие посетители брали японские блюда только из любопытства как экзотику, а те, кто постоянно приходил сюда обедать или ужинать, в основном предпочитали все же русскую еду.
Теперь Нафиса уже слышала и понимала, что говорят ей клиенты, а говорили всякое. Иногда очень недвусмысленно предлагали переспать. Нафиса краснела и бледнела. Она шарахалась от таких посетителей, старалась реже подходить к «опасному» столу. Те же проблемы были и у Тани. Однажды Валя устроила новеньким «разбор полетов»:
– Девчонки, пора работать как следует. Вы что, не видите, что все чаевые – мои?
В ресторане было принято все полученные чаевые складывать в общую кучу, а потом делить на всех, в том числе и на Хамида.
– Что, я должна вас кормить? Знаете, почему мне больше дают чаевых? Да потому что я никогда не говорю «нет». По-вашему, я сплю со всеми? Этого от вас никто не требует. Но пока клиент не расплатился, надо улыбаться ему и соглашаться на все, потом как-нибудь отвертишься. Говорите, что сегодня не можете, что вас ждут или вы не здоровы, ну вы понимаете, о чем я. Короче, это ваши проблемы, только чаевые вы должны получать! Ничего с вами не случится, если немного поулыбаетесь клиентам. Вон сегодня я слышала, как толстяк за угловым столиком предлагал Нафисе подняться в номер. Чего ты сразу шарахнулась, трудно было сказать «приду» или «я подумаю», ну хотя бы «может быть, может быть»?
– Да ты что?! Не пойду я с ним! Как ты можешь такое говорить?! Он бессовестный, такой старый и такое предлагает…
– А если бы молодой предложил, то пошла бы?
– Ой, нет, конечно…
– Так чего тогда отказывалась? Соглашайся, пока не расплатился за ужин, а потом выкручивайся. Чаевые дают за то, что мы видим в них настоящих мужиков, ясно? Нужно потакать клиентам. Из-за вашей дурацкой гордости страдают все, и я в том числе. Почему я должна терять заработок? Дошло до вас, что чаевые – это наши общие деньги и нечего от них отказываться? Извинишься потом, и все… А уж если действительно пойдешь в номер, вот тогда дело твое, там плата особая.
И Нафиса научилась этому. Теперь она не краснела и не бледнела, слушая сальности, а ловко отшучивалась. Чаевых стала получать не меньше, чем Валюша.
– Нафиса, поднимемся в номер, – говорил какой-нибудь наглец, придерживая ее за руку.
– Ой, конечно, только извините, прямо сейчас не могу, видите, сколько посетителей? У меня еще один столик не обслужен.
– Да мы быстро, пойдем, десять минут, и все, ты свободна.
– Меня уволят, если я на десять минут в самое горячее время уйду.
– Ну, на пять…
– Нет, не могу никак.
– Ну, на две минутки.
– А успеете? – лукаво спрашивала она, ловко уворачиваясь от нахальных рук.
И мужик, рассмеявшись, совал, уходя, хорошие чаевые, значит, не обиделся. Многие гости приходили в ресторан с охраной. Телохранители садились отдельно, за столик у входа. Они только ели, спиртного им не полагалось. И чаевых от них не дождешься, но к девушкам приставали не меньше хозяев.
– Нафиса, давай в баньку сходим? Тут есть такое шикарное местечко, настоящая парная, бассейн хороший.
– А чего это сразу с тобой? – возмутился его напарник. – Пошли со мной, Нафиса. Я этих бань столько знаю, карту Москвы по баням могу составить.
– Димон, ты чего девушку у меня отбиваешь? Я первый ее пригласил.
– Какая разница, Серега, кто первый? Девушка сама выберет, с кем пойдет. Она же тебе ничего еще не обещала. Нафиса, пошли со мной. Я за городом такое место знаю… У, там рыбалка знатная, костер, уха… И баня есть, настоящая, русская. Поехали… Давай завтра? Ты во сколько на работу идешь?
– Тебе что, давно морду не били? – всерьез злился Серега.
– Мы еще посмотрим, кто кому набьет!..
Нафиса еще не успела поменять им приборы, а мужики уже отодвигали стулья, готовые драться, забыв не только о своем подопечном, но и о предмете спора.
– Стоп, стоп, ребята. Я ни с кем из вас не собираюсь никуда ехать. Остыньте, ваш хозяин уже поглядывает сюда.
Она отошла. Может, они и хорошие ребята, только это не Пашка, ни один из них даже близко не похож на него.
Татарочка привыкла к бесконечным комплиментам. И привыкла считать себя хорошенькой, как-то очень быстро уверилась в этом. Конечно, понятно, что половину комплиментов она получает благодаря водке: известно ведь, стоит мужчинам выпить и все девушки кажутся красивыми.
– Нафиса, стой, не торопись, – этот постоянный гость сегодня перебрал, схватил ее руку, держит, не отпуская: – Прекрасная Нафиса, кого ты мне напоминаешь?
– Не знаю…
– Детка, поехали со мной…
Он продолжал удерживать ее руку, говорил, улыбаясь, а руку сжимал все сильнее и сильнее.
– Поехали, ты мне уже столько раз обещала, но все время одни отговорки.
– Я сейчас отпрошусь…
– Не надо со мной шутить… – он говорил уже откровенно угрожающе.
Нафиса растерялась, она еще не умела выкручиваться из таких ситуаций.
– Да-да, я сейчас…
Наконец она ускользнула, шмыгнула на кухню.
– Хамид, помоги мне, пожалуйста, этот Никита Сергеевич достал меня…
– Подумаешь, достал ее… Ну и сходи с ним наверх, тебя не убудет… – у Вали сегодня плохое настроение.
– Зачем ты так, Валюша? Тебя ведь никто не заставляет проявлять благосклонность, ты сама решаешь, как себя вести, что же ты Фиску гонишь?
– А нечего строить из себя недотрогу. Что, ты девочка до сих пор? Вот видишь, молчит. Так что пусть сама разбирается.
Нафиса готова была расплакаться: надо идти в зал, а там этот Никита Сергеевич сидит, глаз не спускает со служебного хода…
– Не волнуйся, я разберусь… – Хамид пошел в зал.
Он подошел к «проблемному» столу, что-то сказал клиенту. Нафиса увидела, как у того растерянно открылся рот и он обеспокоенно поглядел вокруг.
– Что ты ему сказал, Хамид?
– Сказал, что ты пришла отпрашиваться, но я не отпустил, мне не нужны неприятности. Сказал, что ты девушка одного криминального авторитета и что лучше не связываться с тобой, что один такой поклонник уже на том свете. Иди, работай.
– Спасибо.
Нафиса вытерла слезы, припудрила нос, вышла в зал. Поймала взгляд Никиты Сергеевича и огорченно пожала плечами: мол, ничего не могу поделать, меня не отпускают. Тот отвернулся. Подхватив полный поднос Нафиса понесла заказ к соседнему столику. Интеллигентный мужчина явно слышал диалог Нафисы и Никиты Сергеевича, заинтересовался и сейчас внимательно наблюдал за ними. Эх, были бы все посетители такие, как этот человек: он никогда не хамил, не лапал официанток и не говорил сальностей. Алексей Иванович приходил к ним ужинать только по пятницам.
– Трепещут цветы,
Но не гнется ветвь вишни… – произнес он вроде как про себя, когда Нафиса ставила перед ним тарелки.
– …Под гнетом ветра, – машинально добавила она.
– О-о! А это:
Печальный аромат!
Цветущей сливы ветка… – и выжидающе замолчал, хотел, чтобы она продолжила.
Нафиса читала эту хайку, но точно процитировать не смогла:
– …В старческой руке.
– Немного ты ошиблась – в морщинистой, а с другой стороны – это же перевод. Возможно, и так допустимо. Не ожидал, не ожидал…
– А почему бы нет? Ресторан-то японский.
– Японский, но в России…
Нафиса отошла, Алексей Иванович не любил, когда ему мешают ужинать, он всегда сидел в одиночестве, слушал музыку, наблюдал за танцующими парами. Иногда он засиживался допоздна, но чаще, поев, уходил. В этот вечер Нафиса обслуживала его как обычно, а он вроде больше не обращал на нее внимания, смотрел выступление профессиональных танцоров. Но когда она спросила, нести ли ему чай, вопреки обыкновению, попросил еще вина. Нафиса принесла. Алексей Иванович все так же, не глядя на нее, опять прочитал грустные строки: